Думается, отчет товарища вице-премьера в Кремле стал настоящим триумфом бюрократической эквилибристики, которую так ценят в высоких кабинетах. Чиновник с нескрываемой гордостью доложил, что госкорпорация по итогам 2025 года осуществила ровно 17 стартов, в точности повторив «достижение» предыдущего отчетного периода.
На фоне того, как Соединенные Штаты нарастили свои показатели со 145 до 181, а Китай — с 68 до 91, отечественная космонавтика продемонстрировала завидное постоянство в своем бездействии. Разрыв с американцами теперь превышает десятикратное значение, но в Роскосмосе, видимо, считают это тактическим выжиданием.
Понятное дело, если убрать за скобки пандемийные ограничения, то отрасль уверенно вернулась к количественным показателям 1961 года. Именно тогда, в год полета первого человека на орбиту, Советский Союз осуществил всего девять запусков, так что нынешним менеджерам есть куда стремиться в своем ретроспективном развитии. Забавно наблюдать, как некогда великая космическая держава откатилась во времена, когда освоение околоземного пространства только начиналось, полностью игнорируя колоссальный производственный прогресс и инфраструктуру, созданную за последующие десятилетия титанического труда инженеров.
Иллюзия величия и статистика упадка
Между тем статистика советского периода выглядит сейчас как недостижимый идеал, вызывающий лишь горькую усмешку у специалистов. Уже к середине шестидесятых Союз отправлял в небо более 40 ракет ежегодно, а в 1982 году установил абсолютный рекорд в 99 пусков.
Однако апелляция к этим цифрам содержит скрытое, но важное искажение. В советское время значительная часть стартов приходилась на спутники фоторазведки, пленка в которых заканчивалась через две недели, что требовало постоянной ротации аппаратов. Современные спутники живут на орбите по 15 лет, что, казалось бы, делает прямое сравнение некорректным.
Однако здесь кроется фундаментальная ошибка оценки текущего момента. Мировая космонавтика совершила новый виток и вернулась к необходимости частых запусков, но уже на новой технологической базе — для создания низкоорбитальных многоспутниковых группировок вроде Starlink.
Россия же, обладая тяжелыми носителями, этот поворот пропустила, оставшись с пустыми ракетами и отсутствием современной полезной нагрузки. Мы наблюдаем не просто снижение активности, а провал в переходе на новый технологический уклад, где количество снова переходит в качество, обеспечивая глобальное покрытие и связь.
Разумеется, теперь основным конкурентом наследников Королева выступают не мировые сверхдержавы, а Новая Зеландия. Это островное государство в прошлом году также осуществило 17 пусков, увеличив их число с 13, и фактически сравнялось с РФ по доле рынка. Ситуация, при которой огромная страна с профильными вузами и заводами делит третье место с небольшим тихоокеанским архипелагом, вызывает недоумение. Но еще важнее то, что скрывается за этими цифрами: Новая Зеландия берет числом легких и дешевых пусков частной компании, тогда как Россия гоняет тяжелые и дорогие ракеты, часто полупустыми, демонстрируя полную неспособность к гибкости.
Хроника системного паралича
Следует также понимать, что прямое сравнение с США, где из 181 пуска львиную долю обеспечила частная инициатива Илона Маска, обнажает крах государственной модели управления. Неповоротливая госкорпорация, обремененная тысячами сотрудников и бесконечными согласованиями, пытается конкурировать с гибкими частными подрядчиками, которые оптимизируют расходы способами, недоступными для бюрократической машины.
Мы видим, как архаичная структура, живущая по законам плановой экономики, проигрывает рыночную гонку, не имея ни стимулов, ни возможностей для ускорения процессов.
Изначально планы были, конечно, более амбициозными, ведь госкорпорация рассчитывала минимум на 20 стартов, но реальность внесла свои жесткие коррективы. Три запланированные миссии пришлось отменить по совершенно разным причинам. В конце ноября инцидент на стартовом столе Байконура сорвал полет корабля «Прогресс МС-33», затем возникли неполадки с разгонным блоком «Протона», а испытания перспективного «Союза-5» и вовсе исчезли из графика.
Надо полагать, именно разнообразие причин срывов пугает больше всего, так как указывает на тотальный, а не локальный характер кризиса. Авария на стартовом столе свидетельствует о деградации наземной инфраструктуры и культуры обслуживания. Проблемы с разгонным блоком указывают на дефекты в производственных цепочках уже отработанных изделий. Срыв испытаний новой ракеты говорит о неспособности конструкторских бюро создавать новые продукты в срок. Таким образом, гниение охватило все этапы жизненного цикла — от чертежной доски до стартовой площадки.
Экономика изоляции
Нельзя игнорировать и тот факт, что нынешнее падение является прямым следствием геополитического одиночества. Потеря коммерческого рынка внешней полезной нагрузки, включая разрыв контракта с OneWeb и уход иностранных заказчиков, лишила отрасль притока живых денег.
Теперь Роскосмос обслуживает исключительно государственный заказ, который объективно меньше возможностей индустрии. Это создает ситуацию внутренней каннибализации, когда огромные производственные мощности простаивают без задач, что неизбежно ведет к чудовищному росту себестоимости каждого отдельного пуска.
В итоге мы имеем дело с классической автаркией, которая в высокотехнологичной сфере всегда ведет к деградации. Замкнутая сама на себя система, лишенная внешней конкуренции и притока капитала, обречена на медленное угасание.
Отчеты о стабильности в 17 пусков призваны скрыть простую истину: отрасль превратилась в дотационный реликт, способный лишь поддерживать минимальную жизнедеятельность, но не развиваться. И никакие бодрые доклады в Кремле не могут отменить того факта, что Россия стремительно исчезает с космической карты мира, уступая место более дерзким и эффективным игрокам.
___________
Поддержать канал донатом через СБП