На кухне пахло подгоревшей картошкой, хотя я выключила плиту минут десять назад. Муж сидел за столом, ковырял вилкой по тарелке, как будто ему там драгоценности спрятали. Телевизор бубнил что-то про погоду — снова гололёд, мороз, пробки. Всё как всегда. Только не между нами.
— Ну и что ты на этот раз хочешь сказать? — спросил он тихо, без злости, но так, что захотелось хлопнуть дверцей.
— А что мне говорить? Опять я во всём виновата, да? — я вытерла руки о полотенце, посмотрела на его спину. Он не повернулся.
Секунда паузы.
— Я просто сказал, что у мамы места больше.
— Конечно. У неё и картошка не горит. Всё у неё правильно.
Он отложил вилку, встал, залез в шкаф за кружкой.
— Мама предложила, чтобы я пару недель у неё пожил. Отдохну.
Слова будто пыль осели — медленно, но заметно. Я даже не сразу поняла, что он сказал.
— От кого? От меня? — сорвалось.
— Не начинай, ладно?
Я засмеялась. Нехорошо так.
— Всё, поздно. Уже началось.
Он помолчал, налил себе чай. Пар шёл тонкой струйкой, а я всё никак не могла двинуться с места. В голове гудело — не от злости, скорее от усталости.
— Сыночке нужен отдых от тебя. Пусть пару недель поживёт у меня, — предложила свекровь после вашей ссоры, — повторил он как по бумажке. — И, знаешь, я согласился.
Я села. Просто села, прямо на стул, не глядя на него. Картошка остывала, на сковороде темнели края, пахло пережаренным маслом.
— Это её слова?
— Да. Но я... я просто, наверное, действительно устал.
Я не знала, что сказать. У нас с его матерью было всё сложно. Она — аккуратная, тонкая женщина с вечной прической и маниакальной любовью к дежурным тапочкам. А я — вечно в халате, с замёрзшими руками, с кастрюлями и ночными сменами. Её сын, по сути, жил не со мной, а между нами.
Он молча собрал тарелку, отнёс в раковину. Вода зашумела.
— Я вещей немного возьму. На пару недель. Ты не против?
— Конечно, нет. Езжай хоть на месяц. Хоть навсегда.
Знала, что вру. Голос дрожал, но я старалась, чтобы он звучал спокойно.
Он ушёл собирать сумку. Я включила телевизор громче. Там кто-то ругался в ток-шоу — кричали, перебивали, всё как у нас. Потом стиралка в ванной загудела, будто специально, чтобы заглушить тишину.
Через час он уже стоял у двери. Серая куртка, пакет с вещами, коробка под мышкой.
— Не злись, — сказал он устало.
— А что, есть повод? — удивилась я.
— Мы просто... Остынем. Разберёмся.
Я открыла форточку — холод влетел так резко, что запахло железом. Фраза повисла между нами. Разберёмся. Смешно.
— Тогда, может, скажешь ей, чтоб не лезла?
Он вздохнул.
— Марин, ты сама ей всё время даёшь повод.
Дверь хлопнула. Скрипнула со злостью, как будто и она была на его стороне. Я постояла, потом машинально убрала со стола тарелку, подмела. На полу остались крошки — мелочь, но я не стала их подбирать. Села у окна. За стеклом шёл мелкий снежок. Холодный, бесполезный, как и всё сегодня.
На следующее утро свекровь позвонила. Голос у неё довольный, почти ласковый:
— Ну что, Марин, пусть побудет у меня. Я его супом откормлю, а то ты всё на скорую руку. Он у тебя заморенный.
— Спасибо, — ответила я.
— Не обижайся. Мужику отдых нужен. Ты тоже отдохни от своих нервов.
Я слушала, а в голове звенело: "заморенный, заморенный". Хотелось сказать: "Это он от будущего отдыхает, а не от меня". Но промолчала. Не стала давать ей это удовольствие.
Потом пошла на работу. Врач опять ворчал, сестра в ординаторской злилась на больных, чай остывал быстрее, чем я успевала его налить. День прошёл в сером тумане. Вечером я вернулась в пустую квартиру и впервые поняла, насколько громко работает холодильник.
Через пару дней он позвонил.
— Ну как ты там?
— Нормально.
— Что делаешь?
— Картошку жарю.
— Опять?
— Угу.
Помолчал.
— Мама спрашивала, может, к тебе заехать, помочь?
Я дернулась.
— Скажи, чтоб не утруждалась.
— Не начинай, ладно?
Я отключила телефон. Потом зашла на кухню, посмотрела на окно. Белые разводы от пара, мороз снаружи, внутри — пусто.
Через неделю он не позвонил вовсе.
Зато позвонила соседка снизу:
— Слышу у тебя что-то капает. Проверь кран, Марин.
Я проверила — правда, тонкая струйка стекала по изогнутому краю мойки. Протёрла тряпкой, закрутила сильнее.
А потом поймала себя на том, что стою вот так — с тряпкой, в халате, в тишине. Как будто жизнь превратилась в вечное дежурство.
Вечером, в субботу, я решилась позвонить сама.
— Привет. Как ты там?
— Норм. Мама вот котлеты жарит, запах на всю квартиру.
Я усмехнулась.
— Ну хоть у кого-то жизнь вкусно пахнет.
— Слушай, Марин... — пауза — Может, ты бы к нам зашла? Поболтали бы спокойно, без ссор.
Меня перекосило от слова "к нам".
— Спасибо, обойдусь.
— Ты зря. Мама хотела поговорить.
Я сбросила звонок. Через пару минут — сообщение: *"Ты ведёшь себя, как ребёнок."*
Я так и не ответила. Просто легла. На кухне снова закапал кран.
Через несколько дней пришёл сосед Пашка, сантехник, помочь с этим краном. Пока он возился, я варила чай, слушала, как он матерится вполголоса.
— У тебя тут резинка износилась. Я поменяю, но вообще тут под замену всё.
— Как и жизнь, — усмехнулась я.
Он посмотрел странно. Потом сказал:
— Если поправить голову, то всё не так плохо.
— Голову?
— Ну, не физически, конечно. Просто... не зацикливайся.
Когда он ушёл, у меня в руках осталась его записка — номер телефона. Не знаю, зачем он его оставил. Может, из вежливости. Может, потому что видел: тут пусто и тихо, как в больничной палате.
На следующий день свекровь позвонила снова.
— Марин, не знаю, как тебе сказать... — голос у неё был мягкий, даже виноватый.
— Ну, пробуйте, — сказала я.
— Он тут... в общем, сказал, что, может, пока не стоит возвращаться. Ему ещё тяжело. Говорит, вы оба несчастливы.
Я зачем-то достала пачку печенья, просто чтобы было чем занять руки. Сломала одну, посыпались крошки.
— Спасибо, что предупредили, — сказала я спокойно.
— Ты не сердись. Всё устроится.
Я кивнула, хотя она этого не видела. После разговора села прямо на холодный линолеум. Сидела, слушала, как в соседней квартире плачет ребёнок.
Когда вечером позвонил Пашка — спросить, всё ли не течёт, — я ответила, что да.
— Если что, звони. Я-то рядом, — сказал он.
— Спасибо.
Но потом добавил тихо:
— Тебя, похоже, не ценят. А зря.
Эта фраза почему-то застряла в голове. Целый вечер ходила по квартире, повторяла её про себя. "Не ценят. А зря."
Через пару дней на пороге появилась свекровь. Без звонка, без предупреждения. В шубе, с пакетом, пахнущим котлетами.
— Привет, золовка! Вот, принесла тебе поесть. Ты, наверное, там с голоду уже. — Улыбнулась, поставила пакет. — Мы с Сашей тут обсуждали... Может, тебе стоит... ну... куда-то уехать? Хоть к подруге, хоть просто проветриться.
Я стояла у двери, смотрела на её красные ногти, на кольца.
— С чего бы это?
— Он переживает. Говорит, не хочет тебя обидеть. Но, может, ему правда лучше пожить отдельно. Понимаешь, да?
Я молчала. Она шагнула ближе, поправила шарф, будто мать, а не свекровь.
— Я ведь тебе добра желаю, правда. Иногда лучше отпустить, чем мучить друг друга.
В этот момент что-то внутри меня отщелкнулось.
Я спокойно подошла, взяла пакет с котлетами — и поставила его обратно ей в руки.
— Спасибо. Но вы забирайте, я не голодна.
— Марин, ты чего…
— Всё в порядке. Забирайте. И мужу скажите — пусть даже не звонит.
Она открыла рот, хотела что-то сказать, но я уже захлопнула дверь. За ней — скрип половиц, шаги по лестнице, потом тишина.
Я облокотилась на дверь, вдохнула запах холодного воздуха — в нём был жир, духи, немного табака. И вдруг... поняла, что в коридоре кто-то стоит.
Тихие шаги. Тень.
— Ты что, с ней поссорилась опять? — услышала я знакомый голос.
Он стоял прямо у двери, с пакетом за спиной.
— Я хотел зайти сам. Узнать, как ты.
Я повернулась к нему.
— А зачем?
Он открыл рот, но не успел сказать — телефон у него в кармане завибрировал.
Имя на экране: *“Лена — ❤️”*.
Читать 2 часть>>>