Когда страна вспыхнула
Январь 1905 года стал для России точкой невозврата. Огромная империя, еще вчера казавшаяся неподвижной и вечной, вдруг пришла в движение. Началась буржуазно-демократическая революция — первая в истории страны и совершенно особая по сравнению с классическими западными революциями.
На два с лишним года Россия превратилась в настоящий кипящий котёл. Забастовки и митинги, демонстрации и баррикады, поджоги помещичьих усадеб — те самые «иллюминации», экспроприации, бесконечные петиции и прошения властям, горячие споры в Государственной думе, газетные войны и рождение новых партий — всё это создавало атмосферу нервного, бурного, почти физически ощущаемого исторического перелома.
Революция перестала быть абстрактным словом. Она вошла в повседневную жизнь миллионов людей.
Три лагеря — три мечты о будущем
Когда революция стала фактом, все политические силы страны попытались извлечь из неё максимум выгоды — каждая по-своему.
Консерваторы мечтали ограничиться косметическим ремонтом самодержавия. Царь шел на уступки крайне неохотно и только тогда, когда другого выхода просто не оставалось.
Либералы видели идеал в буржуазном правовом государстве западного образца. Впрочем, они были готовы согласиться и на компромисс: раздел власти между монархом, дворянством, буржуазией и «низами».
Революционеры же — от умеренных до самых радикальных — стремились к буржуазно-демократической республике, а в перспективе и к социалистическому переустройству общества.
Но история редко реализует чьи-то идеальные планы. Вопрос был не в мечтах, а в том, какая альтернатива окажется жизнеспособной.
Национальное пробуждение империи
Первая российская революция стала временем подлинного пробуждения всех народов империи. Это было широчайшее демократическое движение, в котором сплелись антифеодальные, антибуржуазные и национально-освободительные тенденции.
Интересно, что буржуазия, несмотря на рост своего влияния, оказалась оттесненной с авансцены. Главную роль играли пролетариат, крестьянство и демократическая интеллигенция. Именно они определяли лозунги, формы борьбы и масштабы движения в 1905—1907 годах.
Формально революция решала буржуазные задачи — ликвидацию пережитков крепостничества и самодержавия. Но по своему духу она была народной, рабочей, крестьянской и во многом национально-освободительной.
Забастовка как язык политики
Цифры говорят сами за себя. По неполным данным, в 1905—1907 годах бастовало около 4,6 миллиона рабочих. Реально же число стачечников, вероятно, достигало 9—10 миллионов человек.
Причём всё более политизированных. Если в конце XIX века политические забастовки составляли около 5 %, то в 1905 году — уже 50 %, в 1906-м — 59 %, а в 1907-м — 73 %.
Стачка стала универсальным оружием. Её перенимали и другие слои трудящихся, включая крестьянство. Требования рабочих всё чаще отражали интересы всего общества. Именно поэтому большевики называли пролетариат гегемоном освободительного движения.
Крестьянская Россия поднимается
Революция была не только городской. За эти же годы произошло не менее 26 тысяч крестьянских выступлений. Иногда дело доходило до настоящих восстаний и создания своеобразных «крестьянских республик».
К этой картине добавлялись выступления солдат и матросов, студентов, интеллигенции, служащих и нерусских народов империи. Россия буквально гудела от напряжения.
Либералы: между баррикадой и троном
Либеральное движение в 1905 году росло по восходящей. В октябре оно даже выразило солидарность с участниками Всероссийской политической стачки, в которой участвовали до двух миллионов человек.
Центрами либерализма стали земства, городские думы, союзы интеллигенции, «Союз союзов», редакции умеренно-демократической прессы. Либералы не поддерживали революционные методы, но объективно помогали расшатывать строй и политически просвещать массы.
После Манифеста 17 октября и поражения декабрьских восстаний либералы начали дрейфовать вправо, стараясь сохранить образ «третьей силы» — буфера между революцией и реакцией. В I и II Думах именно кадеты заняли доминирующие позиции. Однако перекинуть мост между властью и народом им так и не удалось.
Национальный вопрос без войны всех против всех
Вопреки опасениям, национальные движения в годы революции не превратились в сплошной антироссийский пожар. Социальные и политические проблемы часто оказывались важнее чисто национальных.
Межнациональные конфликты случались — еврейские погромы, резня в Баку, — но они не приняли форму тотальной межнациональной войны. Более того, революция знала немало примеров интернационального сотрудничества рабочих разных национальностей.
В целом преобладала идея сохранения единого многонационального государства при его радикальной демократизации и предоставлении автономий. Сепаратизм оставался скорее исключением — прежде всего в Финляндии и Польше.
Почему революция проиграла — и всё же победила
Революция 1905—1907 годов потерпела поражение. Причины были очевидны: мощь военно-бюрократической машины, разобщённость и неопытность народных масс, благоприятная для царизма международная обстановка.
Но назвать её бессмысленной невозможно. Народ добился реальных материальных и правовых уступок. Главное же — произошло колоссальное политическое пробуждение общества.
Свобода слова, ослабление цензуры, сотни новых газет, митинги, листовки, политические клубы и культурно-просветительные общества изменили сознание миллионов. Россия перестала быть прежней.
Взрыв партийной жизни
Революция породила настоящий партийный бум. Появились кадеты, октябристы, народные социалисты, прогрессисты, торгово-промышленные партии и множество более мелких объединений. Даже крайние монархисты поняли, что самодержавие тоже нуждается в защите.
После 17 октября в стране начала складываться система партий, условно делившихся на пять типов: консерваторы, октябристы, либералы, неонародники и социал-демократы.
При этом ни один крупный социальный слой не имел своей «идеальной» партии. Не было и правительственной партии в западном смысле: министров назначал царь, а все партии так или иначе находились в оппозиции.
Политика без опыта власти
До февраля 1917 года ни одна российская партия не прошла испытание реальной властью. Все они были сильны как критики, но слабы в конструктиве. Их программы часто оставались абстрактными.
Сама Государственная дума не была полноценным парламентом: она не контролировала бюджет, не формировала правительство и могла быть распущена в любой момент. К тому же партийная жизнь почти не доходила до деревни и глубинки.
Последний шанс — и его утрата
Столыпинские реформы стали последней реальной альтернативой революции. Но истории не хватило ни времени, ни покоя. Сам Столыпин погиб, а вскоре началась Первая мировая война, сделавшая мирную модернизацию невозможной.
Новая революция стала вопросом времени.
Почему в 1917 году победили радикалы
К 1917 году либералы и консерваторы оказались беспомощны. В стране не было массового слоя мелких собственников, была дискредитирована династия, ослабло религиозное начало, усилились разрушительные и националистические тенденции, рухнул международный престиж империи.
На этом фоне партии социалистической ориентации — особенно большевики и левые эсеры — выглядели решительными и честными в своём радикализме. Они обещали простые и понятные вещи: мир, хлеб, землю, власть народу.
Хрупкая свобода и быстрый финал
Весна–осень 1917 года сделали Россию одной из самых свободных стран мира. Но без конституции и полноценного парламента эта свобода оказалась непрочной. Демократия не успела пустить корни — и потому была быстро сломана.
История первой революции и последующих событий показывает: политическое пробуждение может быть стремительным, но без устойчивых институтов оно легко превращается в новый взрыв.
Именно с этого осознания и начинается понимание драматической логики русской истории начала XX века.