Представьте себе картину: конец 70-х, эпоха «застоя», обычный советский город. В местном доме ветеранов все уважают Антонину Гинзбург – заслуженного работника, жену фронтовика, ударника труда. А через год газеты сухо сообщат о приведении в исполнение смертного приговора в отношении А.М. Макаровой-Гинзбург. Как так вышло, что уважаемая женщина оказалась кровавым палачом, и как государство, спустя более 30 лет после Победы, нашло ее?
Это не сюжет шпионского романа, а реальность. Реальность долгой, кропотливой и беспощадной охоты, которую вели советские спецслужбы за военными преступниками и предателями. И началась эта охота со страшного и легендарного слова – СМЕРШ.
«Смерть шпионам!»: Рождение неумолимой машины
Давайте сразу к фактам. Аббревиатура СМЕРШ, наводившая ужас на врагов (и, чего уж греха таить, на своих тоже), расшифровывается как «Смерть шпионам!». Главное управление контрразведки «Смерш» было создано 19 апреля 1943 года. Это была уникальная структура, подчинявшаяся напрямую Сталину как наркому обороны. Их задача? Борьба со шпионской, диверсионной, террористической деятельностью иностранных разведок в частях Красной Армии.
Однако была у них и другая, не менее важная функция – выявление предателей, изменников и пособников нацистов. Уже во время войны СМЕРШ начал собирать огромные картотеки на полицаев, старост, членов карательных батальонов.
«Но позвольте! – воскликнет пытливый читатель. – Ведь СМЕРШ расформировали в 1946 году!»
Совершенно верно! Мавр сделал свое дело, мавр может уйти. Но дело его жило. Функции, архивы и, что самое главное, кадры «Смерша» перешли в ведение Министерства государственной безопасности (МГБ), а затем, с 1954 года, – Комитета государственной безопасности (КГБ). Сама вывеска сменилась, но машина розыска продолжала работать. Охота не закончилась с последним залпом войны, она лишь перешла в новую, «холодную» фазу.
Бумажный след и живая память: Арсенал контрразведки
Как же они искали человека, который, казалось бы, растворился на просторах огромной страны спустя 10, 20, 30 лет? Никакой магии, друзья мои, только титанический труд и системный подход.
1. Трофейные архивы. Это был настоящий Клондайк для следователей. Отступая, немцы не всегда успевали сжигать документы. В руки советских войск попали тонны бумаг: платежные ведомости вспомогательной полиции (Hilfspolizei), списки награжденных «за усердие», отчеты о проведении карательных операций. Предатель мог сжечь свой аусвайс и немецкую форму, но он не мог сжечь запись о получении 30 рейхсмарок и пачки махорки, которая хранилась теперь в Центральном архиве в Москве.
Малоизвестный факт: Особую ценность представляли даже не списки личного состава, а косвенные документы. Например, заявления на получение дополнительного пайка для семьи, жалобы на сослуживцев или рапорты о потере выданного имущества. По этим «бытовым» бумагам можно было восстановить состав целых подразделений.
2. Домино из предателей. Один арестованный каратель – это ключ к десяткам других. На допросах люди начинали говорить. И дело тут не всегда в «методах» ЧК. Многие, понимая, что им грозит «высшая мера», пытались выторговать себе жизнь, сдавая подельников. Следователю оставалось лишь разматывать этот клубок, выстраивая цепочки от одного имени к другому. Иногда один процесс над группой полицаев давал «наводки» на 5-10 новых дел.
3. Аналитическая работа и кропотливая проверка. Это самая скучная, но и самая важная часть. Когда появлялось имя или кличка – например, «полицай Иван из деревни Козюлькино» – начиналась проверка. Сотрудники КГБ поднимали архивы, посылали запросы в ЗАГСы, военкоматы, паспортные столы по всей стране. Искали всех «Иванов» подходящего возраста из той самой деревни. Затем начиналась «отработка»: опрос свидетелей, односельчан. Иногда на это уходили годы.
Малоизвестный факт: Одним из действенных методов была графологическая экспертиза. Если находился документ с подписью разыскиваемого, например, в немецком архиве, ее сравнивали с подписями в современных документах – заявлениях, ведомостях на зарплату. Тысячи анкет и автобиографий, которые советские граждане писали всю жизнь, внезапно становились уликами.
Тонька-пулеметчица: Дело, которое искали 30 лет
История Антонины Макаровой (в замужестве Гинзбург) – это квинтэссенция всей этой многолетней охоты. Молодая санитарка, попав в окружение в 1941 году, в итоге оказалась в так называемой «Локотской республике» – коллаборационистском образовании на территории Брянской и Орловской областей. Там она поступила на службу к немцам. Ее «работой» были расстрелы. Из пулемета «Максим». По данным следствия, на ее счету около 1500 жизней – партизан, подпольщиков, мирных жителей, включая женщин и детей. За это она получила кличку «Тонька-пулеметчица».
После войны она, как и многие, сумела затеряться. В госпитале она получила поддельные документы на имя Антонины Макаровой (ее настоящая фамилия была Парфенова, но в школе ее записали Макаровой по фамилии отца), вышла замуж за раненого фронтовика Виктора Гинзбурга, взяла его фамилию и уехала в город Лепель (Белоруссия). Там она прожила более 30 лет, работала на швейной фабрике, пользовалась всеми льготами как жена ветерана войны.
Искали ее с 1943 года. Но не знали даже настоящего имени – только «Тонька-пулеметчица». Дело лежало в архиве КГБ как «нераскрытое». И вот, в 1976 году, происходит случайность, достойная пера Агаты Кристи. Один из жителей Брянска, оформляя документы для выезда за границу, указал в анкете своих братьев и сестер. Среди них был некий Парфенов, который на допросе в КГБ (а проверяли тогда всех) изобличил свою сестру Антонину, которая во время войны была карателем. Но он не знал, где она.
КГБ начал проверку ВСЕХ Антони́н Макаровых-Парфеновых-и-так-далее подходящего возраста по всему СССР. Их было более 250! Проверка длилась два года. Наконец, вышли на Антонину Гинзбург в Лепеле. Но нужно было 100% доказательство. Оперативники привезли в Лепель нескольких выживших свидетелей ее преступлений под видом социальных работников. Одну из свидетельниц, увидевшую «Тоньку» в окне конторы, хватил удар. Другая, тайком приведенная на швейную фабрику, опознала ее со словами: «Это она, я ее по глазам узнала».
Суд над Антониной Макаровой-Гинзбург состоялся в 1978 году. Она не отрицала своих преступлений, но вины не чувствовала, списывая все на желание выжить. Ее хладнокровие поразило даже бывалых следователей. 20 ноября 1978 года Брянский областной суд приговорил ее к высшей мере наказания – расстрелу. Приговор был приведен в исполнение 11 августа 1979 года. Это был один из последних крупных процессов над предателями времен ВОВ в СССР и один из всего трех случаев казни женщины в послесталинский период.
Историческая оценка: правосудие или месть?
С высоты нашего времени легко рассуждать о гуманизме. Историки сегодня смотрят на эту проблему комплексно. С одной стороны, розыск и наказание лиц, виновных в геноциде и массовых убийствах, – это акт восстановления справедливости. Люди, подобные Макаровой, не заслуживали снисхождения. Их преступления не имели срока давности ни по советским, ни по международным законам. Как сказал один из следователей по делу Макаровой: «Мы были обязаны это сделать перед теми, кого она расстреляла».
Заключение
История охоты на предателей – это мрачный, но важный урок. Урок о том, что есть преступления, которые не смыть ни временем, ни сменой фамилии, ни даже честной трудовой жизнью после. Система, созданная СМЕРШ и унаследованная КГБ, была безжалостна, но в этом конкретном вопросе – поиске военных преступников – она работала на стороне справедливости.
И когда сегодня мы слышим о том, как в какой-нибудь Канаде или Аргентине находят 98-летнего бывшего охранника концлагеря, мы должны понимать: это отголосок той же самой идеи. Идеи о том, что у правосудия очень длинные руки и феноменальная память. И это, пожалуй, правильно. Ведь если забвение и прощение возможны для палачей, то какой ценой тогда измеряется память об их жертвах?
Спасибо за ваше внимание. До новых встреч на страницах истории