Есть дни, когда глюкометр ведёт себя прилично.
Показывает цифры, за которые хочется поставить ему лайк и погладить по корпусу.
Вот и сегодня — такой день.
Я проснулся, как взрослый ответственный человек: без паники, без сладких фантазий, без “ну ещё пять минут”.
Померил сахар — нормально.
Не «вау, идеально», но именно то самое «живём».
Я даже поймал себя на мысли: вот бы всегда так.
И тут же понял, что внутри почему-то не “вот бы”, а “ну да”.
Понимаете этот момент?
Когда всё по плану, а радости от этого — как от инструкции к микроволновке.
Завтрак собрал аккуратно.
Не геройский, не диетический, а нормальный: чтобы и мозг работал, и сахар не начинал карьеру Илона Маска.
Вода, как положено.
Кофе.
Кофе посмотрел на меня, как на человека, которому он уже не помогает, но приличия ради делает вид.
Я проверил сахар ещё раз — опять норм.
Глюкометр молчит.
Это его любимое состояние: он молчит, когда я молодец.
И вот тут начинается странное:
когда прибор доволен, а я — нет.
На работе всё шло как обычно.
Письма, дела, разговоры.
Коллеги обсуждают что-то живое, смеются.
Я тоже улыбаюсь — автоматом, чтобы не выбиваться из человеческого потока.
Улыбка стоит на лице, как заставка на телефоне: картинка есть, а внутри пусто.
Я поймал себя на том, что жду… чего-то.
Какого-то сигнала.
Как будто сейчас организм скажет: “всё, теперь можно радоваться”.
Но организм не сказал.
Зато глюкометр сказал.
Точнее, показал.
Снова норм.
Я посмотрел на цифру и мысленно спросил:
— Ну что, довольны?
Цифра была довольна.
Я — нет.
В обед я снова всё сделал правильно.
То есть так, как я сам себе обещаю по вечерам, когда чувствую себя будущим человеком:
побольше нормальной еды, поменьше случайных радостей.
И вот я сижу, ем, всё нормально…
А ощущение — как будто я выполняю план “выжить”, а не план “жить”.
Рядом кто-то рассказывает смешное.
Я понимаю, что смешно.
Но внутри как будто выключили звук.
И тут очень хочется найти простое объяснение.
Мы, люди, вообще любим простые объяснения.
Особенно когда живём с диабетом: всё становится логикой и причинно-следственными связями.
“Если мне плохо — значит, сахар высокий”.
“Если я устал — значит, сахар низкий”.
“Если тревожно — значит, опять что-то не так”.
Я встал, отошёл, померил.
И снова норм.
Вот только настроение — нет.
И в этот момент случилась самая раздражающая вещь на свете:
мне стало трудно даже объяснить себе, что не так.
Потому что когда сахар не в норме — ты хотя бы знаешь, за что держаться.
Есть цифры. Есть план. Есть действие.
Можно что-то сделать и почувствовать контроль.
А когда сахар нормальный, а внутри пусто —
тут не работает ни коррекция, ни “прогулка после еды”, ни “попей воды”.
Тут работает только одно: признать, что ты не машина с одним датчиком.
К вечеру я сделал то, что обычно советуют все умные люди: пошёл гулять.
Я люблю ходьбу, потому что в ней можно не бежать.
И сегодня я шёл медленно. Не “для сахара”, а просто чтобы слышать шаги.
Фонари светили так, будто старались поддержать.
Проехала машина, брызнула лужей — жизнь напомнила, что она тоже участвует.
И вдруг я заметил простую вещь:
у меня в голове весь день были цифры.
Даже когда всё было “норм”, я всё равно жил в измерениях.
Сахар.
Шаги.
Еда.
Время.
Сон.
План.
Будто если я всё измерю — я обязательно пойму, как мне быть.
Но настроение не измеряется.
Его нельзя “проверить ещё раз”.
Его можно только почувствовать — если замолчать внутри хотя бы на минуту.
Я остановился у витрины магазина, где продавали какие-то мелочи: гирлянды, игрушки, открытки.
Там была маленькая бумажная звезда, смешная и чуть кривоватая.
И почему-то именно она меня зацепила.
Я улыбнулся.
Не потому что “всё хорошо”.
А потому что стало немного… легче.
Как будто внутри кто-то сказал:
“Смотри, ты всё ещё умеешь замечать”.
Я дошёл домой.
Помыл руки.
И впервые за день не полез сразу мерить сахар — просто потому что не хотелось.
Не из протеста, не из безответственности.
А потому что я вдруг понял: сегодня мне нужна не цифра, а тишина.
Я сел на диван.
Диван, конечно, был счастлив — он всегда счастлив, когда я сдаюсь.
Но сегодня я не сдавался.
Я просто садился.
И вот тогда я понял мысль, которую, наверное, стоило понять давно:
Глюкометр измеряет глюкозу.
Он не измеряет усталость.
Не измеряет тревогу.
Не измеряет одиночество.
Не измеряет то, что я целый день держался молодцом, когда внутри хотелось быть просто человеком.
Но я могу измерять это сам.
Не цифрами.
Не графиками.
По мелочам.
По тому, что я вышел на улицу.
По тому, что улыбнулся звезде в витрине.
По тому, что не ругал себя за пустоту.
По тому, что сегодня я был в норме — не только по сахару, но хотя бы на один процент по отношению к себе.
И, возможно, это тоже контроль.
Только другой.
Не медицинский.
А человеческий.
Глюкометр не измеряет счастье.
Но я понемногу учусь делать это сам — по улыбкам.