Мать Жанны выносила ей мозг каждый день. Не образно, а буквально. Телефон начинал вибрировать уже с утра, стоило Жанне поставить чайник, и она заранее знала, что услышит.
— Жанночка, ну сколько можно? — голос матери звучал так, будто речь шла не о личной жизни взрослой женщины, а о несданном отчёте. — Ты молодая, красивая, а живёшь как старуха. Ни мужа, ни мужчины рядом. Ты вообще собираешься устраивать свою судьбу?
Жанна привычно прикрывала глаза и делала глубокий вдох. Она не спорила, это было бесполезно. За год после развода она уже выучила наизусть все аргументы матери и могла бы сама за неё продолжить разговор.
— Мам, — устало отвечала она, — они не стоят в очереди под моим балконом.
— А потому что ты никуда не ходишь! — тут же вспыхивала мать. — Сидишь со своим ребёнком, работа-дом, дом-работа. Подруги у тебя есть вообще?
Жанна смотрела на часы. Через двадцать минут нужно было выходить, вести Данилку в садик. Он ещё спал, раскинувшись на своей кровати, обняв плюшевого крокодила, подарок от Игоря, ещё до его отъезда.
— Мам, у меня нет времени, — повторяла она одно и то же, как заезженную пластинку. — Я работаю, у меня ребёнок, кружки, занятия.
— Отговорки! — резала мать. — Было бы желание, нашла бы время. Вон я в твои годы…
Жанна мысленно отключалась. Она знала, что для матери её жизнь выглядела как жалкое существование: разведёнка с прицепом. Как ни крути. И никакие ухоженные волосы, свежий маникюр и абонементы в салон красоты не меняли главного: рядом не было мужчины.
— Для мужчин я так и буду разведенкой с прицепом, — однажды не выдержала Жанна и сказала это вслух.
На том конце повисла пауза, а потом мать всплеснула:
— Ну вот, сама себе ярлык повесила! Кто тебе такое в голову вбил?
Жанна не стала напоминать, что этот «ярлык» чаще всего звучал именно из маминых уст, пусть и не напрямую.
Она действительно не ставила на себе крест. Каждое утро начиналось с аккуратного макияжа, ухоженных волос, продуманной одежды. Она следила за собой не из желания кому-то понравиться, а чтобы не потерять себя. Но сил на что-то большее просто не оставалось.
Утро начиналось с Данилки. Разбудить, накормить, собрать, отвезти в садик. Потом дорога на работу, рабочие звонки, отчёты, дедлайны. После работы спешила снова за ребёнком, и сразу в спорткомплекс. Полтора часа она сидела на лавочке, листала почту или смотрела, как сын старается на тренировке. В этот спорткомплекс Данилку ещё год назад записал Игорь. Тогда они были семьёй, строили планы, обсуждали будущее.
Теперь это было просто удобным фактом из прошлого. Главное, Данилке нравилось. Он бежал в зал с сияющими глазами, слушал тренера, старался, и Жанна ловила себя на том, что именно в такие моменты чувствует: всё не зря.
Два раза в неделю учебный центр подготовки к школе. Буквы, цифры, прописи. Данилка ворчал, но потом с гордостью показывал ей новые умения.
— Мам, смотри, я сам написал!
И ради этой улыбки можно было выдержать всё.
Единственной её поблажкой себе была пятница. В этот день мать соглашалась забирать внука из садика. Не без ворчания, конечно, но соглашалась. И тогда Жанна позволяла себе бассейн. Плавание было для неё спасением. В воде исчезали тревоги, усталость, обида. Там она дышала полной грудью и чувствовала своё тело, сильное, живое, способное держать её на плаву не только в бассейне, но и в жизни.
— Ну хоть спортом занимаешься, — говорила мать, будто делала ей одолжение одобрением. — Но это ж не заменит мужика.
Жанна только усмехалась.
Суббота была особенным днём. В этот день Данилка садился перед планшетом и звонил отцу. Видеосвязь, отчёт за неделю: что делал, чему научился, куда ходил. Игорь смотрел с экрана и задавал вопросы, иногда улыбался.
Жанна в этот момент старалась быть где-нибудь рядом, но не в кадре. Она делала вид, что занята делами, но каждое слово слышала. Эти разговоры выбивали её из колеи сильнее, чем мамины упрёки.
— Пап, а я научился подтягиваться!
— Молодец, сынок.
— А мы с мамой в бассейн ходили.
Игорь бросал быстрый взгляд в сторону камеры, будто искал Жанну, и снова переводил внимание на ребёнка.
После звонка Данилка всегда был немного тише обычного. А Жанна чувствовала, как в груди появляется привычная тяжесть. Но она не позволяла себе раскисать. Суббота — день уборки и готовки. Полы, стирка, кастрюли. Это помогало не думать.
Мать же не унималась.
— Ты понимаешь, что время идёт? — говорила она вечером. — Данилка вырастет, уйдёт, а ты одна останешься. Кому ты потом нужна будешь?
Жанна смотрела в окно на тёмный двор, где редкие фонари освещали детскую площадку, и думала, что она уже одна, но не одинока. У неё были сын, работа. Привычный, пусть и тяжёлый, ритм жизни.
— Мам, давай не сегодня, — просила она.
— Я ж как лучше хочу, — вздыхала мать. — Ты же не железная.
Жанна клала телефон рядом и смотрела на спящего Данилку. Его спокойное дыхание было самым убедительным доказательством того, что она справляется. Да, она устала. Да, ей иногда хотелось, чтобы рядом было плечо, за которое можно спрятаться. Но пока у неё не было ни времени, ни сил, ни желания что-то доказывать ни матери, ни миру.
Почти год прошёл с того дня, как Игорь сказал ей, что у него другая женщина. Целый год, а Жанне иногда казалось, что это было вчера. Те же слова до сих пор всплывали в памяти, как будто кто-то снова и снова прокручивал одну и ту же сцену.
Он сказал это буднично. Просто сел напротив неё за кухонный стол, отодвинул чашку с недопитым кофе и произнёс:
— Жанн, я ухожу. У меня другая женщина. Она живёт в столице, и я переезжаю к ней.
Шесть лет брака в тот момент словно испарились. Не хлопнули дверью, не рассыпались осколками, просто исчезли, как будто их никогда и не было. Жанна тогда даже не сразу поняла смысл сказанного. Она смотрела на Игоря и ждала продолжения, уточнения, шутки. Но он молчал. В его глазах не было сомнений, только усталость и какое-то странное облегчение.
Первые месяцы после его ухода были самыми тяжёлыми. Любовь не ушла вместе с ним, вот в чём была главная подлость ситуации. Она всё ещё ловила себя на мысли, что хочет рассказать ему какую-нибудь мелочь, поделиться новостью, спросить совета. Всё ещё ждала его шагов в коридоре, всё ещё автоматически ставила вторую чашку утром.
Ночами она лежала без сна и прокручивала их жизнь по кусочкам. Где она ошиблась? Когда он стал чужим? Почему она не заметила, что рядом с ней уже не муж, а человек, готовящийся уйти?
Её спасал Данилка. Его утренние «мам», его тёплые ладошки, его вопросы и обиды не давали ей окончательно провалиться в отчаяние. Ради него она вставала, шла на работу, улыбалась. Ради него делала вид, что справляется.
Парадоксально, но облегчением стало то, что Игорь переписал на неё квартиру. Он сделал это почти сразу. Сказал, что так будет правильно. Жанна тогда посмотрела на ситуацию трезво и поняла: если он так легко отдаёт общее имущество, значит, возвращаться не собирается.
Это осознание было болезненным, но отрезвляющим. В тот же вечер она села за компьютер, открыла папку с фотографиями и начала методично отправлять их в корзину. Свадьба. Совместные поездки. Первый Новый год с Данилкой. Она не плакала, просто машинально делала, как будто убирала чужую квартиру перед сдачей.
С того дня она приучила себя не думать об Игоре. Не гадать, как он там, не представлять его новую жизнь. Она запретила себе эти мысли, как вредную привычку. Получалось не всегда, но она старалась.
Единственное, от чего она не могла избавиться, это свекровь. Анна Сергеевна раньше держалась на расстоянии. Она никогда не лезла в их семью, не поучала, не контролировала. Они общались вежливо, но без особой близости. Но после ухода Игоря всё изменилось.
Теперь телефон Жанны звонил почти каждый вечер.
— Жанночка, — начинала Анна Сергеевна с тяжёлым вздохом, — я сегодня опять думала о Данилке…
Жанна уже знала, что дальше будет длинный монолог, в котором Игорь окажется последним человеком на земле.
— Разве это отец? — причитала свекровь. — Бросить собственного сына ради какой-то бабы! Да он не заслуживает называться мужчиной!
Жанна молча слушала. Она не спорила и не соглашалась открыто. Просто поддакивала, иногда вставляла короткие фразы. Она понимала: Анне Сергеевне нужно выговориться. Это был её способ справляться с болью и стыдом за сына.
— Я же тебе говорила, — продолжала свекровь, — не вздумай себя хоронить. Ты молодая женщина. Я через это прошла, знаю, о чём говорю.
Жанна действительно знала эту историю почти наизусть. Анна Сергеевна рассказывала её каждый раз, будто боялась, что та забудет или не усвоит главный урок.
— Осознание всегда приходит поздно, — повторяла она. — Он сейчас живёт своей жизнью, а ты что? Ты существуешь. А могла бы жить. С мужчиной. Чувствовать заботу, надёжное плечо.
Эти слова попадали точно в цель, даже если Жанна делала вид, что не реагирует. Потому что где-то глубоко внутри она и сама иногда думала об этом. Но тут же отмахивалась. Сейчас не время. Сейчас не до этого.
Анна Сергеевна же не унималась:
— Я ведь тоже осталась одна рано. И если бы тогда кто-то мне сказал, что нельзя закапываться в ребёнке, я бы, может, по-другому жизнь прожила.
Жанна слушала и чувствовала странную двойственность. С одной стороны, было сочувствие, а с другой — раздражение. Она не хотела повторять чужой путь, но и не была готова к новому.
После таких разговоров она долго не могла уснуть. Лежала в темноте и думала: а вдруг они правы? Мать, свекровь… обе твердят одно и то же. Вдруг она действительно хоронит себя? Вдруг жизнь проходит мимо?
Но утром всё вставало на свои места. Будильник, садик, работа, заботы. Мысли о личном счастье отступали на второй план, как несвоевременная роскошь.
Игорь же жил своей жизнью. Это Жанна чувствовала даже без подробностей. Он редко писал, почти не звонил ей напрямую. Всё общение сводилось к ребёнку. И в этом было что-то унизительное: будто она существовала только как функция, мать его сына.
Иногда Анна Сергеевна срывалась на слёзы:
— Я ведь для него всё сделала… А он… — голос дрожал. — Прости, Жанночка, что на тебя всё это выливаю. Просто больше некому.
Жанна прощала. Она понимала, что боль свекрови — это отражение её собственной. Они обе остались на обочине чужой жизни. Только одна с сыном, а другая… с внуком и чувством вины.
Иногда Жанна ловила себя на мысли, что разговоры с Анной Сергеевной изматывают её сильнее, чем звонки матери. Потому что в них было слишком много правды. Слишком много того, о чём она старалась не думать.
И всё же она держалась. День за днём. Она знала одно: сейчас главное: не дать себе сломаться. Не позволить прошлому разрушить настоящее.
Да, свекровь говорила правду, их судьбы с Жанной действительно были похожи. Анна Сергеевна тоже осталась без мужа ещё до тридцати лет. Яков Владимирович ушёл к другой женщине, так же внезапно, так же бесповоротно. Игорю тогда было всего девять, и этот уход навсегда врезался в его характер, хотя Анна Сергеевна долго отказывалась это признавать.
— Гены, — горько усмехалась она по телефону. — Весь в отца. Такой же упрямый, настырный. Если ему что-то в голову втемяшится, всё, не свернёшь. Я с Яковом сколько ни говорила, сколько ни плакала, все было бесполезно.
Жанна слушала и всё чаще ловила себя на странном чувстве: будто эта история не просто воспоминание, а предупреждение, которое она не услышала вовремя. Ведь Игорь тоже был таким. Если что-то решил, всё, его не переубедить. Сначала это казалось ей проявлением мужского характера, а потом обернулось глухой стеной.
Анна Сергеевна часто жаловалась, что после ухода мужа ей пришлось буквально выживать.
— Я тогда крутилась как белка в колесе, — говорила она. — Подработки, ночные смены, репетиторство… Лишь бы Игорь ни в чём не нуждался. Лишь бы выучить, поставить на ноги. А он… — голос её срывался. — Он даже не понял, какой ценой всё это мне далось.
Жанна невольно сравнивала их жизни. Анна Сергеевна была одна, без поддержки, без нормальной. А у неё самой стабильная, хорошо оплачиваемая работа, своя квартира, пусть и доставшаяся ценой развода. Она могла позволить себе планы, мечты. И это придавало сил.
Она всё чаще думала о лете, о море. О том, как они с Данилкой будут идти по тёплому песку, как он будет строить замки и собирать ракушки. Это была её маленькая, но важная цель: доказать самой себе, что жизнь не остановилась.
Ещё одной мечтой была машина. Жанна представляла, как сама садится за руль, как больше не нужно будет нестись сломя голову, подстраиваясь под расписания маршруток и автобусов. Как она сможет спокойно заехать за Данилкой, отвезти его на занятия, успеть везде.
— Вот выучусь на права, — думала она, — и будет легче.
В тот день она вышла из бассейна особенно расслабленной. Вода сняла напряжение, плечи перестали ныть, в голове прояснилось. Она накинула пальто, убрала влажные волосы под шарф и вдруг поняла, что страшно хочет кофе. Не растворимого на бегу, а настоящего, горячего, ароматного, с пенкой.
Небольшое кафе было почти пустым. Жанна заказала латте и села за столик у окна. Она смотрела на улицу, где люди куда-то спешили, и наслаждалась редкой паузой, моментом, когда никто ничего от неё не требовал.
— Можно?
Она подняла глаза и замерла. Перед ней стоял мужчина, которого она сразу узнала. Тренер Данилки. Леонид Петрович.
— Конечно, — растерянно ответила она.
— Вы же мама Данила? — уточнил он, уже присаживаясь. — Я сразу узнал.
— Да, — ответила Жанна. — Приятно познакомиться… не на бегу.
Он улыбнулся. Улыбка была тёплой, немного усталой. И в ней не было ничего от того оценивающего взгляда, к которому Жанна давно привыкла от мужчин.
Сначала разговор был ни о чём. О тренировках, о том, как Данилка старается, как быстро схватывает. Жанна с удовольствием слушала похвалы в адрес сына, это всегда действовало на неё успокаивающе.
Потом как-то само собой разговор перетёк на личное. Ненавязчиво, без лишних вопросов.
— А у вас семья? — спросила Жанна, сама удивившись, что ей это действительно интересно.
Леонид Петрович на секунду замолчал, покрутил чашку в руках.
— Была, — спокойно ответил он. — Жена ушла. Даже не просто ушла, уехала в другой город с мужчиной.
Жанна почувствовала, как внутри что-то отозвалось. Боль узнавания.
— У нас дочка, Лера, — продолжил он. — Созваниваемся только по видеосвязи. Она всё время просится ко мне. А я… — он усмехнулся. — А я ничего не могу сделать. Квартира маленькая, условия не те. Да и школа… кто её будет водить, забирать?
Он говорил без жалоб, но в его голосе было столько тоски, что Жанне стало неловко за своё любопытство.
— Я соскучился по ней, сил нет, — тихо добавил он.
Они замолчали. Жанна смотрела в свою чашку и думала, как странно иногда пересекаются судьбы. Два человека, каждый со своей болью, случайно встретились за кофе.
— Мы, кстати, в одном районе живём, — вдруг сказал Леонид Петрович. — Я видел вас не раз.
Жанна удивлённо подняла брови.
— Если хотите, — продолжил он осторожно, — я могу после тренировки сам привозить Данила. Мне всё равно по пути.
Она сразу поняла, что это не просто вежливое предложение. Это реальная помощь. И она ей была нужна.
— Это было бы… очень кстати, — призналась Жанна. — Спасибо.
Перед тем как разойтись, они обменялись номерами на всякий случай.
Когда Жанна вышла из кафе, она поймала себя на том, что улыбается. В этот момент она ещё не думала ни о каких отношениях. Она просто чувствовала: жизнь, которую она считала застывшей, вдруг сделала маленький шаг вперёд.
Изменения в жизни Жанны сначала были почти незаметны. Они не ворвались резко, не перевернули всё вверх дном, просто начали тихо, но настойчиво встраиваться в её привычный ритм. Леонид Петрович стал привозить Данилку после тренировок, иногда поднимался к ним, чтобы помочь донести спортивную сумку или просто перекинуться парой слов. Он никогда не задерживался без приглашения, не лез с расспросами, не позволял себе лишнего.
Данилка потянулся к нему удивительно быстро. Он с восторгом рассказывал, как Леонид Петрович показывал ему новые упражнения, как они по дороге обсуждали машины, самолёты и динозавров. Иногда Жанна ловила себя на том, что слышит в голосе сына ту самую интонацию, восторженно-доверчивую, какую раньше он использовал, говоря об отце.
И это одновременно радовало и пугало.
— Мам, а Леонид Петрович сильный, да? — спрашивал Данилка, сидя за ужином.
— Сильный, — соглашалась она.
— А ещё он добрый.
Эти слова отзывались в ней теплом. Потому что доброта — это то, чего ей так не хватало все последние месяцы.
Леонид иногда заходил просто так: принести Данилке новую скакалку или мяч, который, по его мнению, был удобнее для тренировок. Он всегда спрашивал разрешения, всегда был вежлив. Жанна видела: это не показное. Это было его естественное состояние.
В субботу, как обычно, Данилка созванивался с отцом. Жанна в это время мыла полы в ванной, суббота у неё всегда была днём уборки и готовки. Она стояла, наклонившись над ведром, когда из комнаты донёсся взволнованный голос сына:
— Пап, а к нам Леонид Петрович часто заходит.
Жанна замерла. В груди неприятно кольнуло. Она выпрямилась, вытерла руки о тряпку и прислушалась.
— Что значит — заходит? — голос Игоря мгновенно стал жёстким. — Зачем?
— Он меня после тренировки привозит, — растерянно объяснял Данилка. — И иногда чай пьёт…
— А ну зови сюда мать! — рявкнул Игорь так громко, что Жанна вздрогнула.
Она подошла к планшету, всё ещё держа в руках тряпку. В кадре Игорь был взбешён. Его лицо исказилось, глаза бегали, губы дрожали от злости.
— Это что у тебя за мужик появился?! — заорал он, не давая ей даже открыть рот. — Ты что творишь?! Ты ребёнка меняешь на брюки? Ты вообще мать или кто?!
Слова сыпались одно за другим, как удары. Он кричал, плевался, угрожал. Говорил, что приедет, что заберёт сына, что она не имеет права пускать в дом посторонних мужчин.
Данилка сжался рядом, пригнулся, будто хотел стать незаметным.
— Мам, — прошептал он, — а папка правда меня заберёт?
Этот вопрос будто что-то щёлкнул внутри Жанны. Она вдруг отчётливо поняла: больше она молчать не будет. Хватит.
Она посмотрела прямо в экран. Голос её был спокойным, почти холодным.
— Ты слышишь своего сына? — сказала она. — Он боится тебя.
— Не переворачивай! — орал Игорь. — Я его отец!
— Ты был отцом, — тихо ответила Жанна. — Когда был рядом. Когда жил с нами. Когда не уехал к другой женщине.
Данилка всхлипнул и вдруг громко сказал:
— Я не хочу к папке!
И эти слова стали последней точкой. Жанна почувствовала, как в ней поднимается уверенность.
— Так вот, Игорёк, — сказала она, не повышая голоса. — Я не буду, как твоя мать, жить только ради ребёнка, забыв про себя. Я не уходила от тебя. Я сына не бросала. И я сделаю всё, чтобы он не вырос таким, как ты.
Игорь попытался что-то сказать, но она не дала ему закончить.
— Леонид Петрович Данилке нравится. Он заботливый, спокойный, надёжный. И если Леня сделает мне предложение, я не откажусь.
Она сама отключила планшет. В комнате повисла тишина. Данилка прижался к ней, обхватил руками, как будто боялся, что она исчезнет.
— Мам, — тихо сказал он, — а давай правда попросим, чтоб Леонид Петрович жил с нами?
Жанна погладила сына по голове, вдохнула его родной запах.
— Это не так просто, солнышко, — мягко ответила она. — Это не от меня одной зависит.
Но жизнь, как оказалось, уже всё решила за неё.
Леонид Петрович не делал громких признаний, не торопил события. Он просто был рядом. Однажды он рассказал Жанне о Лере, своей дочке, так, что у неё защемило сердце. О том, как та плачет по видеосвязи и просит папу забрать её.
— Я бы всё отдал, чтобы она жила со мной, — сказал он. — Просто пока не могу.
Жанна слушала и понимала: перед ней мужчина, который умеет быть отцом.
Когда Леонид сделал ей предложение, это было просто и без пафоса. Вечером, на кухне, за чаем.
— Я не обещаю идеальной жизни, — сказал он. — Но я обещаю быть рядом всегда.
Она согласилась, даже не раздумывая.
Они расписались тихо, без пышного торжества. Леонид стал привозить Леру на каникулы. Девочка быстро подружилась с Данилкой. Они носились по квартире, спорили, смеялись, а потом гордо объявили:
— Мы брат и сестра!
Жанна смотрела на них и думала, что, возможно, счастье не всегда приходит вовремя. Иногда оно приходит тогда, когда ты уже перестал его ждать, но всё ещё был готов принять.