— Поставь торт на место, Витя. Мы не праздновать собрались. И чайник выключи, свистит так, что у меня сейчас давление под двести скакнет.
Антонина Павловна сидела во главе стола, положив руки на клеенку. Руки у нее были спокойные, тяжелые, с узловатыми пальцами — руки человека, который всю жизнь что-то тащил, перекладывал, считал и строил. А вот дети — Витя, которому уже сорок два, и тридцативосьмилетняя Лариса — суетились, как нашкодившие первоклассники перед директором школы.
Витя, грузный, одышливый, в потертом свитере, который он считал «бизнес-кэжуалом», послушно щелкнул кнопкой чайника. Лариса, поджав губы, нервно теребила застежку на дорогой, но уже не новой сумке.
— Мам, ну что за срочность? — начала Лариса, закатывая глаза. Этот жест Антонина знала наизусть: сейчас начнется ария «Я так занята, у меня отчеты, дети, муж-тиран, а ты меня дергаешь». — У меня через час маникюр, потом Артема с секции забирать. Если тебе опять денег на лекарства не хватает, могла бы просто написать. Я бы скинула... когда-нибудь.
— Денег мне хватает, — отрезала Антонина Павловна. — Пенсия пришла, субсидию оформила. Я вас не за деньгами позвала. А чтобы объявить новые правила игры.
— Игры? — хохотнул Витя, садясь на табуретку, которая жалобно скрипнула под его весом. — Ты у нас теперь что, казино открываешь? Мам, если честно, мне бы сейчас тысяч пятьдесят перехватить. У меня тема одна выгорает, поставщики подвели, но через неделю...
Антонина Павловна посмотрела на сына. Взгляд у нее был сухой, без слезы. Сколько раз она слышала про эти «темы»? Гаражи, биткоины, перепродажа китайских пуховиков... И каждый раз — «мам, дай», «мам, закрой кредит», «мам, ну ты же копила».
— Вот об этом я и говорю, — тихо, но отчетливо произнесла она. — Я сегодня была у нотариуса.
В кухне повисла тишина. Даже холодильник «Стинол», который обычно тарахтел, как трактор, кажется, замер. Лариса перестала теребить сумку. Витя перестал улыбаться.
— В смысле? — насторожился сын. — Зачем? У тебя же всё оформлено. Ты же еще пять лет назад завещание написала. Пополам нам с Ларкой.
— Было пополам, — кивнула Антонина. — А теперь всё изменилось. Я переписала завещание. Квартира достанется тому, кто ко мне приходит, а не тому, кто только звонит за деньгами.
Она выдохнула эти слова и почувствовала, как внутри разжимается пружина, которую она скручивала последние три года. Три года одиночества после смерти мужа. Три года, когда телефон оживал только в дни пенсии.
— Мам, ты чего? — Лариса пошла красными пятнами. — Это что, шантаж? Ты в своем уме вообще? Мы же работаем! Мы крутимся! У нас дети! Тебе скучно, а у нас жизнь!
— А у меня, значит, уже не жизнь? — Антонина Павловна прищурилась. — У меня дожитие? Так вот, дорогие мои. Условия простые. Кто будет ухаживать, кто будет рядом, кто будет помнить, что у матери есть не только кошелек, но и живая душа — того и квартира. Трешка. В центре. Сталинка. Потолки три двадцать. Витя, ты ведь знаешь, сколько она сейчас стоит?
Витя знал. Он сглотнул, и его кадык дернулся.
— Мам, ну это как-то... не по-родственному, — пробормотал он, но в глазах уже зажегся калькулятор. — А как ты оценивать будешь? По баллам, что ли? Кто чаще мусор вынесет?
— Сердцем, Витя. Сердцем оценивать буду. Всё, собрание окончено. Торт можете забрать, я сладкое не ем, сахар высокий.
Они ушли ошарашенные. Антонина Павловна подошла к окну. На улице ноябрь месил грязный снег с реагентами. Ей было страшно. Она понимала, что затеяла опасную игру, но одиночество в четырех стенах пугало ее больше, чем обида детей.
Начался месяц, который Антонина Павловна про себя назвала «Марафоном лицемерия».
Первой, уже на следующий день, прилетела Лариса. Она ворвалась в квартиру с набором швабр, ведер и каких-то ядовито-пахнущих средств.
— Так, мама, сиди, не мешай! — скомандовала дочь, не снимая норковой шапки. — Я сейчас тут генеральную уборку устрою. А то дышать нечем, пыль вековая!
Она мыла полы так, словно хотела стереть линолеум до бетона. Грохотала ведрами, демонстративно морщилась, вытирая пыль с книг.
— Господи, зачем тебе столько макулатуры? — ворчала Лариса, швыряя на диван томики Чехова. — Выкинуть бы всё, дышать легче станет. Мам, ты видела, там в ванной плитка отходит? Это же ужас. Надо ремонт делать.
— Так сделай, — спокойно ответила Антонина, перебирая гречку.
— Я?! У меня денег нет! Вот квартиру на меня перепишешь — тогда и сделаю. А то вложишься, а ты потом Витьке всё отпишешь. Я тебя знаю, ты его всегда больше любила.
Лариса ушла через два часа, оставив запах хлорки и стойкое ощущение, что Антонина Павловна — грязнуля, живущая в хлеву. Но зато вечером пришло сообщение: «Полы помыла. Окна протерла. Спокойной ночи, мамуля. Люблю».
Витя выбрал другую тактику. Он появился в пятницу вечером с пакетом пряников (каменных, явно по акции) и бутылкой дешевого коньяка «для сосудов».
— Ну что, мать, давай поговорим за жизнь! — он плюхнулся на диван и включил телевизор. — Как там давление? Нормально? Ну и отлично. Слушай, я тут подумал... Ты же всё равно из дома почти не выходишь. Может, я к тебе перееду на время? С Ленкой мы разошлись, жить мне сейчас на съёмной накладно... А я тебе помогать буду! В магазин бегать!
Антонина Павловна представила: Витя в ее квартире. Везде разбросанные носки, запах табака, постоянные звонки его кредиторов, пустой холодильник.
— Нет, сынок. Жить мы будем раздельно. Помощь — это не когда ты на моей шее сидишь, а когда ты мне жизнь облегчаешь. Кран в ванной течет уже полгода. Ты обещал починить.
— Кран? Да без проблем! Где инструменты?
Витя ковырялся в ванной час. Матерился так, что, наверное, слышали соседи. В итоге он сорвал резьбу, вода хлынула фонтаном, пришлось вызывать аварийку и перекрывать стояк всему подъезду.
— Ну, старое же всё, гнилое! — оправдывался сын, вытирая мокрые руки о чистое полотенце. — Тут менять всё надо, мам. Капитально. Кстати, у меня друг есть, сантехник, сделает со скидкой, если ты денег дашь на материалы... Тысяч двадцать хватит.
Антонина дала пять. Витя ушел, обиженно сопя, прихватив с собой остатки пряников.
Прошло две недели. Квартира сияла стерильной чистотой (стараниями Ларисы), но уюта в ней стало еще меньше. Кран всё еще капал (Витя так и не привел друга). Но самое страшное — телефон Антонины Павловны теперь разрывался от звонков.
— Мама, ты поела?
— Мама, ты давление померила?
— Мама, я заеду через час, привезу картошку, ты только в завещании пометь, что я привез!
Это было невыносимо. Вместо тепла она получила отчетность. Вместо любви — соревнование. Они смотрели на нее не как на мать, а как на угасающую лампочку, которая освещает путь к заветным квадратным метрам. Они ждали. Ждали, когда «проект» закончится и можно будет получить приз.
В среду у Антонины Павловны действительно подскочило давление. Голова кружилась, перед глазами плыли цветные мушки. Она легла на диван и взяла телефон.
Позвонила Ларисе.
— Доча, мне плохо. Голова раскалывается. Приедь, пожалуйста, посиди со мной. Просто страшно одной.
— Ой, мам... — голос Ларисы был полон вселенской скорби. — Я сейчас никак не могу. У меня укладка, потом встреча с одноклассницами, мы полгода планировали! Выпей капотен и полежи. Если совсем плохо станет — вызывай скорую, они профессионалы. Я завтра с утра заскочу, суп привезу!
Антонина положила трубку. Позвонила Вите.
— Сынок, мне нехорошо.
— Мам, я на другом конце города! Пробки — жуть! Десять баллов! Пока доеду — ты уже поправишься. Давай я тебе доставку лекарств закажу? Диктуй, что надо.
Антонина Павловна отключила телефон. Она лежала в тишине, слушала, как капает вода из крана, который сломал сын, смотрела на идеально чистую люстру, которую вымыла дочь, и слезы текли по вискам в уши. Горячие, злые слезы.
Она не вызвала скорую. Она просто лежала и думала. Думала о том, что воспитала чужих людей. Что сама виновата — откупалась, баловала, жалела. Вот и выросли потребители. Эксперимент с завещанием провалился. Они не стали добрее. Они стали хитрее.
К утру ей стало легче. Но решение созрело окончательное и бесповоротное. Жесткое, как сталь.
Она встала, выпила крепкого чаю, привела себя в порядок. Накрасила губы любимой помадой, надела парадный костюм. И снова вызвала их обоих.
Они примчались быстро. Лариса с кастрюлей супа, Витя с набором отверток (видимо, совесть взыграла, или решил доломать сантехнику окончательно).
— Садитесь, — сказала Антонина Павловна.
Они сели. Смотрели выжидающе.
— Я поняла, что совершила ошибку, — начала она.
Лариса победно улыбнулась Вите. Витя напрягся.
— Эксперимент окончен. Я вижу, как вы стараетесь. Лариса моет, Витя... пытается чинить. Но я поняла главное. Вам не нужна я. Вам нужны метры.
— Мам, опять ты начинаешь! — взвизгнула Лариса. — Мы к тебе со всей душой!
— С душой? — Антонина усмехнулась. — Вчера, когда мне было плохо, ваша «душа» была на укладке и в пробках. Никто из вас не приехал просто подержать меня за руку. Поэтому я приняла другое решение. Квартира не достанется никому.
— В смысле?! — Витя вскочил, уронив отвертку. Она со звоном ударилась о пол. — Ты что, в фонд защиты котиков ее отпишешь? Мать, ты совсем кукухой поехала?
— Не котикам. Я продаю квартиру. Оформляю договор ренты. Буду жить в хорошем пансионате, где за мной будут ухаживать профессионалы, а не любители наследства. А остаток денег потрачу на кругосветное путешествие. Всегда мечтала увидеть Австралию.
— Ты не можешь! — Лариса побелела. — Это наша квартира! Отец ее получал! Мы здесь прописаны были! Ты не имеешь права нас лишать...
— Имею. Я собственник.
На кухне поднялся крик. Лариса плакала и кричала про неблагодарность, про то, что она рассчитывала на эту квартиру для старшего сына. Витя орал, что мать выжила из ума и ее надо лечить принудительно.
Антонина Павловна молча слушала этот поток грязи. Она ожидала обиды, но не такой ненависти. Казалось, с них слетела человеческая кожа, и наружу полезли голодные монстры.
— Вон, — тихо сказала она. — Пошли оба вон.
И в этот момент в дверь позвонили.
Звонок был настойчивый, долгий.
— Кого там еще принесло? — рявкнул Витя, направляясь в коридор. — Полиция нравов? Или твои риелторы уже прискакали?
Он распахнул входную дверь. Антонина Павловна, держась за сердце, вышла в коридор следом за ним, Лариса семенила сзади, вытирая злые слезы.
На пороге стоял мужчина. Высокий, седой, в дорогом кашемировом пальто. Он выглядел как иностранец или как профессор старой закалки. Рядом с ним стоял молодой парень с огромным туристическим рюкзаком.
Но Антонина Павловна смотрела не на парня. Она смотрела на мужчину. Ее ноги подкосились, и ей пришлось опереться о косяк двери.
— Добрый день, — у мужчины был низкий, бархатный голос с легким, едва уловимым акцентом. — Простите за визит без звонка. Здесь проживает Антонина Павловна Скворцова?
— Ну, допустим, — буркнул Витя, загораживая проход. — А вы кто такие? Мы квартиру не продаем, ясно? Мать передумала!
Мужчина мягко отодвинул Витю плечом — движение было спокойным, но в нем чувствовалась такая сила, что Витя отступил. Незнакомец посмотрел прямо в глаза Антонине.
— Тоня? — спросил он. — Ты меня не узнаешь?
Антонина Павловна почувствовала, как пол уходит из-под ног. Прошло сорок лет. Сорок лет тишины.
— Андрей? — прошептала она одними губами.
— Кто это, мам? — взвизгнула Лариса. — Какой еще Андрей?
Мужчина шагнул в квартиру, увлекая за собой парня с рюкзаком. Он достал из внутреннего кармана сложенный вчетверо, пожелтевший лист бумаги с гербовой печатью.
— Мы не по поводу продажи, — сказал он, обводя взглядом застывших Витю и Ларису. — Мы по поводу завещания. Только не твоего, Тоня. А того, которое оставил твой покойный муж. И которое ты, кажется, забыла показать детям.
— Что?! — хором выдохнули Витя и Лариса.
— Отец не оставлял завещания! — крикнул Витя. — Всё перешло матери автоматически!
— Ошибаетесь, молодой человек, — Андрей холодно улыбнулся. — Завещание было. И в нем указано, что эта квартира принадлежит не только вам. А еще и моему сыну.
Он положил руку на плечо парня с рюкзаком.
— Познакомьтесь. Это Миша. Внук твоего мужа, Тоня. И, судя по документам, владелец одной трети этой жилплощади.
Антонина Павловна смотрела на парня. У него были глаза её покойного мужа. Те же самые, серые, с хитринкой.
— Этого не может быть... — прошептала она. — Коля не мог...
— Мог, — жестко сказал Андрей. — И ты знаешь почему. А теперь давай пройдем на кухню. Нам есть, что обсудить, прежде чем ты уедешь в Австралию...
Читать 2 часть>>>