Почти опустевшую деревню Глухово, словно потерянную во времени, жители окрестных поселков обходили стороной. Раз в месяц туда приезжала автолавка с продуктами, а самым частым гостем, у оставшихся доживать свой век стариков, был только почтальон, приносивший им пенсию.
За околицей деревни, в лесу, среди вековых елей, находилось кладбище — древнее, заросшее, с покосившимися крестами и надгробиями, на которых уже невозможно было прочесть имён.
Осенью, перед самым Покровом, у одного из домов остановилась дорогая иномарка. Семен Аркадьевич Глухов, сорокапятилетний, статный мужчина, успешный бизнесмен и примерный семьянин, приехал сюда по просьбе своей единственной родственницы, тётушки Марфы, которая заменила ему рано ушедшую в мир иной мать, вырастила и воспитала, как родного сына. Тетка Марфа — последняя из рода Глуховых, наотрез отказывалась на просьбы племянника, переезжать в город. Мол, где родилась, там и помру. Семен Аркадьевич помогал ей деньгами. Навещал, правда, редко. Уж очень было много забот и хлопот по работе. Но, когда тетушка прислала письмо, написанное старческой, дрожащей рукой, умоляя навестить её перед смертью, сразу бросил дела и помчался в Глухово. «Только постарайся приехать в деревню засветло, на погосте, после захода солнца нынче неспокойно», — предупредила его Марфа. Семен Аркадьевич на последнее не обратил внимания, мало ли что взбредет в голову пожилой старушке.
Дом тётушки встретил его воспоминаниями о детстве — запахом сухих трав и тиканьем старинных часов. Сама хозяйка лежала в постели, худая, как тень, но глаза на ее лице горели живым огнём.
— Ты приехал, — прошептала она, сжимая руку Семена — Хорошо. Значит, я успею тебе рассказать. Исполни мою последнюю волю: когда помру, не хорони меня на деревенском погосте. Кладбище в Глухово не простое. Ещё в старину здесь хоронили тех, кого не принимали в освящённой земле: самоубийц, странников, людей с «дурной кровью». Души умерших так и не нашли там покоя.
Все, что говорила тетушка, Семен Аркадьевич не воспринимал всерьез, а она, видя его скептический взгляд продолжила:
—Каждую осень, в ночь на Покров, они выходят, — тихо сказала тётушка — Зовут и ищут того, кто нарушит их покой. Сядь в Красном углу у икон и читай молитвы до утра. Авось не случится беды.
Племянник отмахнулся — старики часто верят в суеверия. Он приготовил ужин и уселся перед телевизором, ругаясь на глухомань и отсутствие сотовой связи в этой забытой Богом глуши. Когда за окном совсем стемнело, у Семена Аркадьевича в душе поселилась непонятная тоска и тревога. И в доме стало… не так. Скрипели половицы на чердаке, будто кто‑то ходил по ним, а в углах сгущались тени, принимая очертания фигур. В полночь часы в углу вдруг остановились, а за окном раздался тихий, протяжный стон. Он тянулся, как нить, маня за собой. Не осознавая, что делает, Семен открыл дверь и вышел во двор. Луна висела низко, заливая всё бледным, мертвенным светом. Мужчина и не думал идти в сторону кладбище, но тропинка к нему, словно сама легла под ноги. Совсем скоро он оказался у погоста. Семену показалось, что кладбище «дышало». Кресты шевелились, будто кивая ему. Из‑под земли доносилось шуршание — будто тысячи пальцев скребли землю изнутри. А между могилами скользили тени — бесформенные, но явно человеческие. Они не спешили к гостю, лишь наблюдали, перешёптываясь на языке, которого тот не понимал. И тут Семен Аркадьевич увидел её.
Женщина в истлевшем белом платье стояла у надгробия с полустёртой надписью. Её лицо было бледным, почти прозрачным, а глаза — живыми, полными тоски.
— Ты не должен был приходить, — прошептала она.
Голос звучал, будто шелест ветра в листве.
— Но теперь ты видел.
— Кто вы? — спросил Семен Аркадьевич, чувствуя, как холодеет спина, а волосы на голове шевелятся от ужаса.
— Мы те, кого забыли. Те, кому не дали покоя, — она протянула руку — Я хозяйка погоста. Ты слышал мой зов. Теперь ты часть этого места.
От неописуемого страха мужчина закричал и бросился назад, не помня себя. Очнулся он только на пороге дома тётушки. Дверь была распахнута, а внутри царил хаос: вещи разбросаны, окна выбиты. На кровати лежала Марфа — глаза закрыты, лицо спокойное. Она была мертва. На столе белел листок, на котором ее почерком неровно написано:
«Теперь ты знаешь».
Марфу похоронили на следующий день в соседней деревне. Все сделали по всем законам православной церкви. А Семен Аркадьевич уехал из Глухово и решил, что больше никогда туда не вернется. Но даже сейчас, спустя годы, иногда по ночам ему слышится тот самый стон — тихий, манящий. Семен Аркадьевич знает: если однажды он снова пойдет на этот зов, то уже не вернется, потому что кладбище в Глухово ждёт…