Разум — консервативный управитель. Он ненавидит перемены. Его главная задача — экономить энергию, и для этого он выстраивает протоптанные тропинки привычек, хороших или плохих. Он с подозрением смотрит на любое отклонение от маршрута. Поэтому когда вы, запирая дверь, намеренно оставляете телефон на кухонном столе, внутри поднимается тихий, но панический бунт. «Ты не можешь так со мной поступить!» — кричит он, чувствуя, как рушится один из главных столпов современного бытия. — «Мы заключили сделку! Я отдал тебе свое рассеянное внимание, а ты получил иллюзию контроля и связи. Нарушаешь договор?»
Этот крик и есть то самое тревожное чувство потери в море. Оно возникает не из-за реальной потери ориентации — первую половину жизни я отлично находил дорогу без цифровой пуповины. Оно возникает из-за отказа от внешнего протеза внимания. Смартфон — это костыль для нашей способности быть здесь и сейчас. Без него мы внезапно становимся ампутантами, тычащимися культей в непривычно резкий, неотфильтрованный мир.
Но, как и с любым костылем, здесь есть надежда. Чем чаще ты бросаешь вызов этой привычке, тем слабее становится внутренний тремор. С каждым походом в магазин на углу без телефона ты не просто покупаешь хлеб. Ты делаете реабилитационное упражнение. Возвращается забытый, атрофированный навык — просто идти. Не отслеживая синюю точку на карте, не делясь фото полок, не заглушая тишину подкастом. Идти, слыша собственные шаги, видя лица, чувствуя городскую погоду на коже. Это медленное, мучительное возвращение суверенитета над собственным вниманием.
Эта частная, почти интимная беспомощность — прямая родственница того громкого, публичного скандала, который устроил на прошлой неделе правнук свечника Сергей Маузер, потребовав извинений у OpenAI. Поводом стала «галлюцинация» ChatGPT, приписавшая авантюристу Остапу Бендеру мечту о «свечном заводике» — мечту, которая по смыслу и архетипу принадлежала тихому отцу Фёдору.
На поверхности — смешной курьёз. На деле — тот же диагноз. Только в масштабе всей культуры. Мой смартфон — протез для ориентации в пространстве. ChatGPT — протез для ориентации в знании. И оба страдают одной болезнью: они предлагают доступ вместо понимания, скорость вместо глубины, симуляцию вместо сути.
Алгоритм не понял разницы между Бендером и отцом Фёдором, потому что для него оба — лишь кластеры слов, статистически связанные в гигантских датасетах. У него ампутирована способность чувствовать контекст — ту самую ткань смыслов, иронии и человеческих мотивов, которая рождается только при прямом, вдумчивом погружении в текст. Как у меня ампутировано чувство дороги, пока я слепо следую за голосом навигатора.
Маузер, по сути, кричит создателям ИИ: «Вы создали инвалида культуры! Систему, которая может сгенерировать трактат о пламени, но не отличит жар живого огня от холодного описания его температуры горения. Вы ампутировали смысл, оставив лишь данные».
И здесь мы подходим к главному различию между личной и культурной ампутацией.
Мою личную беспомощность можно компенсировать тренировкой. Каждый выход из дома без телефона — это победа. Я возвращаю себе навык.
Культурную ампутацию, которую обнажила ошибка ИИ, компенсировать невероятно сложно. Если мы перестанем тренировать свое воплощенное понимание — если перестанем медленно читать, спорить о смыслах, чувствовать текст кожей и сердцем, — мы не просто передадим функции протезу. Мы позволим протезу стать эталоном. Эталоном, для которого все дороги — это линии на карте, а все смыслы — это наиболее вероятные комбинации слов. Эталоном, уверенно заявляющим, что Бендер хотел тихого заводика, а пламя свечи — это просто цепная реакция окисления.
Поэтому мой тремор у двери и принципиальность Маузера — это два фронта одной войны. Войны за внимание как последний оплот человеческого. Выходя на улицу без гаджета, я делаю то же, что и он, бросая вызов цифровому Левиафану: я напоминаю себе, что самая важная навигация — внутренняя. И что свеча отца Фёдора горит не от алгоритма, а от того, что кто-то когда-то вложил в её форму не данные, а живой огонь прямого, ничем не опосредованного присутствия.
Разум будет кричать. Он будет требовать вернуться к сделке. Но именно в эти моменты отказа от протеза мы и вспоминаем, кто мы такие. Не пользователи системы, а её творцы. Не потребители смыслов, а те, кто их зажигает.
