Свет горел во всех окнах. Я это увидела еще от калитки и побежала через двор, выронив сумку.
Дверь не заперта. В прихожей — четыре пары грязных кроссовок. Следы на светлом кафеле, который я мыла вчера. Чужие куртки на моих вешалках.
Телевизор орал на всю громкость. На диване — двое подростков с жирными беляшами. Крошки и капли масла на итальянской обивке. Я выплачивала этот диван полгода.
— Анатолий!
Он вышел из спальни, зевая. За ним — его сестра Тамара, крупная, с подтекшей тушью. В моем новом халате, который я еще ни разу не надевала.
— А, пришла. Это Тамарка с племянниками, поживут пока.
— Что значит "поживут"? Ты меня хоть спросил?
Тамара прошла мимо меня на кухню, открыла холодильник. Достала мой йогурт, тот, что я отложила на завтрак. Выпила прямо из банки, вытерла рот рукой.
— Слышь, Зин, не зажимайся. Дом огромный, нам тут неделю перекантоваться. Или тебе жалко?
Я прошла на веранду. Мои орхидеи — те, что я растила четыре года — валялись на полу. Горшки разбиты, земля размазана по плитке. Рядом футбольный мяч.
— Кто это сделал?
— Мальчишки играли. — Тамара пожала плечами. — Не ори, посадишь другие.
Меня затрясло. Руки сжались в кулаки.
— Вон отсюда. Все. Сейчас же.
Анатолий схватил меня за плечо, развернул к себе.
— Зинаида, ты о чем? Это моя сестра!
— Твоя. Не моя. И дом — мой. Пусть убирается.
Лицо его потемнело. Пальцы впились в мое плечо.
— Знаешь что? Хватит этих штучек про "мой дом". Мы с тобой восемь лет вместе, я тут живу, я имею право!
— Какое право? В документах только мое имя!
— А мне плевать на твои документы! — Он говорил громко, прямо мне в лицо. — Я тебе говорю, моя семья тут останется. И точка.
На следующий день я вернулась вечером. Во дворе стояла машина с прицепом — старые "Жигули" Тамары. В прицепе коробки, мешки, какая-то рухлядь.
Открыла дверь — в прихожей еще больше обуви. Чужие голоса в гостиной.
Мать Анатолия сидела в моем кресле. Рядом два мужика, явно братья Тамары.
— А, хозяйка явилась. — Свекровь оглядела меня с ног до головы. — Слышь, Зинаида, где у тебя тут постельное? Нам спать надо.
— Вы... вы что тут делаете?
— Живем. Анатолий сказал, комнат полно. Или ты против?
— Я против! Вы не можете просто взять и въехать в чужой дом!
Свекровь встала. Подошла вплотную ко мне.
— Чужой? Тут мой сын живет, значит, и я могу. Ты что себе позволяешь?! Открывай, мы теперь тут жить будем! — Она кричала. — Думаешь, я на улице останусь? Квартиру свою сдала, деньги вперед получила! Так что расселяй нас, и без разговоров!
Я попятилась.
— Нет. Я не давала разрешения. Анатолий!
Он вышел из кухни с бутылкой пенного.
— Ну мам, чего ты сразу орешь? Зин, это ненадолго, месяц максимум.
— Месяц?!
— Ну или два. Мать деньги получила за квартиру, пока новую не найдет, поживет тут. Нормально же.
Тамара высунулась из кухни.
— Кстати, Зин, мы тут посчитали. Если ты кредит возьмешь, мне как раз на точку хватит. На рынке место есть, проверенное. Я отдам потом, без проблем.
— Какой кредит? Вы все сговорились?
— Да нет никакого сговора. — Анатолий отпил из бутылки. — Просто ты можешь помочь, вот и помоги. Или тебе семья не важна?
— Какая семья? Я их первый раз в жизни вижу!
Свекровь фыркнула.
— Вот так всегда. Жадные бабы деньги считают, а про людей забывают. Ладно, Толик, пошли, покажешь, где я спать буду. С этой говорить бесполезно.
Они прошли мимо меня. Разбрелись по комнатам. Включили во всех телевизоры.
Я стояла в прихожей своего дома и не понимала, что происходит.
Три дня я не спала. Ночью в доме храпели шесть человек. Днем они жрали мою еду, пачкали мою мебель, орали, дымили на веранде. Тамарины сыновья играли в приставку до трех ночи. Свекровь варила по утрам что-то вонючее и оставляла кастрюли на плите.
На третий день я пришла с рынка и застала Анатолия за моим рабочим столом. Он рылся в моих бумагах.
— Ты что делаешь?
— Ищу договор на участок. Зин, слушай, давай серьезно. Тамарке правда нужны деньги. Давай к нотариусу съездим, кредит оформим.
— Нет.
— Слышь, хватит уже! — Он встал резко, стул упал. — Что ты из себя строишь? Я с тобой восемь лет, я тут хозяин такой же!
— Нет. Ты не хозяин. В документах только я.
— Да плевать я хотел на документы! — Он шагнул ко мне, лицо красное. — Я с тобой живу, я имею право! И моя семья имеет! А ты, Зинаида, просто жадная дрянь!
Он толкнул меня плечом и вышел. Сильно хлопнул дверью, что даже фото упало со стены.
Я подняла рамку. Стекло треснуло.
Ночью встала в туалет. Возвращаясь, увидела свет из гостиной. Заглянула — Анатолий и Тамара сидели на диване с ноутбуком.
— ...говорю тебе, она подпишет. Зинка баба тупая, работает как лошадь, про деньги ничего не понимает.
— А если не подпишет?
— Тогда по-другому. Мы уже тут все прописаны, мать вообще квартиру сдала. Даже если она судиться начнет, нас не выселят. Будем тут жить, пусть пашет на всех.
Тамара захихикала.
— Толян, ты гений. Моя пусть работает, а мы устроимся.
Я отошла от двери. Вернулась в спальню. Села на кровать.
Руки тряслись. В горле стоял ком. Хотелось выть, бить посуду, выгнать их всех прямо сейчас.
Но я молчала.
Взяла телефон Анатолия с тумбочки. Он даже пароль не ставил. Зашла в семейный чат.
Читала. Пролистывала выше. Там было все.
Как они три недели обсуждали, как меня развести на кредит. Как свекровь специально сдала квартиру, чтобы прописаться у меня и потом через суд претендовать на долю. Как они считали, сколько я зарабатываю. Делили мои деньги. Смеялись над тем, что я "даже не догадываюсь".
Свекровь писала: "Эта дура будет вкалывать, а мы заживем".
Анатолий: "Я вообще ее терпеть не могу. Но дом хороший, жалко упускать".
Тамара: "Держись, брат. Еще немного, и все будет наше".
Я положила телефон обратно.
Встала. Подошла к окну. За стеклом моя земля. Мои теплицы. Мой дом, который я строила девять лет. Который взяла в кредит под безумный процент. За который работала по шестнадцать часов. Ради которого отказывала себе во всем.
И вот теперь чужие люди сидят в этом доме и делят его между собой.
Нет.
Этого не будет.
Утром я встала раньше всех. Напекла блинов. Сварила кофе. Накрыла на стол.
Когда Анатолий вышел, я улыбнулась.
— Привет. Садись, я поговорить хочу.
Он настороженно сел.
— О чем?
— Про кредит. Я подумала. Давай правда поможем Тамаре.
Он уставился на меня.
— Серьезно?
— Серьезно. Но есть проблема. Я звонила в банк, консультировалась. Сказали, что из-за твоих старых просрочек по платежам нам не одобрят. Нужно оформить раздел, чтобы имущество только на мне числилось. Тогда дадут.
— А... логично. Давай оформляй.
— Сегодня поедем. К нотариусу. Только ты со мной, без Тамары, чтобы не светить ее в этом деле. Договорились?
Он кивнул, уплетая блины.
К обеду мы сидели у нотариуса. Я выбрала контору далеко, на окраине. Нотариус — старая въедливая женщина — зачитывала каждое слово медленно и нудно.
— Гражданин Анатолий Викторович, подтверждаете ли вы, что добровольно отказываетесь от любых претензий на недвижимое имущество, расположенное по адресу... а также на земельный участок и все хозяйственные постройки на нем... при любых обстоятельствах, включая расторжение брака, раздел имущества и прочее...
Анатолий зевал и листал телефон.
— Да-да, все понял. Где расписаться?
— Вот здесь. И вот здесь, на каждом экземпляре.
Он размашисто расписался. Нотариус поставила печать. Протянула мне копии. Я сложила их в сумку, застегнула замок.
По дороге домой Анатолий болтал без умолку.
— Зин, ты молодец, что согласилась. Тамарка развернется, увидишь. Может, нам тоже в бизнес податься, а? Точку еще одну откроем...
Я молчала. Смотрела в окно. На светофоре достала телефон, написала Степану:
"Сегодня. Девять вечера. С собакой".
Он ответил сразу: "Буду".
Вечером, когда Анатолий уехал к приятелю, я вызвала мастера. Тот приехал быстро, поменял все замки. Входная дверь, калитка, дверь на веранду. Я заплатила ему вдвое больше, чтобы сделал быстрее.
Потом собрала вещи. Анатолия — в мусорные мешки. Всю его одежду, обувь, его дурацкие зажигалки. Вещи Тамары и свекрови. Мешки братьев.
Вынесла все за забор. Тридцать два мешка.
Свекровь вышла из гостиной.
— Ты чего тут шуршишь?
— Собираю ваши вещи. Забирайте и уходите.
— Что?! Ты совсем охамела?!
— Уходите. Сейчас. Все.
Свекровь заорала:
— Тамара! Мальчики! Идите сюда! Она нас выгоняет!
Из комнат повыскакивали все. Тамара в моих тапках, мальчишки с бутербродами в руках.
— Зина, ты о чем? — Тамара попыталась улыбнуться. — Мы же вроде договорились про кредит...
— Никакого кредита не будет. Забирайте вещи и уходите из моего дома.
— Ты не можешь нас выгнать! — заорала свекровь. — Мы тут прописаны! Я квартиру сдала! Куда я пойду?!
— Это ваши проблемы.
— Да пошла ты! — Свекровь шагнула ко мне, ткнула пальцем в грудь. — Я никуда не уйду! Это дом моего сына!
— Нет. Вот копия документа, который ваш сын подписал сегодня. Он не имеет никаких прав на этот дом. Ни он, ни вы, ни кто-либо еще.
Я протянула бумагу. Свекровь схватила ее, прочитала. Лицо ее стало потерянным.
— Что... Толик этого не подписывал! Ты его обманула!
— Он подписал. При нотариусе. Добровольно. Забирайте вещи.
— Сука! — взвизгнула Тамара. — Ты специально все подстроила!
— Да. Специально. Так же, как вы подстраивали, чтобы жить на мою шею. Думали, я не узнаю? Вашу переписку читала. Про дойную корову. Про то, как будете жить припеваючи, пока я вкалываю.
Тамара открыла рот, но ничего не вышло.
— Мы в суд подадим! — заорала свекровь. — Все отсудим!
— Подавайте. Документ законный, заверенный. Там написано: ни при каких обстоятельствах. Даже после развода. У вас десять минут.
Свекровь кинулась к двери, дернула ручку. Заперто.
— Открой немедленно!
— Открою, когда соберете вещи. Либо выйдете сами, либо вызову охрану. Выбирайте.
— Охрану?! — Тамара истерично захихикала. — Да кто ты такая?!
В этот момент за забором завелся мотор. Потом лай собаки.
— Это охрана. Степан, племянник соседки. Бывший полицейский. С овчаркой. Он будет стоять у ворот, пока вы не уберетесь.
Тамара побледнела. Свекровь заметалась по комнате.
— Толик сейчас приедет! Он тебе покажет!
— Пусть приезжает. Его вещи уже на улице. Восемь минут.
Они заметались, хватая сумки, запихивая в них что попало. Мальчишки выскочили первыми. Потом братья с мешками. Тамара тащила два чемодана, ругаясь матом.
Свекровь остановилась в дверях.
— Пожалеешь. Останешься одна. Никому ты не нужна, Зинаида. Без мужика сдохнешь тут в своем доме!
— Выметайся.
Она плюнула в мою сторону и вышла.
Я закрыла дверь. Повернула новый замок. Прислонилась спиной к косяку.
Через десять минут приехал Анатолий. Я услышала, как он орет у ворот:
— Степан, какого черта?! Отойди! Это мой дом!
Вышла на крыльцо.
— Зинка! Открывай! Что происходит?!
— Забирай вещи, Анатолий. Вот копия документа, который ты подписал. Ты отказался от всех прав. Я подала на развод сегодня утром. Уходи.
— Я тебя... я тебя любил! Восемь лет вместе!
— Нет. Ты читал свою переписку с семьей? Там написано: "Терпеть ее не могу, но дом жалко упускать". Это не любовь.
— Зин...
— Уходи, Анатолий.
Он стоял, потом схватил мешки и побрел прочь. Степан смотрел ему вслед. Когда тот скрылся за углом, подошел к крыльцу.
— Зинаида Павловна, если что — я недалеко. Звоните.
— Спасибо, Степ.
Закрыла калитку. Прошла в дом.
Включила свет во всех комнатах. Открыла окна — пусть выветривается. Собрала оставленную посуду, вымыла. Вытерла пятна с дивана. Подняла поникшие орхидеи — две можно спасти.
Обошла весь дом. Мой дом, за который я отдала девять лет жизни.
Легла в кровать. Одна, рядом никто не храпит, никто не перетягивает одеяло.
Закрыла глаза.
Завтра поставка в шесть утра. Потом клиенты. Вечером полив.
Я теперь хозяйка своей жизни.
Если понравилось, поставьте лайк, напишите коммент и подпишитесь!