В школьных учебниках Сергей Есенин – это «золотая голова» и пастушок с дудочкой, воспевающий березки. В архивах милиции 20-х годов – это фигурант 13 уголовных дел, злостный нарушитель общественного порядка и человек, которого в московских кабаках боялись больше, чем бандитов.
Слава его скандалов бежала быстрее, чем тиражи его сборников. Он крушил мебель, бил зеркала и бросался на людей. Но если вы думаете, что это была просто пьяная удаль, вы ошибаетесь. Это была война со всем миром.
Бойцовский клуб поэтов
«Интеллигентный разговор» в среде литераторов Серебряного века часто заканчивался кулаками. И Есенин здесь был чемпионом.
Самый эпичный махач случился у него с Борисом Пастернаком. Два гения не переваривали стихи друг друга настолько, что перешли от критики ямбов к рукоприкладству. Свидетелем этой сцены был Валентин Катаев, описавший её почти как раунд UFC:
«Королевич [Есенин] совсем по-деревенски одной рукой держал интеллигентного мулата [Пастернака] за грудки, а другой пытался дать ему в ухо. В это время мулат... в развевающемся пиджаке с оторванными пуговицами... с интеллигентной неумелостью ловчился ткнуть королевича кулаком в скулу».
Представьте: разорванные пиджаки, летящие пуговицы, разъяренные поэты. Есенин бил деревенским свингом, Пастернак пытался фехтовать кулаком.
Глина против Чугуна
С Маяковским у Есенина отношения были сложнее – смесь ревности, уважения и публичной вражды. Они были антиподами, как Tesla и старый надежный Ford.
Есенин называл Маяковского «политическим дельцом» и завидовал его хватке. Маяковский парировал, что из всех имажинистов в истории останется только Есенин. Но при встрече искры летели мгновенно:
– Бросьте вы этих ваших Орешиных! Зачем вы эту глину на ногах тащите? – гремел Маяковский.
– Я глину, а вы – чугун и железо! – огрызался Есенин. – Из глины человек создан, а из чугуна что?
– А из чугуна – памятники!
В этом диалоге – вся суть. Есенин не хотел делить Россию с «чугунными» футуристами, предлагая им «есть её с хлебом». Это был поединок равных, где один ставил на вечное (человека), а другой – на монументальное (систему).
«Антисемит» или провокатор? 13 уголовных дел
Самая мрачная глава биографии поэта – это бесконечные приводы в милицию. На Есенина завели 13 уголовных дел. Почти все – по одной схеме: кабак, алкоголь, слово за слово, оскорбление.
Чаще всего Есенина обвиняли в антисемитизме. Однажды он и трое его друзей (Ганин, Орешин, Клычков) устроили такой дебош в пивной, обсуждая издательские дела, что дело дошло до показательного «товарищеского суда». Обвинение было серьезным: оскорбили посетителя, назвав его «жидовской мордой».
В этом был парадокс Есенина. Протрезвев, он искренне не понимал претензий:
«Что они сговорились, что ли? Антисемит – антисемит! Да у меня дети евреи!» – кричал он поэту Вольфу Эрлиху (первая жена Есенина, Зинаида Райх, была еврейкой).
Но спьяну «внутренний демон» Есенина искал врага. И часто этим врагом становился не конкретный человек, а новая власть, которую он ассоциировал с определенными фамилиями.
Враг №1: Лев Троцкий
Травля Есенина началась не из-за пьяных драк в пивных. Она началась сверху. Поэт ненавидел Троцкого, считал его чужаком, губящим русскую деревню. Есенин даже вывел его в пьесе «Страна негодяев» под говорящей фамилией Чекистов.
Троцкий платил той же монетой: он прекрасно понимал, что этот «кудрявый певец» становится неуправляемым и идеологически опасным.
«Скандал в благородном семействе» (версия Нью-Йорк)
Вырвавшись в Америку с Айседорой Дункан, Есенин не превратился в джентльмена. Наоборот, на чужбине его срывало еще сильнее.
Апофеоз случился на творческом вечере у Мани Лейба. Аудитория собралась рафинированная, по большей части еврейская эмиграция. Есенин вышел читать отрывок из «Страны Негодяев» и... намеренно заменил в тексте слово «еврей» на грубое «жид».
Зачем он это сделал?
Это была не оговорка. Есенин провоцировал. Он кричал это в лицо «кошерной публике» (как иронично замечали современники), словно бросая вызов всему этому сытому, чужому миру.
Попытки Айседоры Дункан замять скандал провалились. Вечер закончился потасовкой. Американская пресса получила заголовки, Есенин — очередное обвинение, а история литературы – факт, что «хулиган» остается хулиганом на любом континенте.
Театр абсурда и страх перед формой
Если в стихах Есенина театр был возвышенным, то в жизни он превращал театр в кабак. Его женщины (Райх, Миклашевская) были актрисами, и богемная жизнь неизбежно тянула поэта за кулисы. Буквально.
Однажды в Малом театре Есенин вместе с Всеволодом Ивановым пробрался в гримерку. Пока на сцене шла драма, поэты устроили свою – распили бутылку вина. Когда хозяйка гримерки вернулась и попыталась их выгнать, слова не помогли. Пришлось звать милицию.
И тут с Есениным случилось странное. Увидев милиционера, великий поэт, «гроза кабаков», бросился бежать.
По дороге он дважды подрался, но его скрутили. В кабинете администрации, пока составляли протокол, Есенин буйствовал.
В этом кроется главная поломка его психики. Он ненавидел милицию. Он признавался друзьям, что панически боится людей в форме. И при этом с мазохистским упорством лез в пекло. Есенин знал: в Москве за ним следят. В каждом его любимом кафе сидел человек в штатском. Кольцо сжималось, и он пытался разорвать его единственным доступным способом – скандалом.
Посмертный PR: почему Есенин снова скандалист?
Даже после смерти репутация Есенина не дает покоя моралистам. Выход сериала «Есенин» (да-да, того самого, с Безруковым) вызвал бурю, сравнимую с прижизненными выходками поэта.
Критики кричали: «Позор! Поэт показан алкашом и драчуном! Когда он успевал писать стихи, если все время пил?».
Но ирония истории в том, что скандал с сериалом сработал ровно так же, как работали скандалы самого Есенина в 1920-х. Рейтинги взлетели. Публика, возмущаясь «чернухой», запоем смотрела на жизнь гения.
ИТОГ: трагедия хулигана
Есенин не был просто дебоширом. Его хамство, драки и выкрики про «жидов» – это защитная реакция загнанного зверя. Он придумал себе образ «озорного гуляки», чтобы продавать сборники и эпатировать буржуа, но заигрался. Маска хулигана приросла к лицу, а алкоголь стер границы между сценой и жизнью.
Есенин умер, не дожив до репрессий 30-х. Но он чувствовал их приближение кожей. И кричал так громко, как мог, чтобы заглушить страх.