«Завтра же ты увидишь это послушное стадо, по одному моему знаку поспешно тащащее к твоему костру горящие угли. Разве ты не знаешь, что уже завтра я прикажу сжечь тебя?» -Великий инквизитор. Ф.М. Достоевский
Мы сидели в глубокой нише одной из краковских кофеен, спрятанной в подвале старого дома. Стены из грубого красного кирпича, казалось, еще хранили холод веков. Тусклый свет свечи дрожал от сквозняка, рисуя на сводах причудливые, пугающие тени.
-Слушай, -нарушил я тишину, -все эти увольнения, алкотестеры, интриги... это ведь должно было сплотить вас? Общая беда обычно превращает коллектив в монолит.
Мой собеседник горько усмехнулся, глядя на танцующее пламя.
-Это бывает только в старых добрых фильмах, мой друг. В жизни страх -плохой клей для душ. Он не сплачивает, он разъединяет. Каждый на фабрике начал дрожать за собственную шкуру. Мы быстро вычислили ритм Минотавра: массовые «казни» проходили раз в квартал, и к этому времени все начинали готовиться заранее.
-Как именно? -я почувствовал, как по спине пробежал холодок.
-Все превратились в наблюдателей. Мы пристально следили друг за другом, ловя малейшие знаки опалы. Неудачная фраза на докладе, холодный взгляд директора, лишняя минута задержки в курилке -всё анализировалось. Важно было понять: кто следующий? Кто сегодня пойдет на костер?
Он замолчал, и я услышал, как за окном подземелья шумит дождь по краковской брусчатке.
-И что происходило, когда жертва была намечена?
-Начиналась коллективная охота. Чтобы выжить самим, остальные принимались топить «приговоренного». Как бы правильно он ни говорил, какие бы графики ни строил -его засыпали ядовитыми комментариями. Коллеги вытаскивали старые обиды, докладывали о мельчайших несоответствиях, выдумывали компромат. Смысл был прост и ужасен: Минотавр должен забрать свою добычу и уйти в пещеру на следующие три месяца. Пока он ест другого, ты можешь дышать.
-Неужели среди верхушки не осталось ни одного человека?
-Были исключения, но система их выплевывала. Наш директор по улучшениям всегда голосовал против расправ. Он даже тайно учил нас, как вести себя на допросах. Итог был предсказуем: Кардинал убрал его одним из первых. Остальные всё поняли и стали играть по правилам инквизиции.
-И ты... зная это, отказался подписать бумагу? Что было в тот понедельник?
-В понедельник я проснулся в другом мире. Первое, что я почувствовал, войдя в цех, -это вакуум. Со мной перестали здороваться. Те, с кем я вчера делил хлеб и идеи, теперь шарахались от меня, как от прокаженного. Стоило мне появиться в конце коридора, как люди резко сворачивали в сторону, утыкаясь в телефоны.
Он прикрыл глаза, словно снова шел по тому коридору.
-В столовой мой приход вызвал панику. Едва я опустил поднос на общий стол, как коллеги, давясь едой и в спешке туша сигареты, вскочили и перебежали за соседний столик. Я остался один в круге тишины. Именно тогда мне вручили первое «требование о даче объяснений» и пригласили в кабинет психологического давления.
-И это было разово?
-Нет. Это стало моим расписанием на следующие полтора года. Утро -новое обвинение, обед -в одиночестве под взглядами сотен глаз, вечер -допрос. Кардинал только начал входить во вкус. Он хотел не просто уволить меня, он хотел увидеть, как я сломаюсь под весом собственного одиночества.
Над Краковом пробил колокол, его тяжелый звук просочился в подвал, и мне показалось, что это бьют по душе каждого, кто остался в тот день сидеть за тем «соседним столиком».