Марина провела ладонью по капоту. Идеально. Гладкий, холодный, скользкий, как кусок льда. Её «старушка» — немецкая иномарка, видавшая лучшие времена, — теперь выглядела так, словно только что выехала из автосалона.
Потеряв должность заместителя директора в логистической фирме, Марина не стала рыдать в подушку. Она поступила как кризис-менеджер: оценила активы. Актив был один — машина. План был прост: полный детейлинг, перекрас проблемных зон, керамика — и либо продать за очень приличную сумму, чтобы пережить смутное время, либо самой сесть за руль в тарифе «Бизнес».
Она вбухала в этот кусок железа последние накопления. Реально последние. Теперь машина сияла глубоким черным перламутром, а в салоне пахло дорогой кожей и надеждой на будущее.
Телефон завибрировал. На экране высветилось: «Светка».
Марина поморщилась. Света была той самой подругой, которую проще терпеть, чем объяснить, почему ты не хочешь с ней общаться. Вечная драма, вечные долги и вечная погоня за красивой жизнью за чужой счет.
— Мариночка! — заверещала трубка, едва Марина нажала «принять». — Спасай! Вопрос жизни и смерти!
— Привет, Свет. Денег нет, сама безработная, — сразу отрезала Марина.
— Да не деньги! — отмахнулась Света. — Машина нужна! На один вечер! У нас встреча выпускников, там будет Он... Ну, Пашка, бывший мой. Помнишь, который меня бросил ради той моли бледной? Мне нужно появиться эффектно! Выйти из шикарной тачки, вся такая в белом, чтобы он локти кусал!
— Свет, нет, — Марина нахмурилась. — Я её только из сервиса забрала. Там лак еще, может, не встал толком. Это мой хлеб сейчас.
— Ну Мари-и-ина! — заныла подруга. — Я аккуратно! Я же водитель со стажем! До ресторана и обратно. Я помою, заправлю! Ну будь человеком! Я тебе когда-нибудь тоже помогу!
Марина вздохнула. Отказать Свете — это нарваться на трехчасовую лекцию о черствости и предательстве. Да и ехать там всего пару кварталов.
— Ладно. Но до десяти вечера. И головой отвечаешь.
...Утром Марина стояла у подъезда и чувствовала, как сердце падает куда-то в пятки.
Машина стояла криво, одним колесом на бордюре. Но это было не главное.
По правому борту — от переднего крыла до задней двери — тянулась глубокая, рваная борозда. Белая полоса на идеальном черном глянце. Словно шрам на лице модели. Металл был замят, краска содрана «с мясом».
Рядом стояла Света и курила, нервно стряхивая пепел прямо на асфальт. Вид у неё был помятый и недовольный.
— Это что? — тихо спросила Марина, чувствуя, как в горле пересохло.
— Ой, да не начинай! — тут же пошла в атаку Света. — Сама виновата! Понаставила дешевых парктроников китайских! Я парковалась, там столбик этот дурацкий, низкий, его в зеркала не видно! А твоя пищалка даже не вякнула!
Марина смотрела на царапину. Ремонт обойдется в безумные деньги. Две двери, крыло, перекрас переходом, снова керамика... Это катастрофа.
— Света, — голос Марины дрожал от сдерживаемой ярости. — Это не парктроники. Это твои глаза и руки. Ты ободрала бочину. Тут ремонта на... очень много. Ты понимаешь, что ты должна это оплатить?
Света фыркнула, выпуская дым через нос:
— С ума сошла? Откуда у меня такие деньги? Я вообще-то из-за твоей колымаги перед людьми опозорилась! Выхожу такая красивая, а тут скрежет на всю улицу! Все ржали! Моральный ущерб мне кто возместит? И вообще, ты сейчас не работаешь, времени вагон. Сама заполируешь тряпочкой. Подумаешь, царапина. Не на выставку же.
Она швырнула ключи Марине под ноги.
— Всё, мне на работу пора. И не звони мне со своими претензиями, у меня голова болит после вчерашнего.
Света развернулась и зацокала каблуками к автобусной остановке, даже не обернувшись.
Марина подняла ключи. Грязь с асфальта испачкала ладонь.
Она не побежала следом. Не стала хватать за волосы и тыкать носом в повреждение. Она просто стояла и смотрела, как подруга исчезает за поворотом.
Внутри Марины что-то щелкнуло. Не тумблер, нет. Скорее, затвор снайперской винтовки.