— Вот эта смотри, для тебя в самый раз.
Семён развернул ноутбук так, чтобы Лене было лучше видно. На экране красовался белый кроссовер с панорамной крышей, и Лена поймала себя на том, что уже представляет, как садится за руль, как поправляет зеркало, как дети устраиваются на заднем сиденье.
— Пробег небольшой, — Семён листал фотографии. — Один владелец, всё по делу. И цвет тебе идёт.
Лена улыбнулась. Суббота, дети в комнате смотрят мультики, за окном мокрый ноябрь, а они сидят на кухне и выбирают ей машину. Почти как нормальная жизнь. Почти как у людей.
Она вспомнила, как неделю назад встретила Алёну возле садика. Подруга вышла из серебристого кроссовера, щёлкнула брелоком, и машина послушно мигнула фарами. Тогда Лена поймала себя на странной мысли: почему она должна откладывать? Почему всегда потом, потом, потом? Квартира от мамы досталась полтора года назад, и всё это время деньги просто лежали — ждали своего часа. Теперь час пришёл.
— Давай эту в закладки, — сказала она. — И вон ту тоже посмотри, серую.
Семён кивнул, открыл вторую вкладку. Они склонились над экраном, обсуждая комплектации и пробеги, когда в дверь позвонили.
— Я открою, — Семён поднялся.
Из прихожей донёсся голос свекрови, потом топот детских ног — Ангелина и Вадик уже неслись встречать бабушку. Это была почти традиция: раз в месяц Надежда Степановна приезжала с гостинцами — свежие булочки из пекарни у дома, а детям какие-нибудь мелкие игрушки.
— Бабуля! — завизжала Ангелина. — А что привезла?
— Мам, привет! — донёсся из прихожей голос Семёна. — Чего не предупредила, мы бы встретили.
— Да я мимо проходила, дай, думаю, загляну.
Лена вышла в коридор. Надежда Степановна уже разувалась, придерживаясь за стену, а рядом топтались дети, заглядывая в шуршащий пакет.
— Здравствуйте, — Лена взяла у свекрови пакет, чтобы той было удобнее. — Тапочки вам дать?
— Да не надо, я так пройду.
— Бабуля, а что привезла? — Ангелина уже теребила пакет.
— Булочки вам, с корицей, свежие. И вот, — Надежда Степановна достала из сумки два киндер-сюрприза. — Идите в комнату, бабушка чай попьёт и к вам приду.
Дети умчались. Свекровь прошла на кухню, села за стол.
— Ангелина-то как вытянулась, совсем большая стала! — Надежда Степановна покачала головой. — Не успеешь оглянуться, невесту будем выдавать.
— Чай будете? — спросила Лена, доставая чашку.
Но свекровь уже смотрела на экран ноутбука. Брови её медленно поползли вверх.
— А вы что, машину новую смотрите? У вас же есть.
— Лене хотим вторую взять, — сказал Семён. — Детей возить, по делам, на работу. Чтобы не зависеть друг от друга.
— Мамину квартиру продаю, — добавила Лена, наливая воду в чайник. — Давно решили.
Надежда Степановна подошла ближе, всмотрелась в цифры на экране. Лицо её вытянулось.
— Три миллиона? На машину?
— Ну так хорошая же, — Семён пожал плечами. — Не убитая, с пробегом нормальным.
— Три миллиона, — повторила свекровь, будто пробуя слова на вкус. — Да вы что, с ума посходили? На железку, которая через пять лет в два раза дешевле будет?
Она села за стол, отодвинув ноутбук, и достала телефон.
— Не майтесь вы дурью с этой машиной. — Мне тут такое предложение поступило, от которого всё желание пропадёт какие-то железки покупать. И я уже, кстати, всё продумала.
Лена переглянулась с Семёном. Он едва заметно пожал плечами — мол, послушаем.
Надежда Степановна нашла нужный альбом и развернула экран к ним.
— Вот, смотрите. Участок двенадцать соток, от города пятнадцать минут, речка рядом, сосновый лес. Я уже ездила туда с Зинаидой, своими глазами видела.
На фотографиях был ровный участок с редкими берёзами, вдалеке поблёскивала вода, а за забором виднелся добротный соседский дом.
— Не понял, это что за участок? — Семён прищурился на экран. — Твоей соседки, что ли?
— Её, её. Помнишь, они с Георгием дом хотели строить для сына? Четыре года уже как Георгия нет, царствие небесное, а земля так и стоит. И вот теперь Павел, сын её, надумал из Воронежа перебираться. Хочет рядом с матерью быть.
Она листала фотографии, комментируя каждую: вот подъездная дорога, асфальт нормальный; вот соседи, люди приличные; вот место под дом, ровное, копать почти не надо.
— И при чём тут мы? — осторожно спросила Лена.
Надежда Степановна посмотрела на неё как на ребёнка, который не понимает очевидного.
— При том, что Зинаида мне обмен предлагает. Её участок — на мою квартиру. И Павел готов миллион сверху доплатить, ему так удобнее, без волокиты с документами, мать рядом будет. Понимаешь?
Лена понимала. Слишком хорошо понимала, куда клонит свекровь.
— Я квартиру свою меняю на землю плюс миллион, — продолжала Надежда Степановна, загибая пальцы. — Вы добавляете свои три миллиона — и строим дом. Нормальный, большой, чтобы всем места хватило. А вот эту квартиру, ипотечную, сдавать будете, вам там уже немного осталось выплатить, семь лет уже тянете эту лямку.
— Мама, это... — начал Семён, но свекровь перебила:
— Погоди. Вы поймите: дом — это навсегда. А машина? Сегодня есть, завтра авария или ещё что, и всё, выброшенные деньги. А тут — земля, стены, крыша. Сосновый воздух вместо этого городского шум-гама. Мне-то сколько осталось, хоть пожить по-человечески. И вам же потом всё достанется, я не чужая.
Лена смотрела на фотографии, на речку, на сосны, и чувствовала, как внутри что-то медленно сжимается. Её машина — белый кроссовер с панорамной крышей — таяла прямо на глазах, превращаясь в фундамент, стены, кровлю. В чужой дом, где она будет жить под одной крышей со свекровью.
— Многие о таком только мечтают, — добавила Надежда Степановна, убирая телефон. — А тут всё само в руки идёт. Зинаиде выгодно, мне выгодно, вам выгодно. Когда ещё такое совпадёт?
Семён молчал, крутил в руках ложку. Лена знала этот его взгляд — он думал, прикидывал, взвешивал. И ей стало страшно: а вдруг он согласится?
— Мне надо подумать, — сказала она тихо.
— Чего тут думать? — искренне удивилась свекровь. — Я же вам готовое решение принесла.
Она пододвинула к себе чашку и посмотрела на Лену с тем выражением, которое та знала слишком хорошо: снисходительное терпение к несмышлёной невестке, которая просто ещё не поняла своего счастья.
Но свекровь не дала ей времени на раздумья.
— Семён, ты вообще понимаешь, какой это шанс? — она повернулась к сыну, и голос её стал мягче, почти просительным. — Мне уже шестьдесят три года. Давление скачет, суставы ноют, каждую весну и осень как развалина хожу. Сколько мне осталось — десять лет? Пятнадцать, если повезёт?
Семён опустил взгляд в чашку.
— Мам, ну что ты начинаешь...
— А что начинаю? Правду говорю. Ты же мне обещал, Сёма. Помнишь? Когда отца не стало, ты сказал: мам, я тебя не брошу, в старости заберу к себе. Или забыл уже?
Лена видела, как у мужа дёрнулся кадык. Он помнил. Конечно, помнил.
— Я и не отказываюсь, — тихо сказал он. — Просто это всё так неожиданно...
— Что неожиданного? — Надежда Степановна всплеснула руками. — Я же не с улицы пришла, я мать твоя! И не для себя стараюсь — для вас, для внуков. Дом — это же мечта, Сёма. Свой дом, своя земля, воздух чистый. Дети будут на траве бегать, а не по асфальту этому.
Она достала телефон, снова нашла фотографии.
— Вот смотри, вот речка. Пятьсот метров всего. Летом купаться будете, рыбу ловить. А вот сосны — представляешь, какой воздух? Не то что здесь, в этой коробке бетонной.
Лена молчала. Слова застревали в горле, будто кто-то перекрыл кран.
— И потом, — продолжала свекровь, понизив голос, — вы ведь, наверное, забыли, как я вам помогала? Семь лет назад, когда вы эту квартиру брали — кто вам четыреста тысяч на первоначальный взнос дал? Я дала. Последние сбережения, между прочим. Могла бы себе что-то купить, отложить на старость. Но нет, отдала вам, потому что семья.
— Мы не забыли, — быстро сказала Лена.
— Да? — свекровь посмотрела на неё с прищуром. — А по вам не скажешь. Машину за три миллиона — это пожалуйста. А как общее дело, для семьи — так надо подумать.
— Никто не говорил, что мы против, — Семён потёр переносицу. — Просто это большое решение, нужно всё взвесить.
— Чего взвешивать-то? — Надежда Степановна хлопнула ладонью по столу. — Я вам готовое решение принесла! Участок хороший, место хорошее, Зинаида свой человек — не обманет. Павел миллион доплачивает, я этот миллион в стройку вложу. Вы свои три добавите — и через год дом стоит. А квартиру эту сдадите, ипотеку закроете и ещё сверху капать будет каждый месяц.
Она загибала пальцы, будто учительница на уроке математики.
— И главное — всё это вам потом останется. Мне-то что, мне уголок небольшой, комнатку. Буду с внуками сидеть, вам помогать. Разве плохо?
Лена почувствовала, как внутри поднимается волна — горячая, тяжёлая. Её мечта, её машина, её деньги от мамы — всё это уже распределили, разложили по полочкам. Без неё.
— Вон посмотри на Зинаиду, — не унималась свекровь. — Павел — золото, а не сын. Из Воронежа срывается, всё бросает, лишь бы рядом с матерью быть. Семью свою в кулаке держит, жена слова поперёк не скажет. И мать не бросает. А я что, хуже? Я всю жизнь на вас положила, а теперь как чужая сижу тут и упрашиваю.
Голос её дрогнул. Она отвернулась к окну, достала платок, промокнула глаза.
Семён вздохнул, посмотрел на Лену — взгляд растерянный, почти виноватый.
— Мам, ну не плачь...
— Я не плачу, — Надежда Степановна шмыгнула носом. — Просто обидно. Думала, хоть на старости лет поживу нормально, рядом с детьми, с внуками. А вам, выходит, машина важнее матери.
Повисла тишина. Из комнаты доносился смех Ангелины — дети смотрели что-то смешное, не подозревая, что на кухне решается их будущее.
Лена сжала руки под столом. Она знала, что должна что-то сказать. Но слова не шли. Любое возражение сейчас прозвучит как «да, мне машина важнее твоей матери». И Семён посмотрит на неё с укором. И свекровь запомнит навсегда.
— Ладно, — Надежда Степановна встала, одёрнула кофту. — Я пойду. Вы тут подумайте, посоветуйтесь. Только недолго думайте — Зинаида ждать не будет, у неё покупатели в очереди стоят. Она мне по-соседски предложила, по дружбе. А чужим людям и дороже продаст, и никаких доплат не будет.
Она пошла в прихожую, и Семён двинулся следом — провожать. Лена осталась сидеть за столом, глядя на экран ноутбука, где всё ещё висела фотография белого кроссовера.
Из прихожей донеслось:
— К внукам загляну на минутку, попрощаюсь.
Потом детские голоса, смех, обещание бабушки приехать скоро. Хлопнула дверь.
Семён вернулся на кухню, сел напротив.
— Ну и что думаешь? — спросил он, не глядя на Лену.
Она помолчала, собираясь с мыслями.
— Я думаю, что это ловушка.
— Какая ловушка? — он поднял глаза. — Мать хочет рядом быть, что тут такого?
— Сёма, ты правда не понимаешь? — Лена наклонилась вперёд. — Деньги с маминой квартиры. Я не трогала их всё это время, ждала. Хотела машину — свою, первую нормальную в жизни. А теперь твоя мама приходит и говорит: нет, машина — это глупость, давай-ка построим дом, где я буду жить с вами.
— Она же не навсегда, — неуверенно сказал Семён. — И правда, всё нам потом достанется...
— Потом, — Лена горько усмехнулась. — Потом. А сейчас я буду жить с твоей мамой под одной крышей. Ты хоть представляешь, что это значит?
Семён молчал.
— Я её знаю десять лет, — продолжала Лена. — И люблю, правда. Но жить вместе — это другое. Это каждый день, каждый завтрак, каждое решение. Как детей воспитывать, что готовить, когда спать ложиться. Ты думаешь, она будет в своём уголке сидеть и не вмешиваться?
Она замолчала, давая ему переварить.
— Это разрушит нашу семью, Сёма. Не сразу, постепенно. Но разрушит. Я это чувствую.
Семён смотрел на неё долго, будто видел впервые.
— А что я маме скажу? — спросил он наконец. — Что жена против?
— Скажи правду. Что мы решили купить машину. Что это наши деньги и наше решение.
В его глазах мелькнуло что-то — может, понимание, а может, страх перед разговором с матерью.
— Она не простит, ты же знаешь ее характер — тихо сказал он.
— Знаю, — Лена накрыла его руку своей. — Но это наша жизнь. Не её.
В понедельник Лена забирала Вадика из садика. Стояла у крыльца, ждала, пока воспитательница выведет детей. Рядом припарковалась серебристая машина, и из неё вышла Алёна — они дружили ещё с декрета, когда гуляли с колясками во дворе.
— О, привет! — Алёна помахала рукой. — Тоже ждёшь?
— Ага, сейчас выведут.
Алёна подошла, встала рядом. Выглядела она хорошо — лёгкое пальто, сумка через плечо, ключи от машины небрежно в руке.
— Ну что, купила себе наконец? — спросила она, кивнув в сторону парковки. — А то всё собиралась, собиралась.
Лена вздохнула.
— Почти купила. Уже выбрали с Семёном, а тут свекровь со своим планом влезла.
— Каким планом?
Лена коротко пересказала: участок Зинаиды, обмен, миллион доплаты, дом для всех.
— И она хочет, чтобы вы свои деньги туда вложили? — Алёна приподняла бровь. — В её дом?
— В общий, как она говорит. Мол, всё равно нам потом достанется.
Алёна помолчала, глядя, как воспитательница выводит детей на крыльцо.
— Я, конечно, в ваши семейные дела не лезу, — сказала она негромко. — Но как по мне — что-то свекровь недоговаривает. Я бы не согласилась.
— Думаешь?
— Лен, это твои деньги. За мамину квартиру. — Алёна повернулась к ней. — Я свою машину взяла два года назад и ни разу не пожалела. Это свобода, понимаешь? Сама решаешь, куда ехать, когда, с кем. А дом со свекровью — это другая история. Совсем другая.
Вадик выбежал из дверей, бросился к маме. Лена подхватила его, поправила шапку.
— Ладно, беги, — Алёна улыбнулась. — Но ты подумай. Хорошо подумай.
Вечером позвонила свекровь. Семён включил громкую связь.
— Сёма, Зинаида сегодня заходила. Говорит, ещё день даёт подумать, и всё — лавочка закрывается. Павел ждать больше не может, у него там свои планы горят.
Семён посмотрел на Лену. Она кивнула.
— Мам, мы приедем завтра. Поговорим.
— Вот и хорошо, — голос свекрови потеплел. — Я пирог испеку.
На следующий день они поехали к свекрови. Ангелина и Вадик устроились на заднем сиденье — дочь смотрела в окно, сын возился с машинкой. Семён молчал, потом негромко спросил, чтобы дети не слышали:
— Ты точно решила?
— Сёма, мы уже сто раз это обсуждали.
— Просто я ничего плохого не вижу в её предложении. Зато знаю характер своей матери. Она это так не оставит.
Лена покосилась назад — дети были заняты своими делами — и ответила тихо:
— Ну сколько можно об этом? Я не обязана слушаться как пионер, у меня есть своё мнение.
Семён сжал руль, промолчал. Остаток дороги ехали в тишине.
Дверь открыла Надежда Степановна, непривычно оживлённая.
— Внучата мои приехали! — она сразу присела к детям, обняла. — Вадик, Ангелиночка, идите в комнату, там бабушка вам мультики включила. И конфеты на столе.
Дети умчались. Свекровь выпрямилась, и лицо её стало деловым.
— Проходите на кухню. У меня тут Зинаида как раз зашла, чаю попить.
Лена переглянулась с Семёном. Он нахмурился, но промолчал.
На кухне за столом сидела Зинаида — полная женщина лет шестидесяти с добрым лицом и цепким взглядом.
— Здравствуйте, молодёжь! — она приветливо кивнула. — Надя мне уже все уши прожужжала, какой дом вы собрались строить.
— Мы ещё не решили, — сказала Лена.
— А чего решать? — Зинаида развела руками. — Место хорошее, я сама там каждое лето проводила, пока Георгий был жив. Мы и палатки там разбивали, и шашлыки жарили. Речка, лес, воздух — не надышишься. Павел мой уже документы готовит, говорит — мам, я рядом хочу, хватит тебе одной. Вот бы и вам так, а? Две семьи рядом, дети вместе, бабушки довольные.
Надежда Степановна подливала чай, кивала.
— Я им то же самое говорю. Когда ещё такой случай выпадет?
Зинаида посидела ещё минут десять, расхваливая участок. Потом глянула на часы и засобиралась.
— Ну ладно, пойду я, дела ждут. Вы тут решайте, только недолго — Павел торопит.
Когда дверь за ней закрылась, на кухне стало тихо. Надежда Степановна смотрела на сына выжидающе.
— Ну? — сказала она. — Что надумали?
Семён откашлялся.
— Мам, мы решили. Покупаем машину.
Свекровь моргнула, будто не расслышала.
— Что?
— Машину. Для Лены. Как и планировали.
Несколько секунд Надежда Степановна молчала. Потом лицо её изменилось — губы сжались, глаза потемнели.
— Я-то думала, вы хоть немного думать умеете, — голос её стал жёстким. — Такую возможность профукать. Ради чего? Ради железки, которая через три года рассыплется?
— Мам, это наше решение, — Семён старался говорить спокойно.
— Ваше? — она горько усмехнулась. — Это её решение. Она тебя настроила, я же вижу. Раньше ты мать слушал, а теперь...
— Надежда Степановна, — Лена подалась вперёд, — это деньги за мамину квартиру. Я вправе сама решать.
— Вправе она! — свекровь всплеснула руками. — А я, значит, никто? Я вам четыреста тысяч отдала, когда вы на коленях ползали! Я с внуками сидела, пока вы по работам своим бегали! И что в ответ?
— Мы благодарны, — тихо сказал Семён. — Но это другое.
— Другое? — Надежда Степановна встала, опёрлась руками о стол. — А ты, сынок, свои обещания тоже обесценил? Говорил — мам, я тебя не брошу. Говорил — заберу к себе. А теперь что? Машина важнее матери?
Семён молчал, сжав челюсти.
— Мы не отказываемся вам помогать, — сказала Лена. — Но жить вместе — это не помощь. Это...
— Хватит! — свекровь оборвала её. — Не учи меня. Я всё поняла. Идите. Живите как хотите. Я вам больше не указ.
Лена пошла в комнату за детьми. Ангелина сидела на диване, Вадик играл на полу с машинками.
— Собирайтесь, мы уезжаем.
— Уже? — Ангелина подняла глаза. — А бабушка обещала пирог...
— В другой раз, — Лена помогла Вадику надеть куртку.
Надежда Степановна в прихожую не вышла. Дети попрощались с бабушкой через дверь комнаты, она ответила коротко, не поднимаясь.
Они вышли в молчании. В лифте Семён прислонился к стене, закрыл глаза.
— Она успокоится, — сказала Лена, хотя сама не верила.
Прошёл месяц. Свекровь не звонила, на сообщения отвечала сухо. На день рождения Вадика прислала подарок с курьером — сама не приехала.
А потом Семён вернулся с работы и сказал:
— Помнишь участок Зинаиды? Оказался с долгами. Большими. Кто-то из знакомых хотел купить — начали проверять документы, а там такое вскрылось... Потому и искала кого попроще, без лишних вопросов.
Он помолчал.
— Ты была права.
Лена ничего не ответила. Злорадства не было — только тихое облегчение. Она подошла к окну, посмотрела во двор. Там, на парковке, стоял белый кроссовер — её кроссовер. Купленный неделю назад, ещё пахнущий новым салоном.
— Надо детей завтра в зоопарк свозить, — сказала она, не оборачиваясь. — Давно обещали.
Семён подошёл, встал рядом.
— Свожу.
— Нет, — Лена повернулась к нему. — Я сама. На своей машине.
Утром она вывела детей во двор. Ангелина первая забралась на заднее сиденье, Вадик полез следом, прижимая к себе плюшевого зайца.
— Мам, а бабушка к нам приедет? — спросила дочь, пристёгиваясь.
Лена села за руль, поправила зеркало. В отражении — глаза Ангелины, ждущие ответа.
— Не знаю, зайка. Может быть. Когда-нибудь.
Она завела двигатель и выехала со двора. Отношения со свекровью, может, уже не будут прежними. Но эта машина, этот руль под ладонями, этот выбор — он был её. Только её.
Друзья, так же делюсь своим Telegram-каналом, в нем появились много полезных функций, умный помощник по кулинарии, розыгрыши и многое другое. Присоединяйтесь!