Запах корицы и гвоздики обволакивал квартиру плотной, почти материальной пеленой. Маша любила эти осенние ароматы, расставляла по комнатам ароматические свечи и керамические диффузоры. Я пил кофе, уставившись в экран ноутбука, пытаясь вникнуть в отчёт, который плыл перед глазами уже полчаса. Усталость была иной, не похожей на обычное недосыпание. Она напоминала густой сироп, в котором вязли мысли и движения.
«Обедать будешь?» — её голос донёсся с кухни. Я промычал что-то невнятное. С аппетитом тоже было неважно. Потом я услышал гудение блендера — резкое, пронзительное, заглушающее тихую джазовую мелодию из колонки. Оно длилось дольше обычного. Я оторвался от экрана, потянулся, кости хрустнули. Решил налить себе воды.
На кухне я застал её врасплох. Маша стояла спиной, её плечи слегка вздрогнули, когда скрипнула половица под моей ногой. На столе перед ней лежали пустые баночки от моих витаминов — цинк и магний, которые я теперь принимал через силу, по её настоянию. И странная, пыльно-зелёная смесь в стеклянной чаше блендера. Она обернулась, улыбнулась, но уголки её губ дрогнули. В воздухе висела пыльца горьковатых трав, перебивающая сладковатый запах корицы.
«Что это?» — спросил я, указывая подбородком на содержимое чаши.
«О, это для укрепления иммунитета, рецепт бабушки, — она засуетилась, принялась выкладывать на стол сушёные листья и цветки из маленьких холщовых мешочков. — Ты же всё время какой-то вялый, простужаешься. Натуральное — лучше всякой химии».
Её пальцы быстро и ловко собрали крошки с поверхности, выбросили их в мусорное ведро. Она была слишком быстрой, слишком аккуратной. Эта демонстративная забота последние месяцы душила, как тёплый, но слишком туго затянутый шарф. Я молча кивнул, налил воды и вышел. А через час, когда Маша ушла в спортзал, я вернулся на кухню. В мусоре, под смятым бумажным полотенцем, лежал один из холщовых мешочков. Я вытащил его. Внутри оставалось несколько тёмных, скрученных лепестков и крошечный, похожий на семечко, сушёный плод. Не думая, я положил его в карман джинсов.
Исследовать находку в интернете оказалось бесполезно. Растений были тысячи. На следующий день я отпросился с работы пораньше, сославшись на мигрень, и поехал на другой конец города, в частную фитоаптеку, которую когда-то рекомендовал коллега. Владелец, мужчина лет шестидесяти с внимательными глазами ботаника, согласился взглянуть. Он взял мешочек, высыпал содержимое на чёрный бархат, понюхал, растёр между пальцами, посмотрел в мощную лупу. Его лицо стало непроницаемым.
«Где вы это взяли?» — спросил он, не поднимая глаз.
«Нашли. Интересно, что это».
Он вздохнул, отодвинул бархат. «Если это часть смеси, которую кто-то принимает внутрь регулярно, советую прекратить. И узнать, кто её составил. Тут пажитник, зверобой в определённой пропорции, а это… это плоды клопогона кистевидного».
«И что это значит?»
«В долгосрочной перспективе — хроническая усталость, апатия, угнетение нервной системы. И, что ключево для мужчин, — значительное снижение либидо и… эректильную дисфункцию. Комплексно, вместе с другими компонентами, это работает именно так. Как снотворное и умиротворяющее, да. Но с очень специфическими «побочными эффектами». Вы не первый, кто приносит подобные «бабушкины рецепты». Обычно их приносят жёны».
Мир не рухнул и не пошёл трещинами. Он застыл, превратился в стеклянную вазу, в которой я оказался заперт. Звуки снаружи доносились приглушённо: гул машин за окном, тиканье часов в офисе фитотерапевта. Я кивнул, поблагодарил, положил на стол купюру и вышел. Ехал домой в полной тишине, выключив радио. В голове прокручивались кадры последнего года: моя нарастающая апатия, её успокаивающие поглаживания по спине, когда я отворачивался от неё в постели; её лёгкие насмешки над моей «рабочей хандрой»; её настойчивые предложения «отдохнуть» и «не напрягаться». Она создавала тихую, убаюкивающую реальность, где вопросы были лишними, где инициатива наказуема, где удобно и безопасно. Бесполому овощу.
Ключ поворачивался в замке с привычным щелчком. В прихожей пахло её духами — цитрус и белый мускус. «Дорогой?» — её голос прозвучал из гостиной. Я снял обувь, прошёл на кухню. На столе стояла новая баночка с витаминами, уже открытая, рядом — моя любимая кружка. И крошечные, почти невидимые глазу зелёные крошки на столешнице.
Она вошла на кухню, улыбаясь. «Как твой день? Голова прошла?»
Я обернулся к ней. Смотрел на это милое, любимое лицо, в котором теперь видел только сосредоточенную, методичную осторожность хирурга, выполняющего тонкую операцию по удалению личности. Не было в её глазах ненависти или злобы. Была холодная, рациональная целесообразность. Она не хотела меня убивать. Она хотела сделать удобным.
«Маша, — сказал я, и голос мой прозвучал странно хрипло. — Я был у фитотерапевта сегодня».
Её улыбка не исчезла. Она просто застыла, как маска. Глаза побежали по моему лицу, пытаясь считать информацию. «И… что? Ты же не веришь в эти травки».
«Я показал ему один ингредиент. Из твоего бабушкиного рецепта. Ты знаешь, что такое клопогон кистевидной?»
Тишина стала густой и тяжёлой. Звук холодильника за стеной превратился в рокот. Её пальцы сжали край столешницы, суставы побелели. Улыбка наконец сползла с её лица, обнажив усталое, почти раздражённое выражение.
«Ты так устал, Андрей. Ты вечно на работе, вечно раздражён, тебя ничего не интересует. Я просто хотела помочь. Хотела, чтобы ты… успокоился. Чтобы нам было хорошо».
«Хорошо? — я услышал, как во мне что-то лопнуло. — Превратив меня в овощ, у которого нет сил даже на эмоции? На секс? На желание что-то решать? Тебе нужен был не муж, а тихий, послушный питомец».
«Это не так! — её голос сорвался на крик, в нём впервые прозвучала паника. — Ты всё неправильно понял! Это просто травы, они безвредные…»
«Фитотерапевт сказал иначе. Он сказал, что это продуманная схема. Для усмирения».
Она отшатнулась, как будто я ударил её. Слёзы выступили на её глазах, но теперь я не мог понять, были ли они искренними или частью спектакля. Вся наша совместная жизнь, пять лет, рассыпалась на осколки в этой залитой вечерним светом кухне, пахнущей корицей и предательством. Не громким, не страстным, а тихим, бытовым, приготовленным в блендере из сушёных трав и ложной заботы.
«Я не могу тут больше оставаться», — сказал я тихо. Не кричал. Всё, что было во мне громкого и яростного, она уже давно, методично, по чайной ложке, усыпила этими зелёными порошками. Осталась только ледяная, кристальная ясность и бесконечная усталость — но теперь я знал её причину.
Я повернулся и пошёл в спальню, чтобы собрать вещи. Она не побежала за мной. Она стояла на кухне посреди своего уютного, ароматного мира, который строила для двоих, но в котором место для живого мужчины было не предусмотрено.