Мы сидели в кабинете моего молодого руководителя. За окном шел мелкий, колючий дождь, превращая мир в серую, невнятную массу. Он нервно перебирал бумаги и не решался поднять глаз.
-Ты же понимаешь, -начал он, -что это не закончится? На что ты надеешься? Что Кардинал проснется с чистой совестью, признает ошибку и выпишет тебе премию? Такого не бывает. Система не извиняется, она только доламывает тех, кто не согнулся.
Мне нечего было ответить. Весь этот прессинг высасывал силы, как дементор. Было горько: еще вчера я был «золотым мальчиком» компании, а сегодня меня сливали сообща, методично, с холодным азартом. И я уперся. Намертво.
-Слушай, -спросил я своего собеседника, когда мы проходили мимо зашторенных окон старых краковских особняков, -а как же «безопасность»? В таких гигантах всегда есть комплаенс, горячие линии, отделы этики. Неужели никто не набрал заветный номер?
-Инструменты были, -кивнул он. -Один звонок -и из штаб-квартиры десантируется группа зачистки. Серого кардинала, опричников и даже директора снесли бы за один день, не глядя на ордена. Но в нашем филиале телефон доверия молчал.
-Почему? Все так боялись?
-Наверное, это тема для большого исследования. Менталитет «осажденной крепости». У нас не принято жаловаться. Стукачество считалось грехом тяжелее предательства. Ты мог стать изгоем среди своих же коллег, если бы нарушил этот обет молчания. Люди предпочитали терпеть истязания, лишь бы не прослыть «доносчиком».
Он остановился у кирпичной стены, покрытой лишайником.
-Это психология жертвы. Я читал историю об одном маньяке, который годами мучил мальчиков в подвале. Знаешь, почему они не кричали? Он говорил им: «Ты мужчина, ты должен терпеть». И они терпели. До седых волос. У нас на фабрике была та же установка: «Терпи, не будь слабаком, не жалуйся».
-А как твоя команда? Кардинал ведь бил и по ним?
-Бил наотмашь. Первым делом он лишил меня поддержки тыла. Моим ребятам просто перестали платить премии. Они пахали, запускали проекты, давали результат -но в списках на поощрение стояли только любовницы и лояльные приспособленцы. Мою смену в полном составе вычеркивали из списков на праздники и корпоративы.
-И они не взбунтовались? Не отвернулись от тебя?
-Нет. За моей спиной молчаливыми скалами стояли мои замы -морпех и координатор. Они держали коллектив в стальном кулаке. Настрой был паршивый, но предательства не случилось. Мы стояли в круговой обороне, пока над нами сгущался мрак.
И вот, когда давление достигло пика, я встретил на лестнице старого знакомого. Мы когда-то сдружились на конференции -он был душой компании, блестящий эксперт по бережливому производству.
-Старина! -он бросился ко мне с искренней радостью. -Как я рад тебя видеть! Представляешь, меня назначили сюда директором по производству! Теперь поработаем вместе, как в старые добрые времена!
-Я представляю, какой это был подарок судьбы! -воскликнул я. -Свой человек в руководстве!
-Нет, -мой собеседник посмотрел на меня с глубокой печалью. -Я расстроился еще сильнее. Я знал, как работает эта мельница. Он помнил меня «лучшим парнем» и «восходящей звездой». Но я понимал: в первые же три дня Кардинал возьмет его в оборот.
Его научат «местным практикам», ему объяснят, кто здесь «враг народа». И завтра он сядет за тот самый стол в комнате пыток. И он будет самым жестоким моим судьей -просто потому, что ему будет мучительно стыдно смотреть мне в глаза.
Мы вышли к подножию холма. Краков внизу мерцал огнями, холодными и равнодушными. Самый темный час наступил, и я понял: в этой войне знакомые лица порой опаснее явных врагов.