— Ты как чемодан без ручки! И бросить жалко, и нести невозможно! — выкрикнул Андрей, хлопнув дверью так, что задрожали стёкла в серванте.
Лариса замерла у плиты, держа в руках деревянную лопаточку. Картошка шипела на сковороде, но она не слышала. Слова мужа эхом отдавались в голове, каждое — как пощёчина.
— Мам, что папа сказал? — семилетняя Даша выглянула из комнаты, прижимая к груди плюшевого медведя.
— Ничего, солнышко. Папа просто устал. Иди, доделывай домашнее задание.
Даша нахмурилась, но послушно вернулась к своим учебникам.
Лариса выключила газ и опустилась на табуретку. Руки тряслись. Она смотрела в окно на серый ноябрьский двор, где ветер гонял пожухлые листья, и думала: когда всё пошло не так?
Андрей вернулся поздно вечером. Пах перегаром и холодом. Лариса лежала в постели, притворяясь спящей. Слышала, как он разделся, как тяжело вздохнул, устраиваясь рядом.
— Ларис, ты не спишь? — тихо спросил он.
Она не ответила.
— Я знаю, что ты не спишь. Прости меня. Я дурак. Не хотел так говорить.
Молчание.
— Лариса, ну пожалуйста. Я на работе сорвался, потом на тебе. Это подло, понимаю.
Она развернулась к нему:
— Ты действительно так думаешь? Что я ноша? Что тебе со мной тяжело?
Андрей потёр лицо ладонями:
— Нет. Боже, нет. Просто... Начальник сегодня так меня отчитал перед всем отделом. Сказал, что я бесперспективный. Что в моём возрасте люди уже карьеру сделали, а я всё топчусь на месте.
— И что, виновата я? — голос Ларисы дрожал.
— Нет! Я виноват. Я сам во всём виноват. А злость на себя вылил на тебя. Прости.
Лариса села, включила ночник:
— Ты знаешь, что больнее всего? Не то что ты наорал. А то, что ты, может, и правда так думаешь. Что я обуза.
— Никогда! — Андрей схватил её руку. — Ты самое лучшее, что у меня есть. Ты и Дашка.
— Тогда почему эти слова?
Он отвёл взгляд:
— Потому что я трус. Легче обвинить кого-то рядом, чем признать собственную никчёмность.
Утром за завтраком Даша разглядывала родителей с подозрением:
— Вы помирились?
— Да, зайка, — улыбнулась Лариса, наливая дочке какао.
— А почему папа вчера кричал?
Андрей неловко кашлянул:
— Папа был не прав. Иногда взрослые говорят глупости, когда расстроены.
— Мама тоже иногда кричит на меня, когда я двойки приношу, — философски заметила Даша.
— Ты двоек не носишь, — рассмеялась Лариса.
— Ну, тройки. Но ты всё равно сердишься.
— А потом мама извиняется?
— Угу. И печенье даёт.
Андрей хмыкнул:
— Так может, мне тоже печенья дать?
Даша протянула ему тарелку с овсяными крендельками:
— На, ешь. Только больше не кричи на маму. А то я расстраиваюсь.
Лариса почувствовала комок в горле. Андрей взял дочку на руки:
— Обещаю, солнце. Больше никогда.
На работе у Ларисы был тяжёлый день. Она трудилась бухгалтером в небольшой фирме, и сегодня директор объявил о сокращении штата.
— Ларис, не волнуйся, тебя не уволят, — успокаивала коллега Света. — Ты тут незаменимая.
— Никто не незаменимый, — мрачно ответила Лариса, сверяя очередную колонку цифр.
Вечером по дороге домой она зашла в супермаркет. Бродила между полками, машинально складывая в корзину привычные продукты. У кассы увидела Андрея — он стоял в соседней очереди с букетом хризантем.
— Привет, — смутился он. — Я думал, опережу тебя.
— Красивые цветы, — Лариса кивнула на букет.
— Тебе. Вчера мне не дали договорить. Хочу сказать всё как надо.
Дома, когда Даша уснула, они сели на кухне с чаем. Андрей поставил перед Ларисой хризантемы в старой стеклянной вазе.
— Я тридцать восемь лет всё жду, когда моя жизнь начнётся по-настоящему, — начал он, глядя в свою чашку. — Думал, вот поступлю в институт — начнётся. Потом — вот женюсь на любимой женщине — точно начнётся. Потом — родится ребёнок, куплю квартиру, получу повышение... А она всё не начинается. Эта правильная жизнь.
Лариса молчала, давая ему высказаться.
— И вчера я понял, — продолжал Андрей, — что я просто боюсь. Боюсь, что это и есть моя жизнь. Что ничего грандиозного не случится. Что я обычный менеджер среднего звена, живущий в обычной двушке, с обычными проблемами.
— И что в этом плохого? — тихо спросила Лариса.
— Ничего. Наверное. Но я мечтал о другом. О путешествиях, о большом доме, о машине не десятилетней давности...
— Андрей, — Лариса накрыла его руку своей, — мы все об этом мечтаем. Но жизнь не в достижениях. Она в том, что есть сейчас.
— Красиво говоришь. А самой не обидно? Ты могла бы выйти за более успешного мужика. Тебе Олег из параллельной группы в институте цветы носил, помнишь? А он сейчас, говорят, свою фирму открыл.
Лариса покачала головой:
— Не надо. Я выбрала тебя. Не Олега, не кого-то ещё. Тебя. И ни разу не пожалела.
— Даже после вчерашнего?
— Даже после вчерашнего. Знаешь почему? Потому что ты вернулся и извинился. Потому что ты способен признать ошибку. Это дорогого стоит.
Андрей сжал её пальцы:
— Я не заслуживаю тебя.
— Хватит этого самобичевания. Ты хороший человек. Просто сейчас трудное время.
— У меня всегда трудное время. Я неудачник, Лар.
Она резко отдёрнула руку:
— Прекрати! Ты отец моей дочери. Ты человек, который каждый день встаёт и идёт на работу, которая ему не нравится, чтобы обеспечить семью. Это не неудачник. Это нормальный, достойный человек.
Андрей усмехнулся:
— Ты умеешь подобрать слова.
— Я говорю правду. И знаешь, что ещё? Мне сегодня тоже было паршиво. У нас сокращения. Я весь день боялась, что останусь без работы. Но я не пришла домой и не сорвалась на тебе.
— Прости, — пробормотал он. — Господи, сколько же раз я уже извинился...
— Много. Но мне надо, чтобы ты понял: мы команда. Когда тебе плохо — скажи мне. Поговорим, вместе подумаем. Но не вымещай на мне злость на весь мир.
— Я понял. Обещаю.
Прошла неделя. Андрея не уволили, но и повышения не дали. Ларису тоже оставили. Жизнь текла своим чередом — работа, садик, готовка, уборка.
В субботу вечером, когда Даша смотрела мультики, Андрей предложил:
— Может, выберемся куда-нибудь втроём? Хотя бы в парк. Погода ещё терпимая.
Лариса удивилась:
— А деньги? Ты же говорил, надо экономить.
— Парк бесплатный. Возьмём термос с чаем, бутерброды. Пообщаемся нормально, без телевизора и телефонов.
На следующий день они гуляли по осеннему парку. Даша бегала впереди, собирая разноцветные листья. Андрей обнял Ларису за плечи:
— Знаешь, что я понял? То, что я назвал обузой, — это на самом деле моя опора. Ты держишь меня на плаву, когда я готов утонуть.
— Красиво сказал, — улыбнулась Лариса.
— Я серьёзно. Без тебя я бы давно сдался. Запил или в депрессию ушёл.
— Ты сильнее, чем думаешь.
— Нет. Это ты сильная. Я только учусь.
Даша прибежала с огромным кленовым листом:
— Смотрите, какой красивый! Давайте его домой возьмём!
— Обязательно, — кивнул Андрей. — Засушим, в рамочку вставим.
Лариса смотрела на мужа и дочь и понимала: это и есть счастье. Не идеальное, не глянцевое — обычное. С ссорами и примирениями, с тревогами и маленькими радостями.
Перед сном Андрей обнял жену:
— Прости меня ещё раз. За тот день. И вообще за всё.
— Я уже простила. Но если повторится...
— Не повторится. Я работаю над собой. Честно.
— Верю. Спокойной ночи, Андрюш.
— Спокойной ночи, моя родная.
Лариса закрыла глаза. Слова «чемодан без ручки» больше не жгли сердце. Они стали просто неудачной фразой, сказанной в минуту слабости. Всё остальное — их общая жизнь, их дочь, их нежность друг к другу — было реальностью, которая значила гораздо больше.
А за окном ветер качал голые ветки деревьев, и первый снег робко касался подоконника, обещая новую зиму и новую весну после неё.