Палец на кнопке проектора замер на долю секунды. На огромном экране за моей спиной застыла схема — красивая, цветная, абсолютно бессмысленная. Я слышала, как в тишине зала кто-то сдержанно кашлянул. Воздух был густым от напряжения и запаха старого паркета.
— Коллеги, — мой голос прозвучал ровно, как откалиброванная линия на чертеже. — Обратите внимание на узел А-7, расчёт пиковой нагрузки. Представленные значения превышают допустимые для указанного кабеля ВВГнг-LS на тридцать два процента. Ссылка на ГОСТ Р 53769-2010, пункт 5.2.1.
Я повернулась к залу. Мои глаза сами нашли его. Денис сидел в третьем ряду, бледный, словно с него стёрли все его кричащие позолоченные часы и галстуки. Его пальцы судорожно мяли край папки с логотипом его «Гаражного кооператива «Престиж». В этой папке была его мечта о большом государственном контракте. И его же ахиллесова пята.
Я перевела взгляд на лица комиссии. Десятка полтора специалистов — архитекторы, экономисты, юристы.
— Это не ошибка, — продолжала я, нажимая кнопку. На экране появилась следующая страница. — Это систематическое несоответствие. Оборудование, заложенное в смету, не имеет необходимых сертификатов для объектов муниципальной инфраструктуры. Пункт 4.7 технического задания.
В голове пронеслось: *«Игрушки в песочнице, Томка. Ты же не всерьёз со своими этими… ваттами?»*
***
Два месяца назад наш дом ещё напоминал картинку из глянцевого каталога. «Идеальная жена» — именно такую маску я отшлифовала до блеска за десять лет брака. Ужин в восемь. Выглаженные рубашки. Тихая поддержка его «серьёзных» проектов. Моя собственная работа — должность главного энергетика в крупной проектной конторе — была для Дениса чем-то вроде увлечения. Симпатичным, но не более.
— Опять твои чертежи? — он обнял меня сзади, глядя на экран ноутбука, где расцветала схема электроснабжения нового культурного центра. Его дыхание пахло дорогим кофе. — Играешься?
— Это работа, Денис, — я попыталась улыбнуться в его объятиях. — Сложный объект.
— Конечно, работа, — он снисходительно похлопал меня по плечу и пошёл наливать виски. — У меня вот работа — это реальный бизнес. Риски, живые деньги, переговоры. А у тебя… — он махнул рукой в сторону моего стола, заваленного нормативами. — Красивые картинки. Песочница.
В тот вечер я впервые за долгое время не стала спорить. Просто доделала проект. А потом взяла свою старую индикаторную отвёртку и пошла проверять розетки в прихожей. *Где-то тут сквозняк гуляет*, — думала я, втыкая щуп в одну, потом в другую. Лампочка-индикатор загоралась ровным красным светом. **Напряжение есть**. Всё в порядке. Или нет? Отвёртка показывала лишь наличие тока. Она не могла измерить его качество, его стабильность. Так и я: видела картинку нашего брака — напряжение, страсть, общий быт. Но что было внутри проводки?
Слабость Дениса я знала, как свои пять пальцев. Страх. Панический, животный страх оказаться на дне, как его родители, потерявшие всё в лихие девяностые. Этот страх он прикрывал показной роскошью. Купил последний айфон? Носил его так, чтобы логотип обязательно бросался в глаза. Часы — только массивные, «чтобы все видели». Его «Престиж» был не бизнесом, а гигантским щитом от призрака нищеты. И этот страх делал его слепым ко всему, что не несло прямого денежного знака. Включая мою карьеру.
Конфликт назревал, как перегруз в сети перед аварией. Он требовал всё больше денег на «развитие»: новое освещение для гаражей, систему видеонаблюдения, «евроремонт» в офисе. Наши сбережения таяли. Я предлагала сесть, посчитать, составить грамотный бизнес-план, возможно, взять не кредит, а найти инвестора.
— Ты ничего не понимаешь в реальном мире! — рычал он. — Твои бумажки — они для отчётов красивых! А здесь надо крутиться!
Однажды, разбирая почту, я нашла письмо от мэрии. Официальное приглашение возглавить комиссию по рассмотрению тендерных заявок на модернизацию городской инфраструктуры — в том числе гаражных кооперативов. Это была большая честь и признание. Я, сияя, показала письмо Денису.
Он пробежал глазами и фыркнул:
— Ну, поздравляю. Ещё одна песочница, только побольше. Сидишь, бумажки тыкаешь. Надоест через неделю.
Меня будто ударили током. Только не больно, а ошеломляюще-холодно. Я посмотрела на него, будто впервые. На его новую, ужасно безвкусную рубашку с вышитым золотым орлом на груди. На его лицо, привыкшее к снисходительности. В моей голове щёлкнул выключатель. Эмоции — в ноль. Включилась логика.
— Возможно, — просто сказала я, забирая письмо.
На первом же организационном собрании комиссии мне на почту, как председателю, пришёл предварительный список участников. Среди них свежезарегистрированное ООО «Престиж-Инвест». Я знала этот ИНН. Я его оплачивала.
Ирония судьбы была изящна, как схема мостового выпрямителя. Его компания, его детище, выходило на тендер, который курировала я. И он даже не потрудился это проверить. Потому что «песочница».
В тот вечер Денис вернулся домой возбуждённый.
— Тома, ты не представляешь! Мы выходим на большой тендер! Муниципальный! Если выиграем — это рывок! Деньги, связи, всё!
— Поздравляю, — сказала я, помешивая соус на плите. «Идеальная жена». — А комиссия кто?
— Какая разница? Там свои люди, я договаривался. Главное — проект. Мы там всё красиво упаковали!
Мне стало интересно. «Красиво упаковали». Я мысленно взяла в руки свою индикаторную отвёртку.
— А техническую часть кто готовил? — спросила я невинно.
— Да один знакомый, недорого. Спец, он всё знает. Не твоих, конечно, высот, — он снисходительно улыбнулся.
Вот он, «тупой поступок». Рождённый жадностью и слепым пренебрежением. Он сэкономил на самом главном — на качественном проектировании. Потому что для него техническая документация была «бумажкой», а не фундаментом. Его страх бедности заставил его потратить последние деньги на взятку «своим людям» (в которых он так уверен) и на дешёвого подрядчика. Он купил красивую обложку для пустой книги.
Когда на мою рабочую почту упал полный тендерный пакет от «Престиж-Инвеста», я открыла его без единой личной эмоции. Это была работа. Мой источник силы. Я читала эти листы, и они кричали на мне понятном языке. Я видела нерасчётные сечения кабелей, устаревшие модели трансформаторов, неверные коэффициенты спроса. Это была не просто халтура. Это была бомба, заложенная под любой объект, который по такой документации будут строить. Пожар, авария, человеческие жизни.
Препятствие было очевидным: я не могла просто взять и выкинуть эту папку. Нужно было, чтобы комиссия, вся, от архитектора до юриста, увидела этот брак и единогласно отвергла его. Мне нужно было безупречное, железное обоснование.
Я потратила три ночи. Не из мести. Из профессиональной ярости. Я выписывала каждое нарушение, сверяла с ГОСТами, СНиПами, техзаданием. Создала презентацию, где красным по белому были видны все фатальные ошибки. Это была не диверсия. Это была экспертиза. Лучшая в моей жизни.
Перед заседанием я положила в сумочку свою индикаторную отвёртку. Глупость? Возможно. Но мне нужен был физический якорь. Напоминание о том, что я умею отличать живое от мертвого.
***
— Таким образом, — мои слова резали тишину зала, как острый нож, — представленный проект не только не соответствует техническому заданию по семи ключевым позициям, но и содержит решения, потенциально опасные для эксплуатации. Я предлагаю комиссии перейти к голосованию по вопросу о допуске заявки ООО «Престиж-Инвест» к следующему этапу.
Я села. Рука сама потянулась к сумочке, нашла на дне гладкий пластик ручки отвёртки. Я сжала её.
Представитель конкурсного управления зачитал вопрос. Поднялись руки «против». За — ни одной. Даже те, на кого, вероятно, рассчитывал Денис, не рискнули. Документация была разгромлена настолько тотально, что голосовать «за» означало подписать собственную профессиональную смерть.
— Заявка отклонена, — прозвучал вердикт.
Я подняла глаза. Денис смотрел на меня. Его лицо было искажено не гневом, а полным, абсолютным непониманием. Он не видел в меня председателя комиссии, профессионала. Он видел жену, которая «предала». Он встал и, не сказав ни слова, пошёл к выходу, пошатываясь, как будто его выключили из сети.
После заседания ко мне подошёл пожилой архитектор, член комиссии.
— Тамара Сергеевна, блестящий разбор. Чистая работа. Спасли нас от огромной проблемы.
— Спасибо, — кивнула я. — Просто была сделана плохая работа. Её нельзя было пропустить.
Дома пахло тишиной. Денис не вернулся. Я прошла на кухню, поставила чайник. Потом взяла свою индикаторную отвёртку и подошла к розетке, куда был включён наш огромный, ненужный соковыжимальный комбайн — ещё одна «инвестиция в статус». Втыкнула щуп. Красный огонёк загорелся ярко. **Напряжение есть**. Но я знала, что прибор пылится месяцами. Ток есть, а смысла — ноль.
Я вынула вилку комбайна из розетки. Красный огонёк погас.
На следующее утро Денис пришёл, мрачный, как туча.
— Ты… ты знала, — прошипел он. — Ты подстроила.
— Я сделала свою работу, — ответила я, не отрываясь от заваривания кофе. — Ты подал заявку с некачественными документами. Её отклонили. Всё по закону.
— Твоя работа! — он захохотал, но смех был истеричным, пустым. — «Игрушки в песочнице»! Ты что, из-за обидки всю мою компанию похоронила? Из-за своих дурацких амбиций?
Я поставила чашку перед ним. Ровно, без стука.
— Нет, Денис. Ты похоронил её сам. Своей жадностью. Своим пренебрежением. Ты сэкономил на главном — на профессионализме. Ты думал, что правила, нормативы, моя «песочница» — это ерунда. Оказалось, что это основа, на которой всё стоит. Или не стоит.
Он молчал, уставившись в кофе.
— Я подам на развод, — сказала я тихо. Голос не дрогнул. — Ты боишься бедности, Денис. А я боюсь жить рядом с человеком, который не видит ценности в том, что я делаю. Который не видит меня.
Он не стал спорить. Его страх был теперь направлен в другое русло: как спасти остатки своего «Престижа». Я была уже не частью его жизни, а ещё одной проблемой, от которой нужно избавиться с минимальными потерями.
Процесс прошёл тихо. Мы разделили то немногое, что осталось. Я оставила себе квартиру, выкупив его долю на деньги, которые скопила от своей «песочницы». В день, когда я получила новый паспорт, я пришла на работу, где меня ждал новый проект — реконструкция старой городской электростанции, памятника индустриальной архитектуры. Сложный, интересный, живой.
На первой же выездной проверке, в полутемном зале со старыми щитами, мне понадобилось проверить, есть ли напряжение на одном отжившем свой век рубильнике. Коллега протянул мне современный мультиметр. Я улыбнулась, отказалась и достала из кармана свою старую индикаторную отвёртку.
Вставила щуп в контакт. Красная лампочка не загорелась. **Напряжения не было**. Только тишина и пыль прошлого.
— Мёртво, — констатировала я.
И почувствовала не торжество, не злорадство. Холодное, чистое чувство справедливости. Как точный расчёт, который сошёлся. Как закон Ома. Ток не течёт туда, где нет цепи. Где нет смысла.
Я вернула отвёртку в карман. Впереди была работа.
ВАШ ЛАЙК И КОММЕНТАРИЙ — самые лучшие подарки для меня.
