— Вы уверены, что на счету ноль? — переспросила Татьяна, чувствуя, как холодная капля пота скатывается по позвоночнику, несмотря на работу кондиционеров в отделении банка.
Девушка-операционист, молоденькая, с безупречным маникюром, виновато улыбнулась и развернула монитор.
— Абсолютно, Татьяна Викторовна. Перевод был совершен сегодня утром, в 09:15. Через мобильное приложение. Получатель — Изольда Марковна К. Сумма: три миллиона четыреста пятьдесят тысяч рублей. Остаток на карте — сто тридцать два рубля.
В глазах у Татьяны потемнело. Звуки банковского офиса — шелест купюр, приглушенные разговоры, писк электронной очереди — слились в один монотонный гул. Изольда Марковна. Свекровь.
Три с половиной миллиона. Деньги, которые Таня копила семь лет. Деньги, вырученные от продажи бабушкиной «двушки» в спальном районе, плюс все её премии, все подработки, все отканные отпуска. Они лежали на «Накопительном» счете, к которому, как она думала, доступ был только у неё. Но неделю назад, когда они с Толей обсуждали ипотеку на ту самую квартиру мечты в новостройке, она, на волне эйфории и доверия, добавила его телефон как доверенный номер. «Чтобы было проще оформлять сделку, мы же семья», — ласково говорил он тогда, целуя её в висок.
Семья.
Татьяна вышла из банка на ватных ногах. Улица встретила её душным июльским полднем. Солнце слепило, машины гудели, город жил своей обычной суетливой жизнью, не замечая, что мир одной отдельно взятой женщины только что рухнул.
Она достала телефон. Руки дрожали так, что она с трудом попала по иконке вызова. «Любимый». Гудки. Долгие, тягучие, издевательские. Один, второй, третий… Сброс.
Она набрала снова. Снова сброс. И тут же сообщение в мессенджере: «Танюш, я на совещании, освобожусь — наберу. Целую».
На совещании. В субботу.
Ярость, горячая, ослепляющая, ударила в голову, вытесняя страх и растерянность. Она вспомнила взгляд Толи сегодня утром. Он был слишком суетливым, слишком заботливым. «Танюша, ты иди, не опаздывай, я сам посуду помою». Он выпроваживал её. Он знал. Он уже всё сделал, пока она пила кофе, и просто ждал, когда за ней закроется дверь.
Татьяна рванула к своей машине. Ехать до дома было минут двадцать, если без пробок. Двадцать минут на то, чтобы придумать, что делать. Двадцать минут, чтобы не сойти с ума от осознания того, что её предали самые близкие люди.
Всю дорогу она прокручивала в голове последние месяцы. Как Изольда Марковна, эта статная дама с вечно поджатыми губами и прической «гнездо глухаря», вдруг стала необычайно ласковой. Как она нахваливала Таню за хозяйственность, как заводила разговоры о том, что «молодым нужно своё гнездышко», но «оформлять всё надо с умом, времена нынче ненадежные». Таня тогда не придавала значения этим намекам. Она была счастлива. Она любила Анатолия, верила ему безоговорочно. Ведь они прожили вместе три года, и всё было идеально. Почти идеально.
Если не считать того, что Толя зарабатывал в три раза меньше неё, но при этом любил дорогие гаджеты и брендовые вещи. Если не считать того, что Изольда Марковна имела ключи от их съемной квартиры и могла прийти в любое время, чтобы «проверить цветы» или «принести сыночку домашнего супчика», потому что «Татьяна вечно на работе, мужика голодом морит».
Татьяна сжала руль так, что побелели костяшки. Она платила за эту съемную квартиру. Она платила за продукты. Она откладывала на их будущее жилье. Толя только красиво рассуждал о перспективах и о том, что вот-вот его стартап «выстрелит».
Единственное, что выстрелило — это банковское уведомление о списании средств, которое она, по иронии судьбы, пропустила, потому что телефон был на беззвучном режиме во время планерки.
Машина резко затормозила у подъезда. Татьяна выскочила, даже не закрыв толком дверь, пикнула сигнализацией на ходу и побежала к лифту. Сердце колотилось где-то в горле, отдавая глухими ударами в виски.
Ключ с трудом вошел в замочную скважину. Руки не слушались. Наконец, замок поддался.
Дверь распахнулась, и Татьяна замерла на пороге.
В прихожей стояли чемоданы. Её чемоданы. Старенький, с которым она ездила в командировки, и большая спортивная сумка. А рядом, на пуфике, восседала Изольда Марковна. В руках она держала Танину любимую фарфоровую кружку — подарок коллеги, тончайший костяной фарфор — и неторопливо отхлебывала чай.
В квартире пахло валерьянкой и чем-то сладким, приторным.
— А вот и наша труженица, — провозгласила свекровь, ставя кружку на тумбочку, прямо на лакированную поверхность, без подставки. — А мы тебя только к вечеру ждали.
Из кухни выглянул Анатолий. Вид у него был помятый, глаза бегали. Он явно не ожидал увидеть жену так рано.
— Тань, ты чего? — голос его дрогнул. — Случилось что?
Татьяна медленно сняла туфли, не сводя глаз со свекрови. Та сидела с видом королевы-матери, принимающей просителей. В её взгляде читалось торжество.
— Где мои деньги? — тихо спросила Татьяна. Голос прозвучал хрипло, чужой.
Изольда Марковна картинно вздохнула и поправила массивную брошь на груди.
— Ну зачем же так грубо, Танечка? «Мои деньги». В семье не бывает «своих» и «чужих» денег. Есть общий бюджет. И есть мудрые решения, которые принимают старшие, когда младшие не справляются.
— Где. Мои. Деньги. — повторила Татьяна, делая шаг вперед.
Анатолий вышел в коридор, пытаясь встать между женой и матерью. Он выставил руки вперед, словно защищаясь.
— Зайка, успокойся, пожалуйста. Мы всё объясним. Это для нашего же блага. Мама нашла отличный вариант…
— Какой вариант, Толя? — Татьяна перевела взгляд на мужа. В его глазах она увидела страх. Животный, липкий страх человека, которого поймали за руку. — Вариант украсть у меня три с половиной миллиона и перевести их мамочке?
— Не украсть, а сохранить! — подала голос Изольда Марковна. Она встала, расправляя складки на юбке. — Ты, Танечка, девка импульсивная. Сегодня одно, завтра другое. А деньги — субстанция серьезная, они тишину любят. Мы с Толиком посоветовались и решили, что будет надежнее, если активы будут оформлены на меня. Я женщина опытная, меня риелторы не обманут.
— На тебя? — Татьяна почувствовала, как земля уходит из-под ног. — Вы купили квартиру? На твоё имя? На мои деньги?
— Не квартиру, а дачу! — радостно сообщил Толя, видимо, решив, что этот факт всё меняет. — Тань, ты не представляешь! Шикарный участок, двадцать соток, дом кирпичный, правда, требует ремонта… но зато воздух! Лес рядом! Мама всегда мечтала о даче. Мы будем туда ездить, шашлыки жарить, дети пойдут — им раздолье!
Татьяна смотрела на него и не узнавала. Перед ней стоял не любимый муж, а какой-то чужой, жалкий человек, который искренне не понимал, что он натворил. Или делал вид, что не понимает.
— Дача? — переспросила она шепотом. — Ты украл деньги, которые я копила на наше жилье, чтобы купить маме дачу?
— Ну зачем ты всё передергиваешь! — возмутилась Изольда Марковна. — Не маме, а семье! Дача записана на меня, да. Но это формальность! Чтобы ты, по молодости, глупостей не наделала. Знаем мы вас, современных. Чуть что — развод и девичья фамилия, а имущество пилить? Нет уж, дудки. Всё должно быть в надежных руках. У меня не забалуешь.
— То есть, — Татьяна начала медленно закипать, — вы решили, что я могу с вами развестись, и поэтому заранее меня обокрали?
— Подстраховались! — поправила свекровь, поднимая указательный палец вверх. — Это называется финансовая грамотность. И потом, Танечка, давай начистоту. Ты в эту семью пришла ни с чем.
— Я пришла ни с чем?! — Татьяна рассмеялась, истерично, громко. — Я зарабатываю в три раза больше твоего сына! Я оплачиваю эту квартиру! Я купила машину, на которой Толя возит твою задницу по садовым центрам! Вся техника в этом доме куплена на мои премии!
— Ну вот, началось, — Изольда Марковна скривилась, словно укусила лимон. — Попрекание куском хлеба. Я же говорила тебе, сынок, она меркантильная. Для неё деньги важнее человеческих отношений. Мы ей — природу, здоровье, родовое гнездо за городом, а она нам — чеки и счета. Мещанство!
— Толя, — Татьяна посмотрела на мужа в упор. — Скажи мне сейчас, глядя в глаза. Ты знал, что она заберет деньги себе? Ты сам сделал перевод?
Анатолий опустил глаза. Он теребил край своей футболки, как нашкодивший школьник.
— Тань, ну мама сказала, что так будет лучше… Там налоги меньше… И вообще, она же мама, она плохого не посоветует. Мы же одна семья. Какая разница, на кого бумажка оформлена? Пользоваться-то вместе будем.
— Пользоваться? — Татьяна почувствовала, как тошнота подступает к горлу. — Ты хоть понимаешь, что ты наделал? Ты отдал наши деньги человеку, который меня ненавидит.
— Ой, да кто тебя ненавидит! — всплеснула руками Изольда Марковна. — Много чести! Я тебя воспитываю! Потому что вижу — стерженька в тебе нет, хитрости житейской. Всё напролом, всё сама. А женщина должна быть за мужем. Вот теперь, когда у нас есть недвижимость, ты будешь знать своё место. Будешь уважать старших.
Она подошла к чемоданам и пнула один из них носком туфли.
— Кстати, мы тут подумали. Раз уж деньги ушли на дачу, за эту съемную квартиру платить теперь нечем. Да и незачем деньги на ветер бросать. Мы переезжаем.
— Куда? — тупо спросила Татьяна.
— Ну как куда? К нам, конечно! В мою «трешку». Тесновато, конечно, будет, но ничего, в тесноте, да не в обиде. Зато экономия какая! А эту квартиру сдадим… ой, то есть ты откажешься от аренды. А вещи твои я вот собрала уже, самое необходимое. Остальное на дачу отвезем, там сарай большой.
Татьяна смотрела на эти чемоданы. Её вещи. Уже упакованные. Без её ведома. Они всё решили. Они расписали её жизнь на годы вперед: жить со свекровью, терпеть её нравоучения, ездить на эту проклятую дачу копать грядки, и быть благодарной за то, что её вообще держат в семье.
Она перевела взгляд на Анатолия. Он стоял и молчал. Он всё знал. Он позволил матери рыться в её шкафах, складывать её белье в сумки.
Внутри что-то щелкнуло. Громко, отчетливо. Как будто перегорел высоковольтный предохранитель, который сдерживал поток разрушительной энергии.
Татьяна медленно выдохнула. Страх ушел. Осталась только холодная, кристальная ясность.
— Значит так, — произнесла она ровным голосом, от которого в комнате стало на несколько градусов холоднее. — У вас, Изольда Марковна, и у тебя, Анатолий, есть ровно десять минут.
— На что? — не поняла свекровь.
— Чтобы собрать свои манатки и покинуть это помещение. Навсегда.
Повисла тишина. Изольда Марковна переглянулась с сыном, а потом расхохоталась.
— Ты слышал, Толик? Она нас выгоняет! Из съемной квартиры! Деточка, ты ничего не попутала? Договор аренды, может, и на тебя записан, но муж имеет право здесь проживать! У нас семейный кодекс, слава богу, никто не отменял!
— Договор аренды? — Татьяна криво усмехнулась. — Ах, да. Вы же не знаете. Вы так увлеклись воровством моих накоплений, что совсем забыли поинтересоваться моей жизнью за последние полгода.
Она прошла в комнату, открыла секретер (Изольда Марковна дернулась, видимо, она там ещё не успела пошарить) и достала папку с документами.
— Эта квартира, — Татьяна подняла папку вверх, — не съемная. Я выкупила её у хозяев четыре месяца назад. В ипотеку. На своё имя. До брака, Толя, мы с тобой, к счастью, так и не дошли до ЗАГСа, чтобы штамп поставить, всё «потом» да «потом». Вот и пригодилось твоё «потом».
Лицо Анатолия вытянулось.
— Как выкупила? Ты же говорила, мы копим на новостройку…
— Я передумала, — жестко отрезала Татьяна. — Когда ты в очередной раз просадил зарплату на ставки, я поняла, что с тобой каши не сваришь. И решила подстраховаться. Оформила сделку тихо. Платеж по ипотеке равен аренде, ты даже не заметил разницы. Так что, дорогие мои родственнички, вы находитесь в моей частной собственности. И я не желаю вас здесь видеть.
Изольда Марковна побледнела. Она схватилась за сердце — жест, отработанный годами.
— Аферистка! — взвизгнула она. — Толя, ты слышишь? Она тебя обманывала! За спиной у мужа квартиры покупала! Да это же… это же предательство!
— Предательство? — Татьяна швырнула папку на стол. — Предательство — это украсть три миллиона! Вон отсюда! Оба!
— Я никуда не пойду! — Изольда Марковна плюхнулась обратно на пуфик, вцепившись в него руками. — У меня давление! У меня криз! Ты меня в гроб загонишь! Я сейчас скорую вызову, пусть они зафиксируют, как ты над пожилой женщиной издеваешься! Толя, скажи ей! Это и твой дом тоже, ты здесь жил!
Анатолий попытался сделать шаг к жене.
— Тань, ну давай поговорим спокойно. Ну, погорячились. Ну, вернем мы деньги… потом. Мама продаст дачу… когда-нибудь. Не выгоняй нас. Куда я пойду? К маме? Там же тесно…
— А это уже не мои проблемы, — Татьяна подошла к двери и распахнула её настежь. — У вас есть дача. Свежий воздух. Лес. Вот и езжайте туда. Пешком.
— Ты не посмеешь! — взревела свекровь, вскакивая. — Я мать! Я на тебя в суд подам! За моральный ущерб! За то, что ты сына моего использовала и выкинула! Ты мне деньги должна за все годы, что он на тебя потратил! Своей молодостью платил, а ты… тварь неблагодарная!
— Время пошло, — Татьяна демонстративно посмотрела на часы. — Через девять минут я вызываю наряд полиции. Незаконное проникновение в жилище, кража в особо крупных размерах. Заявление на кражу денег я напишу прямо сейчас, онлайн. У меня все выписки есть. Кто, когда, куда перевел. Изольда Марковна, вы у нас пойдете как организатор, а Толя — как исполнитель. Групповое, по предварительному сговору. Срок будет реальный.
Слово «срок» подействовало на свекровь как холодный душ. Она знала, что с законом шутки плохи, особенно когда у противника есть доказательства.
— Ты не посадишь мужа! — прошипела она, судорожно хватая свою сумку. — Совести у тебя нет!
— У меня мужа нет, — спокойно ответила Татьяна. — У меня есть вор, который спал в моей постели. Толя, собирай вещи. Быстро. Бери только то, что купил ты. Трусы, носки и свою зубную щетку. Ноутбук — мой. Приставка — моя. Телевизор — мой. Попробуешь взять что-то лишнее — добавлю в заявление.
Анатолий заметался по квартире. Он хватал какие-то рубашки, комкал их, запихивал в пакеты. Руки его тряслись. Он бросал испуганные взгляды то на мать, то на Татьяну, которая стояла у двери, как скала, неприступная и холодная.
— Мама, помоги! — заныл он. — Что нам делать?
— Что делать, что делать… Уходим! — рявкнула Изольда Марковна. Её лицо пошло красными пятнами, губы дрожали от ненависти. — Ноги моей здесь больше не будет! Проклятое место! И ты проклятая! Попомни мои слова, ты будешь выть от одиночества! Никто тебя замуж больше не возьмет, старую деву, бесплодную, злую! Кому ты нужна со своей квартирой! Счастье не в кирпичах!
— Конечно, не в кирпичах, — кивнула Татьяна. — Счастье, Изольда Марковна, это когда такие люди, как вы, находятся от меня на расстоянии пушечного выстрела.
Свекровь, проходя мимо, попыталась задеть Татьяну плечом, но та ловко увернулась. Изольда Марковна споткнулась о порог и чуть не выронила сумку.
— Змея! — выплюнула она. — Пригрели змею на груди!
Толя выскочил следом, волоча за собой два пакета с одеждой. Он остановился на площадке, посмотрел на Татьяну побитым щенком.
— Тань… ну может, всё-таки… Я люблю тебя.
— Ты любишь маму, — устало сказала Татьяна. — И деньги. А меня ты просто использовал. Ключи на стол.
Он покорно положил связку ключей на тумбочку.
— И телефон, — добавила она.
— Что? — удивился он.
— Телефон. Айфон последней модели. Я его купила месяц назад. Кредит на мне. Телефон — моя собственность. Отдавай.
— Ты не можешь… Мне же звонить надо!
— Мама даст тебе свой позвонить. У вас теперь всё общее. Даже дача.
Анатолий с ненавистью посмотрел на неё, достал телефон из кармана и с силой швырнул его на пол. Экран хрустнул, покрывшись паутиной трещин.
— Подавись! — крикнул он и побежал вниз по лестнице, догоняя мать, которая уже вопила на весь подъезд о том, как несправедлива жизнь.
Татьяна посмотрела на разбитый телефон. Потом на пустой коридор. Потом на чемоданы с её вещами, которые так заботливо собрала свекровь.
Она закрыла дверь. Два оборота замка. Щелчок ночной задвижки.
Тишина.
Она медленно сползла по двери на пол, обхватив колени руками. Слёзы, которые она сдерживала всё это время, хлынули потоком. Она рыдала громко, навзрыд, оплакивая не деньги. Деньги можно заработать. Она оплакивала три года жизни, которые оказались фальшивкой. Оплакивала свою веру в людей. Оплакивала ту наивную Таню, которая хотела варить борщи и рожать детей этому человеку.
Но где-то в глубине души, сквозь боль и обиду, уже пробивался крошечный росток облегчения.
Она представила, что было бы, если бы она не купила эту квартиру тайком. Если бы они действительно взяли ипотеку в браке. Если бы она родила ребенка, находясь в зависимости от этой семейки. Она представила, как Изольда Марковна командовала бы в её доме всю жизнь, проверяя кастрюли и воспитывая внуков на свой лад.
Ужас от этой перспективы перекрыл боль потери.
Татьяна вытерла слезы рукавом. Встала. Прошла на кухню.
Там, на столе, всё ещё стояла её любимая кружка с недопитым чаем свекрови. На краю остался жирный след от помады.
Татьяна взяла кружку. Подошла к мусорному ведру. И с размаху бросила её внутрь. Фарфор жалобно звякнул и разлетелся на осколки.
— К счастью, — сказала она вслух.
Она подошла к окну. Внизу, у подъезда, Изольда Марковна что-то экспрессивно доказывала сыну, размахивая руками. Толя стоял, опустив голову, и вяло кивал. Они выглядели жалко и нелепо.
Таня достала ноутбук. Зашла в онлайн-банк. Сформировала выписку. Заявление в полицию можно подать через госуслуги. Она не будет их жалеть. Она вернет свои деньги. Даже если для этого придется посадить «любимого» мужа и его мамочку на скамью подсудимых. Потому что добро должно быть с кулаками. А финансовая грамотность — тем более.
Она налила себе воды в простой стакан, сделала глоток и почувствовала, как к ней возвращаются силы. Она молодая. Она сильная. У неё есть своя квартира, работа и опыт. Очень дорогой, но очень ценный опыт.
Вечерело. Город зажигал огни, обещая новую жизнь. И в этой новой жизни больше не было места лжи, манипуляциям и чужим дачам за её счет.
Татьяна улыбнулась своему отражению в темном стекле.
— Ничего, прорвемся, — сказала она себе. — Зато теперь я точно знаю: замок в двери должен быть надежным, а банковский счет — только личным.