На кухне гремела посуда. Муж что-то искал в шкафу и бормотал под нос.
— Ты опять переставила? — раздражённо бросил он.
— Мы это обсуждали, — тихо сказала Галина. — Я поставила туда, где удобнее.
— Тебе удобнее, конечно, — он хлопнул дверцей. — Всё под себя. Всегда под себя.
Она вытерла руки о полотенце и села. На столе остывал кофе. Серое утро тянулось, как мокрый асфальт за окном. В телевизоре шипел прогноз погоды — опять дожди, опять слякоть.
— Дети приедут в воскресенье, — напомнила Галина. — Марина просила налепить пельменей.
— Пусть покупные привезёт, — буркнул он. — Нечего тебе стоять у плиты.
Она улыбнулась без особого тепла:
— А ты кому это говоришь? Себе или мне?
Он не ответил.
Суббота прошла в хлопотах: стирка, звонки, кастрюля с бульоном, телефон сына, потом соседка попросила гвоздь. Всё, как всегда. Только к вечеру она вдруг уловила — усталость теперь не проходит даже после сна. Будто живёт в чьей-то длинной тени.
Когда дети приехали, дом наполнился гулом. Сумки, ботинки у двери, сынишка Марины залез на диван с конфетами, зять шутит громко, через слово. Все говорят одновременно.
— Мам, ну ты как, не скучаешь? — дочь мельком посмотрела на неё, уже роясь в телефоне.
— Да нет вроде…
— А в санаторий бы съездила, тебе ведь надо отдохнуть.
— Да когда же, Марин? У вас малыш, у Лёши работы по горло.
— Ну это отговорки! — вмешался зять. — Соберись уже, живи для себя хоть чуть-чуть.
Галина усмехнулась. Слова звучали как насмешка. Они не знали, что она каждый раз мыла за ними посуду и стирала полотенца — чтобы им было удобно. "Живи для себя" звучало от них абсурдно.
Когда гости уехали, стол остыл, шум растворился. На подоконнике оставили пластиковую машинку, колёсико треснуло. Она села рядом, глядя на осколок детской радости, и впервые подумала: "Никому не будет хуже, если меня тут не будет неделю. Или две."
Через день она объявила мужу:
— Я уеду. В санаторий.
— Какой ещё санаторий?
— Тот, что под Ярославлем. У Лиды тётя работает — скидку сделает.
— Ты с ума сошла? Марина звонила, им опять помощь нужна.
— Пусть сами. Я устала.
Его лицо пошло пятнами злого недоумения.
— Ну-ну, нашлась, королева. Кто тебя там ждёт?
— Никто. И в этом всё дело.
Он замолк, потом стал шарить по столу, будто искал, к чему придраться.
— Денег у нас нет.
— Есть, — спокойно сказала Галина. — Я свои отложила.
В тот вечер она собрала сумку: халат, тапки, книгу. На полу — пятно от пролитого супа, муж его даже не заметил. Кран на кухне протекал, и под раковиной звенела каплями банка.
Дорога заняла день. За окном электрички проносились поля и мокрые заборы, редкие деревни. В купе сидела женщина с красными глазами, рассказывала кому-то по телефону про внуков и лекарства. Галина слушала вполуха и вдруг почувствовала — ей не хочется говорить вообще ни с кем. Словно звуки сами мешают дышать.
В санатории пахло мокрым деревом и лекарствами. Плитка на полу треснула в одном углу. Девушка на ресепшене улыбнулась устало:
— Путёвку покажите?
— Да, вот, — Галина протянула листок.
— Номер 213. Кормят в шесть, массаж с девяти.
Она поднялась по узкой лестнице. Дверь в комнату скрипнула — неприятно, будто жалуясь. Кровать застелена неровно, в окне — сосны и серое небо. Она поставила сумку, села и молча сняла очки.
Первые дни тянулись вязко. Обеды, прогревания, кислородные коктейли в пластиковых стаканах. Женщины в столовой жаловались на давление и мужей. Галина слушала, кивая, и чувствовала себя чужой.
На третий день подошла соседка по столу — широкоплечая, волосы собраны в пучок.
— Ты одна приехала?
— Ага.
— Правильно. Я тоже. Пусть там сами крутятся.
Галина улыбнулась, но мягко отодвинула разговор. Слова соседки звучали слишком громко.
Она гуляла по аллее, шуршали мокрые листья, где-то лаяли собаки за забором. Вечерами писала короткие сообщения: "Доехала. Всё нормально." Муж отвечал односложно: "Ладно". Дочь — "Отдыхай, мам". И тишина.
На пятый день случилась странная вещь. Утром возле почтового ящика лежала бумажка — без подписи, с адресом и временем: "15:30. Чайная". Строчки корявые, шариковая ручка. Она решила, что ошибка. Но в полтретьего всё равно пошла — привычка выполнять.
В чайной пахло чёрствыми булочками и дешёвым чаем. За дальним столиком сидел мужчина лет шестидесяти, волосы седые, очки на шнурке. Он махнул рукой:
— Простите, вы Галина?
— Да. А вы?..
— Павел Сергеевич. Мы, кажется, когда-то встречались. В семидесятых. Дом отдыха "Волна".
Она смотрела на него, пытаясь вспомнить. Что-то знакомое в голосе, но лицо — как чужое.
— Не уверена...
— Вы тогда играли на баяне на вечере, помните?
Галина вдруг почувствовала, как всплывает запах старого парка, музыка, чей-то смех.
— Может быть, — тихо сказала она. — Давно это было.
Он усмехнулся:
— А теперь вот опять. Я тут по путёвке сердечной.
Они выпили чаю, разговор перешёл в мелочи: о погоде, лекарствах, воде в корпусе. Было легко — как будто время растаяло, и она снова не мать, не жена, а просто женщина, у которой есть имя.
После ужина Павел провожал её до корпуса. Перед дверью остановился:
— У вас глаза как раньше. Только грустней.
Она не успела ответить. Он кивнул и ушёл.
Ночью долго не спалось. За стеной скрипели половицы, кто-то чихал. Галина лежала, слушая, как капает кран в умывальнике. Промозглый холод подкрадывался под одеяло.
Утром она получила сообщение от мужа:
"Позвони как сможешь. Надо поговорить".
Без "привет", без "как ты". Просто приказ.
Она стерла сообщение, потом снова открыла и перечитала. Кофе остыл, хлеб зачерствел. В голове гудело странное спокойствие.
На прогулке она случайно увидела Павла у ворот. Он говорил с медсестрой и улыбался. Когда она проходила мимо, кивнул, будто они уже связаны чем-то общим.
Вечером Галина позвонила домой.
— Что случилось? — спросила она.
— Да ничего. Просто… дети хотят приехать. На праздник.
— Пусть приезжают.
— Без тебя странно будет.
— Я не приеду.
— Что ты выдумала, Галя? Ты же… мать.
Она слушала, как он ищет нужные слова, потом тихо сказала:
— Ты хотел, чтобы я жила для всех. Так вот, я живу. Только теперь — для себя.
Он молчал. Телефон щёлкнул коротко, и связь оборвалась. Она долго сидела с трубкой в руке, пока экран погас собственным светом.
На следующий день Павел не пришёл на завтрак. На обеде тоже не было. Медсестра сказала, что "его увезли в город, что-то с давлением". Галина вдруг ощутила странную тревогу, будто в комнате стало меньше воздуха.
Ночью ей не спалось. В коридоре мерцал зелёный огонёк аварийной лампы. Она вышла в коридор, накинула халат, и услышала — тихий разговор за дверью администратора. Чей-то голос говорил:
— Да, она здесь. Вторая неделя. Не уезжала. — Пауза. — Конечно, не знает. Ей не говорили.
Галина остановилась. Рука непроизвольно дотронулась до холодной стены. В голове щёлкнула догадка — о чём вообще речь? Кто «она»? Про неё ли?
Дверь приоткрылась, и она успела увидеть медсестру с телефоном. Та обернулась — и замерла, виновато.
— Галина Сергеевна, вы… не спите?
Галина шагнула ближе, глядя прямо.
— Кто «не знает»? О чём?
Медсестра растерялась, глаза забегали.
— Лучше утром… пожалуйста, утром.
Галина сделала шаг вперёд.
— Говорите сейчас.
Но та только прижала телефон к груди и выдохнула:
— Мне не разрешено.
В коридоре пахло лекарствами и холодным металлом. Где-то щёлкнул выключатель.
Галина поняла: здесь что-то скрывают. И это — связано с ней...
Если рассказ наберёт 100 лайков, то продолжение бесплатно откроется для всех! Поддержим друг друга ❤️ 👍