– А тамаду мы этого уберем, скучный он, интеллигентный слишком. Я своих ребят позову, они с баяном, с огоньком, чтоб стены дрожали! – мужчина в дорогом, но немного тесноватом костюме небрежно махнул пухлой рукой, отодвигая предложенный молодыми сценарий свадьбы. – И ресторан этот ваш... Ну что это за «Прованс»? Скука. Надо «Империю» брать, там золото, лепнина, масштаб! Я плачу, значит, и музыку я заказываю.
Галина Николаевна сделала глубокий вдох, стараясь унять дрожь в пальцах, сжимавших сумочку. Она сидела напротив свата, Виктора Степановича, и чувствовала себя школьницей, которую отчитывает директор за плохое поведение. Рядом сидела её дочь, Леночка, и виновато смотрела в стол, а будущий зять, Сережа, нервно теребил салфетку, не решаясь перечить отцу.
– Виктор Степанович, – мягко, но настойчиво начала Галина, – дети хотели камерный праздник. Уютный, семейный. Они полгода выбирали этот ресторан. Там кухня хорошая, и зал очень светлый. Зачем нам «Империя»? Там же эхо гуляет.
Сват, крупный бизнесмен районного масштаба, занимающийся то ли строительством, то ли перепродажей стройматериалов, посмотрел на Галину как на пустое место. В его взгляде читалось снисходительное презрение человека, уверенного, что мир принадлежит тем, у кого кошелек толще.
– Галина... как вас там по батюшке? Николаевна, точно. Вы, я слышал, в библиотеке работаете? Ну вот и работайте. Книжки выдавайте. А свадьба единственного сына Виктора Коршунова должна греметь на весь город. Чтобы все видели: Коршунов сына женит! Не переживайте, с вас ни копейки не возьму. Знаю я ваши бюджетные зарплаты, курам на смех.
Лена сжала руку матери под столом, умоляя молчать. Галина промолчала. Ради дочери. Ради того, чтобы не портить отношения еще до начала семейной жизни. Она была женщиной интеллигентной, воспитанной на классической литературе, и хамство для неё было чем-то вроде дурного запаха – хотелось просто отойти подальше и не дышать.
Подготовка к свадьбе превратилась в бенефис Виктора Степановича. Он отвергал все идеи молодых, навязывая своё видение «роскоши». Вместо изысканных цветочных композиций появились огромные аляповатые букеты, вместо джаз-бэнда – громкая попса и шансон, вместо уютного вечера – банкет на двести человек, половину из которых ни жених, ни невеста в глаза не видели. Это были «нужные люди» Виктора Степановича: чиновники, партнеры по бизнесу, какие-то проверяющие.
Галина старалась помогать дочери морально. Вечерами Лена прибегала к матери, пила чай с мятой и плакала.
– Мам, я не хочу этого всего. Я хотела простое платье, а он привез какого-то дизайнера, нацепили на меня этот торт с кринолином... Сережа с отцом ругался, но тот пригрозил, что денег не даст и квартиру, которую обещал, на другого перепишет. А нам жить где-то надо.
– Терпи, доченька, – успокаивала её Галина, хотя у самой на душе скребли кошки. – Главное, что Сережа тебя любит. Он парень хороший, добрый, не в отца пошел. А свадьба... ну, это всего один день. Переживем.
Но Галина ошибалась. Это был не просто один день. Это была демонстрация власти.
День торжества наступил, принеся с собой жару и суматоху. Зал ресторана «Империя» действительно сверкал позолотой, которая выглядела до неприличия дешево при ближайшем рассмотрении. Столы ломились от еды: икра в ведерках, запеченные поросята, какие-то многоэтажные конструкции из фруктов. Всё кричало: «Смотрите, сколько у нас денег!».
Гости со стороны жениха вели себя шумно, по-хозяйски. Родственники Галины – сестра с мужем, пара коллег и старенькая тетушка – жались в своем углу, чувствуя себя бедными родственниками на чужом пиру. Виктор Степанович, уже изрядно раскрасневшийся после первой части банкета, курсировал между столами, принимая поздравления так, словно это была его свадьба, а не сына.
Жена Виктора, Тамара, женщина с высокой начесанной прической и обилием золотых украшений, сидела с поджатыми губами и, казалось, оценивала стоимость нарядов гостей со стороны невесты.
Первые тосты прошли относительно спокойно. Говорили о любви, о счастье, желали деток. Галина расслабилась, решив, что самое страшное позади. Она с любовью смотрела на Лену и Сережу, которые, несмотря на весь этот балаган, смотрели только друг на друга.
А потом микрофон взял Виктор Степанович.
Он вышел в центр зала, расстегнул пуговицу пиджака, требуя полной тишины. Музыка смолкла.
– Дорогие гости! – прогремел его бас. – Я сегодня счастлив. Мой сын, моя кровь, вступает в новую жизнь. Я воспитал его мужчиной, который ни в чем не нуждается. И я хочу, чтобы его семья тоже ни в чем не нуждалась.
Он сделал театральную паузу, обводя зал взглядом победителя.
– Мы с матерью долго думали, что подарить молодым. Постельное белье? – он хохотнул, и со стороны его гостей раздались смешки. – Сервиз? Нет, это не наш уровень. Мы, Коршуновы, мелочиться не привыкли.
Виктор достал из кармана связку ключей с массивным брелоком и поднял их над головой.
– Вот! Ключи от трехкомнатной квартиры в новом доме! В центре! С ремонтом, с мебелью! Заходи и живи! Это вам, дети, от нас с матерью. Потому что отец должен обеспечить тыл.
Зал взорвался аплодисментами. Крики «Браво!», «Вот это подарок!», звон бокалов. Сережа и Лена встали, смущенные, поблагодарили отца. Сережа обнял его, Лена поцеловала в щеку. Галина тоже хлопала, искренне радуясь за детей. Квартира – это действительно серьезное подспорье, особенно в наше время.
Но Виктор Степанович не собирался отдавать микрофон. Он упивался моментом славы. Хмель уже ударил ему в голову, развязывая язык и стирая остатки приличий.
– А теперь, – громко сказал он в микрофон, когда аплодисменты стихли, – хотелось бы узнать, что же приготовила нам сторона невесты? А то мы всё я да я. Где же ответный жест? Галина Николаевна, выходите, не стесняйтесь!
Прожектор, которым управлял нанятый световик, ударил прямо в лицо Галине, ослепляя её. Она растерялась, встала, прижимая к груди конверт. Она долго копила эти деньги. Откладывала с зарплаты, брала подработки, переводила тексты по ночам. Там была сумма, которой хватило бы на хороший ремонт или первое путешествие. Для неё это были большие деньги, очень большие.
Она подошла к молодым, взяла микрофон. Голос её слегка дрожал.
– Дорогие мои дети, – начала она, стараясь не смотреть на ухмыляющегося свата. – Я желаю вам, прежде всего, понимания и уважения друг к другу. Берегите свою любовь. А это... – она протянула конверт Сереже, – мой скромный вклад в ваш семейный бюджет. Потратьте на то, что вам действительно нужно.
Сережа с благодарностью принял конверт.
– Спасибо, мама Галя, – тепло сказал он.
И тут Виктор Степанович выхватил микрофон у Галины, буквально вырвал его из рук.
– Погодите-погодите! – его голос стал едким, насмешливым. – «Скромный вклад»? Это уж точно. Давайте будем честными перед всеми. Мы тут собрались свои люди. Мой сын берет в жены бесприданницу. Я, конечно, не против, девочка она красивая, смирная. Но надо называть вещи своими именами.
В зале повисла гробовая тишина. Улыбка сползла с лица Сережи. Лена побледнела так, что стала сливаться со своим белым платьем.
– Папа, прекрати, – тихо сказал Сергей, но отец его не слушал.
– А что прекрати? – Виктор повернулся к залу, ища поддержки. – Я квартиру дарю за пятнадцать миллионов! Пятнадцать! А тут что? Конвертик? Сколько там? Сто тысяч? Двести? На шторы в туалет в новой квартире?
Кто-то из пьяных друзей Виктора загоготал. Галина стояла, словно оплеванная. Щеки горели огнем. Ей хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, раствориться.
– Галина Николаевна, – продолжал Виктор, войдя в раж, – вы же учительница? Или кто там? Должны понимать математику. Вы входите в нашу семью, на все готовое. Ваша дочь теперь будет жить как королева, благодаря мне. Так что вы должны нам в ножки поклониться за то, что мы берем вашу голодранку в наш дом. А вы тут конвертиками тычете. Смешно, ей-богу! Мы тут один стол накрыли дороже, чем всё ваше имущество стоит!
Это был конец. Точка невозврата. Виктор Степанович перешел черту, за которой заканчивается терпение даже у самых интеллигентных людей. Он оскорбил не просто её, он унизил её дочь, её труд, всю их жизнь. Он растоптал их достоинство при сотне свидетелей.
Галина посмотрела на дочь. Лена плакала, беззвучно, слезы просто катились по щекам. Сережа стоял красный от ярости, сжимая кулаки, но многолетняя привычка подчиняться деспотичному отцу парализовала его волю.
Внутри Галины что-то щелкнуло. Страх исчез. Исчезло стеснение. Остался только холодный, звенящий гнев и ясность ума. Она не позволит этому самодовольному мешку с деньгами вытирать ноги о её семью. Ради приличия молчать больше нельзя. Приличия кончились пять минут назад.
Галина Николаевна шагнула к свату и твердой рукой забрала у него микрофон. Он от неожиданности даже не сопротивлялся, пошатнувшись на нетвердых ногах.
– Тишину в зале, пожалуйста, – произнесла она своим поставленным «педагогическим» голосом. Тем самым, от которого замолкали самые хулиганистые классы.
И зал действительно затих. Даже официанты замерли с подносами.
– Виктор Степанович, – начала она, глядя ему прямо в глаза. – Вы сейчас очень много сказали про деньги. Про миллионы, про цены, про расходы. Вы, безусловно, очень богатый человек. Вы умеете считать купюры. Но, к сожалению, вы совершенно не умеете считать что-то более важное.
– Чего? – буркнул сват, пытаясь сфокусировать на ней взгляд. – Ты меня учить вздумала?
– Именно, – отрезала Галина. – Я учитель, и учить – моя профессия. Так вот, слушайте урок. Вы назвали мою дочь бесприданницей и голодранкой. Вы попрекнули нас куском хлеба и этой «роскошной» свадьбой, которую мы, кстати, не просили. Вы считаете, что купили право унижать людей только потому, что у вас есть деньги?
Она обвела взглядом притихших гостей.
– Да, у меня нет пятнадцати миллионов на квартиру. Я живу честно, на зарплату, не ворую и не обманываю. Всё, что у меня есть, я заработала своим трудом. И этот конверт, над которым вы смеялись – это год моей работы. Это честные деньги. А вот насчет вашего подарка... Сережа, дай-ка сюда ключи.
Зять растерянно протянул связку.
– Красивые ключи, – сказала Галина. – Только вот скажите мне, Виктор Степанович, как человек, искушенный в делах... Квартира оформлена дарственной на Сергея? Или она оформлена на вас, а детям вы просто «пожить пустили»?
В зале повисло напряжение. Виктор Степанович нахмурился, его лицо пошло багровыми пятнами.
– Какая разница? – рыкнул он. – Моя квартира, кому хочу, тому даю! Семья одна!
– Разница огромная, – голос Галины звенел сталью. – Если нет дарственной, то это не подарок. Это поводок. Ошейник. Вы сегодня даете ключи, а завтра, если дети сделают что-то не по-вашему, вы их заберете. Вы будете приходить к ним в любое время, указывать, как жить, что есть, где спать. Вы будете шантажировать их этой квартирой каждый день. Это не щедрость, Виктор Степанович. Это покупка рабов. Вы покупаете послушание сына и моей дочери.
По залу прошел шепот. Многие понимающе закивали. Даже некоторые гости со стороны жениха опустили глаза.
– Как вы смеете... – начала было жена Виктора, Тамара, привставая с места.
– Смею, – оборвала её Галина. – Потому что вы оскорбили мой род. Моя дочь – не товар, который вы берете с уценкой. Она – человек. Образованная, умная, добрая девушка. И то, что она полюбила вашего сына – это его счастье, а не её удача. Потому что с таким отцом, как вы, Сергею очень нелегко оставаться нормальным человеком. И я горжусь, что он вырос порядочным, вопреки вашему воспитанию.
Галина повернулась к молодым.
– Лена, Сережа. Я не могу подарить вам хоромы. Но я могу подарить вам кое-что другое. Свободу выбора. Вы не обязаны терпеть унижения ради квадратных метров. Счастье в золотой клетке быстро протухает.
Она положила микрофон на стол. Повернулась и пошла к своему месту, взяла сумочку.
– Мы уходим, – громко сказала она своим немногочисленным родственникам. – Нам здесь делать нечего.
Сестра Галины и остальные тут же повскакивали с мест, с облегчением собираясь.
– Стоять! – заорал Виктор Степанович, приходя в себя от шока. – Никто никуда не уйдет! Я за всё уплатил! Серега, скажи своей теще, чтоб села на место! Иначе...
Сергей посмотрел на багрового отца, на заплаканную Лену, на спокойную, прямую спину тещи, которая уже направлялась к выходу. Он посмотрел на ключи, которые всё еще держал в руке. Тяжелая, блестящая связка.
Он подошел к отцовскому столу.
– Иначе что, папа? – тихо спросил он. – Огорошишь меня еще раз? Скажешь, что я ничтожество без твоих денег?
– Ты неблагодарный щенок! – брызгал слюной Виктор. – Я тебе всё дал!
– Ты дал мне вещи, – сказал Сергей. – А маму Лены ты сейчас смешал с грязью. И Лену тоже. Ты думаешь, я после этого поведу её в твою квартиру? Чтобы ты каждый день нам это припоминал?
Сергей с грохотом бросил связку ключей на тарелку отца, прямо в остатки осетрины. Фарфор жалобно звякнул и треснул.
– Подавись своей квартирой, папа. Нам не надо. Мы сами.
Он развернулся, подбежал к Лене, взял её за руку.
– Мама Галя, подождите! Мы с вами!
Лена на ходу срывала фату, которая мешала ей идти, и улыбалась сквозь слезы. Впервые за весь день она улыбалась искренне.
Они вышли из душного, пропахшего едой и лицемерием зала в прохладу летнего вечера. Позади остался скандал, крики Виктора Степановича, причитания его жены и перешептывания гостей.
На улице было тихо. Фонари мягко освещали асфальт.
– Простите меня, – выдохнул Сергей, глядя на Галину. – Я должен был раньше это остановить. Я трус.
– Ты не трус, Сережа, – Галина положила руку ему на плечо. – Ты просто сын. Против родителей идти страшно. Но сегодня ты стал мужчиной. Настоящим главой своей семьи.
– И что теперь? – Лена прижалась к мужу. – Нам же жить негде. Мы же рассчитывали... У нас съемной даже нет.
– Переночуете у меня, – просто сказала Галина. – Места хватит. А там придумаем. Снимете квартиру, возьмете ипотеку. Трудно будет, да. Зато никто к вам с ключами своими не полезет. Зато сами себе хозяева.
– Я работу сменю, – твердо сказал Сергей. – Уйду из отцовской фирмы. Давно хотел. У меня диплом инженера нормальный, меня ребята звали в проектное бюро. Там зарплата меньше в два раза, зато нервы целее.
– Вот и отлично, – улыбнулась Галина. – А деньги из конверта – это ваш первый взнос. Не пропадем.
Они шли по ночному городу – теща, дочь в свадебном платье и зять в костюме без галстука. Прохожие оборачивались, улыбались, думая, что это просто веселая свадьба гуляет. И никто не знал, что эта маленькая семья только что выиграла свою главную битву. Битву за достоинство.
На следующий день телефон Сергея разрывался от звонков. Мать, Тамара, плакала в трубку, говорила, что у отца гипертонический криз (хотя все знали, что это скорее тяжелое похмелье), требовала извиниться и вернуться. Виктор Степанович присылал гневные сообщения с угрозами лишить наследства.
Но Сергей не ответил. Он отключил телефон, обнял Лену и сказал:
– Поехали смотреть квартиры в аренду. Я нашел пару вариантов.
Прошло три года.
Жизнь, конечно, не была сказкой. Молодым пришлось туго. Сергей пахал на новой работе, Лена подрабатывала даже в декрете, когда родился маленький Ванечка. Жили они в скромной «двушке» в ипотеку, далеко от центра. Ремонт делали своими руками – клеили обои по выходным, красили потолки, смеясь и пачкаясь краской.
Галина Николаевна помогала чем могла – сидела с внуком, приносила котлеты, добавляла денег на крупные покупки, хотя молодые старались отказываться.
С родителями Сергея общение сошло на нет. Виктор Степанович так и не смог простить «публичного позора» и того, что сын посмел отвергнуть его щедрость. Он ждал, что дети приползут к нему на коленях, когда закончатся деньги. Не приползли.
Однажды, гуляя с коляской в парке, Галина случайно встретила Виктора Степановича. Он постарел, осунулся, былой лоск куда-то исчез. Говорили, что у него проблемы в бизнесе, проверки, долги.
Он увидел её, замедлил шаг. Галина не отвернула взгляд. Она посмотрела на него спокойно, без злорадства, но и без страха.
Виктор хотел что-то сказать, открыл рот, но потом махнул рукой и прошел мимо, ссутулившись. Ему нечего было сказать женщине, которую нельзя купить.
Галина поправила одеяльце спящему внуку. Ванечка спал сладко, раскинув ручки. Он вырастет в квартире, пусть и не элитной, но в той, где нет криков, где не попрекают куском хлеба и где любовь не измеряется стоимостью подарков.
И это было самым главным достижением Галины. Она не промолчала тогда, и благодаря этому её дети стали свободными людьми. Иногда, чтобы сохранить семью, нужно не сглаживать углы, а один раз твердо сказать «нет». Даже если это противоречит всем правилам приличия.
Если история нашла отклик в вашей душе, буду рада подписке и вашему мнению в комментариях. Ваша поддержка очень важна.