Знойное воскресенье растеклось по квартире густым мёдом. Воздух в гостиной стоял неподвижный, пылинки кружились в косых лучах солнца, падавших через жалюзи. Ноутбук на моих коленях перегревался, а я, уставившись в экран с отчётом, ловил себя на мысли, что не могу сосредоточиться. В ушах стоял навязчивый, едва слышный писк — то ли от компьютера, то ли от электропроводки. Решил перезагрузить роутер. Залез в настройки через телефон, механически пролистывая список подключённых устройств: два смартфона, умный телевизор, мой ноутбук, колонка Алисы… И ещё одно. Неопознанное. Название гласило: «PrivateCam».
Сначала я не придал значения. Может, соседский гаджет ловит сигнал. Но Wi-Fi был с надёжным паролем, который я менял месяц назад. Руки стали холодными, несмотря на жару. Я нажал «Заблокировать устройство». Через секунду оно пропало из списка. А ещё через минуту — появилось снова. Будто кто-то тут же, в этой квартире, переподключил его. Я поднял голову и медленно осмотрел комнату. Диван, на котором сидел. Кресло. Телевизор. Книжная полка. Полка с безделушками. И семейная фотография в широкой деревянной рамке, висящая прямо напротив меня. Мы с Катей и дочкой Алисой, два года назад, в парке. Улыбающиеся, счастливые.
Я подошёл к фотографии. Рамка была тяжёлой, я снял её со стены. С обратной стороны — обычный картон, подпорка. Но боковая грань… Толщина дерева казалась чрезмерной. Я провёл пальцем по торцу и нащупал едва заметную щель. Ноготь зацепился за неё. С лёгким щелчком отъехала тонкая панелька, открывая полость. Внутри, прикреплённая крошечными винтами, лежала миниатюрная плата с объективом не больше булавочной головки. От неё шёл почти невидимый проводок к микро-USB разъёму для зарядки. Камера. Смотрела сквозь матовое стекло фотографии прямо на диван. На то место, где я сейчас работал, где мы с Катей смотрели фильмы, где Алиса играла.
В желудке всё сжалось в ледяной ком. Я опустился на пол, держа в руках рамку с нашими улыбающимися лицами. Часы в комнате тикали невыносимо громко. Почему? Кто? В голове пронеслись обрывки: Катя в последнее время часто задерживалась, говорила о новом проекте. Её телефон всегда лежал экраном вниз. Её отстранённый взгляд за ужином. Но это же моя жена. Мать моего ребёнка. Мы выбирали эту рамку вместе на ярмарке мастеров.
Я не стал ничего трогать. Аккуратно вернул панельку на место, повесил фотографию обратно. Руки дрожали. Я сел на диван, на своё привычное место, прямо под прицелом объектива, и включил ноутбук. Не для работы. Я начал искать. Модели скрытых камер, способы подключения, приложения для удалённого доступа. Всё сошлось на одном: такое устройство обычно работает в паре со смартфоном. Оно транслирует изображение в реальном времени или записывает по движению. И кто-то должен был его установить.
Дверь щёлкнула ключом. Я вздрогнул, как преступник. На пороге стояла Катя с сумками из супермаркета. Лицо усталое, но светлое.«Привет, — сказала она, — что ты такой бледный? Опять за компьютером весь день сидел».Её голос звучал обычно. Нежно. Так, как звучал все семь лет, что мы вместе.«Голова болит, — выдавил я. — От жары».Она кивнула, прошла на кухню. Я слышал, как она ставит пакеты, включает воду. Мой взгляд снова прилип к фотографии. К её улыбке на той, прошлой, фотографии.
Вечером мы ужинали как обычно. Алиса болтала о детском саде. Катя рассеянно поддакивала. Я наблюдал за её руками. Они не дрожали. За её глазами — они не бегали. Она была спокойна. Как актриса, сыгравшая роль тысячи раз. Или как невиновный человек, который даже не подозревает о бомбе, висящей на стене его гостиной.«Кстати, — сказала я, откладывая вилку. — У нас что-то с интернетом. Роутер глючит. Надо будет посмотреть. Ты в настройки не лазила случайно?»Она подняла на меня глаза. Чистые, зелёные. «Нет. А что?»«Да так. Посторонние устройства какие-то видны».Она пожала плечами и отхлебнула воды. «Может, соседи ловят? Надо пароль сложнее сделать».Её реакция была идеально естественной. Слишком идеальной?
Ночь была адом. Я лежал рядом, слушая её ровное дыхание, и думал. Кому выгодно? Что они хотят увидеть? Мои пароли от рабочего ноутбука? Мои разговоры по телефону? Или… Наши с ней моменты? Мысли кружились, накатывая паническими волнами. Под утро я принял решение. Не буду ничего говорить. Надо поймать того, кто смотрит.
Следующие дни я жил как в шпионском триллере. Я установил на свой телефон приложение, мониторящее сеть. «PrivateCam» появлялся и исчезал, всегда в те часы, когда я был дома один. Камера работала. Я вёл себя как обычно, но внутри всё кричало. Как-то раз, сидя на диване, я нарочно громко сказал в пустоту: «Дорогая, сегодня вечером обсудим тот важный контракт. Документы лежат в синей папке». Папки никакой не было. Это была приманка.
И она сработала. В пятницу, около пяти, когда Катя должна была быть на «совещании», а я якобы ушёл в гараж, я вернулся домой раньше на полчаса. В приложении светилась активная сессия с камеры. Кто-то смотрел прямо сейчас. Я тихо, как только мог, открыл дверь. В квартире пахло свежезаваренным кофе. И был слышен голос. Мужской. Негромкий, из гостиной.
Я замер в коридоре. Сердце колотилось так, что, казалось, его услышат.«Нет, всё спокойно, — говорил незнакомый голос. — Ничего подозрительного за неделю не было. Да, я проверял каждый день… Нет, она ни о чём не догадывается. Думает, я на работе…»Я сделал шаг, и скрипнула половица. Голос умолк. Через мгновение из гостиной вышел мужчина. Невысокий, щеголеватый, в дорогой, но неброской рубашке. В его руке был смартфон. Мы уставились друг на друга. Я его никогда не видел.«Андрей? — первым выдохнул незнакомец. Его лицо побелело. — Ты… ты же в гараже».«А вы кто?» — спросил я, и голос прозвучал чужим, глухим.«Я… я из агентства. «Щит». — Он нервно провёл рукой по волосам. — Ваша жена нас наняла».
Время остановилось. Слова повисли в воздухе, лишённые смысла.«Что?» — смог я лишь выдавить.«Катерина. Ваша супруга. Она обратилась к нам две недели назад. Сказала, что вы… что вы ведёте двойную жизнь. Что у вас серьёзные финансовые махинации на работе, и вы можете попытаться скрыть активы или даже сбежать. Она боялась за себя и дочь. Мы установили наблюдение. Для сбора доказательств. Она хотела удостовериться перед тем, как… перед разводом».Он говорил быстро, виновато опустив глаза. Мир вокруг поплыл. Катя. Боялась меня. Наняла слежку. За мной.«Она… здесь?» — спросил я.«Нет. Она на работе. Я пришёл проверить карту памяти, сменить угол… Она просила не трогать ничего, пока вас нет дома».Я откинулся на стену. Всё было не так. Совсем не так.«Убирайтесь, — тихо сказал я. — Убирайте своё устройство. Сейчас же».
Мужчина, не говоря ни слова, кивнул, прошёл в гостиную. Через минуту он вышел с рамкой в руках. Вынул оттуда крошечную камеру, сунул в карман. Рамку со счастливым прошлым поставил на полку.«Извините, — пробормотал он на прощание. — Мы… мы обычно проверяем информацию от клиентов. Но она была так убедительна…»Дверь за ним закрылась. Я остался один в тишине, которую теперь разрывало на части. Она не изменяла. Она боялась меня. Думала, я преступник. Играла роль любящей жены, пока детективы искали мою вину. А я в это время подозревал её в самом страшном предательстве.
Я не помню, как прошёл вечер. Катя вернулась поздно. Увидела моё лицо и замерла в дверном проёме. Рамка с фотографией стояла на своём месте, но пустая, без устройства внутри.«Андрей…» — начала она.«Зачем, Катя?» — перебил я. Голос сломался. — «Почему сразу шпионить? Почему не поговорить?»Она опустила сумку. В её глазах не было ни капли вины. Только страх и усталая решимость.«Поговорить? О чём? О том, что ты ночами сидишь с чужими документами? Что твой начальник под следствием? Что с наших счетов дважды снимались крупные суммы без моего ведома? Я видела твою панику, Андрей. Я видела, как ты стираешь историю браузера. Я боялась, что ты влез в что-то ужасное, и это потянет на дно нас и Алису. Мне нужны были факты. Чтобы защитить нашу дочь. Чтобы понять, кто ты на самом деле».Она плакала. Молча, по щекам текли слёзы. И я наконец увидел не холодную расчётливую незнакомку, а свою жену, загнанную в угол своим же страхом за семью. Страхом, который я, поглощённый своими проблемами, даже не заметил.
Правда оказалась горькой и сложной. Да, на работе был кризис, но я не махинатор, я пытался спасти свой отдел от развала. Деньги снимал, чтобы помочь старому другу, и не сказал ей, зная её принципиальность. Я закрывался, думая, что защищаю её от своих тревог. А она, видя эту закрытость, додумала самый страшный сценарий.Мы не мирились в ту ночь. Мы просто сидели в полумраке гостиной, на том самом диване, и молчали. Пустая рамка с нашей улыбкой смотрела на нас со стены. Никакой камеры больше не было. Но между нами выросла невидимая, толстая стена из недоверия и страха, которую предстояло разбирать по кирпичику. Если это вообще возможно. Я смотрел на её профиль, освещённый светом фонаря с улицы, и понимал: самое страшное — это не найти скрытую камеру. Самое страшное — осознать, что твой самый близкий человек мог поверить в то, что ты способен на предательство. И, возможно, в чём-то эта вина лежала и на мне. Сейчас мы были как два слепца в одной комнате, только начавшие понимать, насколько глубоко ранили друг друга, даже не прикасаясь руками.