— Вот ты, Игорь, Байкал на сапе переплывал... А что могло пойти не так-то? — спросил Петрович, закидывая удочку.
Игорь, помешивая чай, хмыкнул:
— А вот страховочный лишь я прицепить забыл. Жилет спасательный тоже проигнорировал, понадеялся на толстый гидрик. Думал, что все под контролем, жарко было, расстегнул его.
— Ну и? — Петрович повернулся к нему.
— Упал. Доску ветром сразу метров на тридцать унесло, а я в холодной воде с веслом. Вода в расстегнутый гидрик набралась, он меня топить начал, вместо того чтобы держать. Вот тут я и ох...ел от страха. Пришлось весло бросить и гнаться за доской со всей дури.
— Жесть... — покачал головой Петрович. — А я вот весной под лед провалился. Тоже думал, всё. Одет был сильно, вылезти не могу. Поднимаюсь — проваливаюсь. Сил уже не было, смирился со смертью.
Игорь отложил кружку.
— И как вылез?
— Рыбак увидел меня, метров за сорок подбежал, кричит: «На спину пробуй!». Я на спину завалился, так и выкарабкался, полз до крепкого льда. Слава Богу, вылез.
— Эх, Петрович, — вздохнул Игорь. — На воде нельзя расслабляться. Ни зимой, ни летом.
*********
Петрович затянулся крепким самосадом, глядя на темную воду вырубленной во льду полыньи. Дым едко щипал глаза.
— Да, Игорёха, везёт нам с тобой на «вторые шансы», — прохрипел он. — То под лёд, то в заплыв...
Игорь ничего не ответил. Он кряхтя поднялся, разминая затекшие ноги. Выглядел он как типичный байкальский бродяга: лицо обветренное, дочерна загорелое на солнце, глаза вечно прищурены. На нем был тот самый старый гидрокостюм, натянутый под расхристанную камуфляжную куртку.
— Пойду, Петрович, отцеплю лишний груз... — буркнул Игорь и скрылся за кустами в синих сумерках.
Петрович курил, глядя на поплавок, застывший в черном зеркале проруби. Прошло пять минут, десять. Тишина на Байкале стояла звенящая, только лед иногда ухал где-то в глубине, словно тяжелый вздох великана.
— Игорёк! Ты там замерз, что ли? — крикнул Петрович.
Тишина. Только ветер шелестнул сухим снегом.
Петрович с матерком отложил удочку, поднялся и, пошатываясь, побрел по следам. За высоким торосом, где лед вздыбился острыми серыми клыками, снег был странного цвета. В свете фонарика белизна сменилась липкой, дымящейся чернотой.
Петрович замер. Сердце ударило в ребра.
Сначала он увидел сапог, из которого торчал кусок обглоданной кости. Чуть дальше, вмятая в ледяную крошку, лежала растерзанная куртка — та самая, камуфляжная. А прямо у подножия ледяной глыбы Петрович наткнулся на половину головы. Один глаз Игоря всё еще был прищурен, словно он продолжал смотреть свой последний, самый страшный сон.
Ни рыка, ни крика, ни следов зверя — только кровавые ошметки на вековом льду.
************
Петрович стоял на коленях в кровавой каше, и хриплый, рваный звук вырывался из его горла — не то плач, не то кашель. Он смотрел на половину лица Игоря, застывшую в ледяной крошке, и не мог осознать, как человек закончился здесь, в трех шагах от удочек.
Пальцы Петровича, желтые от махорки, судорожно дернулись, пытаясь нащупать во внутреннем кармане крестик, но рука лишь мазнула по липкому рукаву. Отчаяние накрыло его не криком, а ледяной пустотой в животе. Он понял: то, что съело Игоря за считанные минуты, всё еще здесь, прячется в длинных синих тенях между сугробами.
Он вскочил, едва не рухнув на скользком льду. Бросив всё — и снасти, и улов — Петрович припустил к снегоходу. Старый «Буран» завелся со второй попытки, выплюнув в морозный воздух облако сизого, вонючего дыма. Петрович рванул чеку, вдавил курок газа до упора и полетел прочь от проклятой полыньи, не смея обернуться назад.
Свет единственной фары бешено прыгал по стволам вековых лиственниц. Ветки хлестали по лицу, сбивая шапку и обжигая кожу хлесткими ударами, но он не чувствовал холода. Перед глазами, как наяву, стоял прищуренный, мертвый глаз Игоря.
Спустя полчаса бешеной гонки сквозь заснеженную тайгу впереди наконец блеснул огонек. Зимовье. Маленькая, вросшая в мерзлую землю избушка, из трубы которой валил густой, пахнущий домашним уютом дым.
Петрович ввалился внутрь, едва не вышибив дверь плечом. В нос ударил густой замес запахов: чеснок, дешевая водка и шкварчащее на сковороде сало. За грубым неструганым столом, при тусклом свете керосинки, сидели двое старых знакомых. Кряжистый охотник Ваха, чье лицо за десятилетия в лесу стало похожим на сморщенный гриб, медленно поднял голову. Рядом с ним молодой, жилистый и резкий на слова Степан замер с бутылкой в руках, из которой как раз разливал «беленькую» по граненым стаканам.
— Ты чего, Петрович? Лешего, что ль, встретил? — Ваха попытался усмехнуться, но, разглядев в полумраке капли свежей крови на куртке гостя, медленно опустил стакан на стол.
— Там... Игорёха... — Петрович сполз по дверному косяку на пол, судорожно хватая ртом воздух, словно выброшенная на лед рыба. — Нет больше Игорёхи. Ошметки одни остались... Нога в сапоге да полголовы...
Степан так и застыл с занесенной над столом бутылкой. В избушке мгновенно стало так тихо, что было слышно только, как натужно шкварчит жир на плите и как за тонкими стенами зимовья начинает подвывать вечерний ветер.
**********
Мужики молча переглянулись, но за ружья взялись — в тайге на авось не полагаются. Обратно ехали кавалькадой: впереди Ваха на своем «Витязе», за ним Петрович, вцепившийся в руль белеющими пальцами, и Степан.
Когда добрались до полыньи, лучи мощных фонарей вспороли темноту. Петрович выскочил из седла, ткнул пальцем в сторону торосов:
— Вон там! Там он лежал!
Ваха подошел первым, держа карабин на изготовку. Снег действительно был чёрен от крови, липкой и густой. Но там, где еще час назад лежали рваная куртка и обглоданная голова Игоря, теперь была пустая, вылизанная ветром ледяная площадка.
— И где? — Ваха обернулся, его лицо в свете фонаря казалось высеченным из камня. — Кровь вижу. Но ты про голову пел, про сапог.
Степан хмыкнул, опуская ствол:
— Петрович, ты совсем с катушек съехал на старости лет? Видать, подстрелил кто оленя из браконьеров, да уволок тушу. А у тебя от махорки да одиночества Игорёха в каждом сугробе мерещится. Поди, спит твой друг в палатке или к другим мужикам ушел греться.
— Какой олень, Степа?! — Петрович сорвался на крик, голос его дрожал. — Я его глаз видел! Я его куртку камуфляжную узнаю из тысячи! Ну хорошо, олень... А где тогда Игорь? Где он, если шмотки его пропали, а сапог тут стоял?
Ваха присел на корточки, изучая месиво. Он повел лучом фонаря дальше, за границу кровавого пятна. Там, среди хаотичных следов самих рыбаков и отпечатков от снегохода, тянулась странная борозда. Тяжелая, глубокая, словно кто-то тащил что-то увесистое. И рядом с этой бороздой — цепочка следов. Но не звериных, не медвежьих лап, а как будто... босых человеческих ног, только пальцы слишком длинные, впивающиеся в наст до самой воды.
Следы уходили прочь от озера, прямиком в непроглядную стену тайги.
— Смотрите, — Ваха помрачнел, и насмешка мигом слетела с лица Степана. — Никакой это не олень. Олень в лес сам не уползает, когда ему голову откусили.
****************
Мужики вернулись в зимовье злые и продрогшие. Ваха всю дорогу ворчал, что зря жгли бензин, а Степан лишь поглядывал на Петровича как на умалишенного. Но стоило им толкнуть дверь избы, как слова застряли у них в глотках.
За столом, прямо на том месте, где сидел Ваха, расположился Игорь. На нем не было куртки — только грязная тельняшка и тот самый расстегнутый гидрокостюм. Лицо его было бледным, как байкальский лед, а из носа густой черной струей непрерывно лилась кровь, капая прямо в пустой граненый стакан.
— Игорёха?.. — прошептал Петрович, пятясь к двери. — Ты же... я же видел...
Игорь медленно повернул голову. Его шея двигалась странно, с сухим хрустом, будто позвонки внутри превратились в речную гальку. Он попытался улыбнуться, но губы не слушались, расползаясь в кривую судорожную гримасу.
— Пришли... — прохрипел он. Голос его звучал глухо, словно он говорил через слой ваты. — А я вот... вернулся. Раньше вас.
— Где ты был, черт тебя дери?! — Ваха сделал шаг вперед, сжимая карабин. — Петрович там чуть с ума не сошел, ошметки твои на льду искал! Откуда кровь? Что с тобой сделали?
Игорь снова дернул углом рта, пытаясь изобразить дружелюбие, но взгляд его оставался пустым и неподвижным. Он поднял дрожащую руку и указал куда-то в сторону темного окна, за которым стеной стояла ночная тайга.
— В лесу... — сбивчиво забормотал он, захлебываясь кровью. — Они меня туда... отвели. Хорошие они. Говорили, что льда на всех не хватит. Сказали, надо место освободить... Они меня обратно прислали... за вами...
— Кто «они», Игорь? — Степан нервно перехватил нож. — Кто тебя увел? Там следы босые были, ты в лесу босиком был?
Но Игорь будто не слышал. Он продолжал улыбаться этой жуткой, ломаной улыбкой, а кровь уже залила всю столешницу.
— Они... — повторил он и вдруг резко, неестественно громко добавил: — Они уже за дверью стоят. Спросить хотят, почему вы тут охотитесь...
В этот момент в тяжелую дубовую дверь зимовья кто-то трижды ударил с такой силой, что засов жалобно звякнул.
*************
— Твою мать! — взревел Ваха, бросая карабин и плечом вжимаясь в дверь. — Степан, живо стол сюда! Шкаф тащи, подпирай!
За дверью что-то нечеловечески мощно ухнуло, заставив бревна избушки вздрогнуть. Степан, матерясь сквозь зубы и сбивая ногти в кровь, волок тяжелый неструганый стол, за которым секунду назад сидел окровавленный Игорь. Сам Игорь даже не шелохнулся — он всё так же сидел на лавке, глядя в пустоту и пуская кровавые пузыри носом.
Петрович, ведомый липким, животным ужасом, прильнул к заиндевевшему окошку. Он лишь на мгновение глянул искоса в щель между льдом и рамой — и тут же отпрянул, издав хриплый, ломаный вопль.
Он повалился на пол, хватая ртом воздух, словно его легкие внезапно превратились в камень. Дыхание стало неестественным, свистящим, с каким-то утробным клокотанием. Глаза Петровича начали вращаться в орбитах, как бешеные шестеренки, а язык вывалился наружу, распухший и багровый.
— Не... не... смотрите на них! — выл он, давясь собственной слюной. — Не п... не пускайте! Там... там...
Его тело выгнуло дугой. Ваха, бросив разбираться с дверью на Степана, подлетел к товарищу. Он не понимал, что делать — то ли сердце заводить, то ли бесов изгонять. В отчаянии он схватил со стола недопитую бутылку водки, навалился на Петровича и, силой влил обжигающую жидкость прямо в глотку.
Петрович поперхнулся, задергался в конвульсиях, но постепенно его тело обмякло. Он затих, издавая тяжелый, свистящий звук. Страшно было другое: из его ушей и ноздрей, точь-в-точь как у Игоря, потянулись тонкие струйки темной, почти чёрной крови.
Ваха поднял глаза на Игоря. Тот всё так же сидел неподвижно, но его «улыбка» стала еще шире.
— Хорошо пошла... — прошелестел Игорь, хотя его губы даже не шевельнулись. — Теперь мы с ним... одной крови.
Снаружи удары прекратились. Наступила тишина, от которой в ушах начал нарастать невыносимый звон. Степан, стоя у подпертой двери, медленно обернулся к Вахе.
*************
Снаружи удары резко прекратились. Наступила такая тишина, что было слышно, как падает снег за окном. Степан, тяжело дыша, стоял у подпертой двери, вцепившись в топор. Его била крупная дрожь, но он был в здравом уме — в отличие от тех двоих, что истекали кровью за столом и на полу.
— Ваха... — шепнул Степан, не сводя глаз с Игоря. — Что это за дрянь? Ты видел, что Петрович в окне разглядел? Почему они оба... текут?
Ваха не ответил. Он медленно поднял свой карабин и наставил ствол прямо в переносицу Игорю. Тот даже не моргнул. Из уха Петровича, лежащего у ног, вытолкнулся крупный сгусток крови, и старик снова всхлипнул во сне, пытаясь что-то выговорить распухшим языком.
— Слышишь, ты, — голос Вахи дрожал от ярости и непонимания. — Говори, что в лесу было. Кто за дверью стоял? Если сейчас не скажешь, я тебе половину башки снесу, и плевать мне, друг ты или враг.
Игорь медленно, со скрипом, перевел взгляд на Ваху. Кровь из его носа уже не капала, а лилась ровной струей, заполняя стакан до краев.
— Они сказали... — Игорь наконец пошевелил губами, и кусок кожи на его щеке лопнул. — Что им нужен только покой. А теперь... теперь мы все на одном поводке.
******************
Ваха плюнул на пол, сжимая карабин до белых костяшек. Лютый, необъяснимый ужас, заполнил избушку.
— Пойдем, Степа, — хрипло бросил он. — Надо глянуть, что там за твари. Нельзя тут сидеть, как в банке.
Они осторожно отодвинули стол, сняли засов и выскочили на мороз. Ваха держал под прицелом темноту, а Степан, сжимая топор, двинулся вдоль стены, чтобы заглянуть за угол зимовья.
Прошло всего несколько секунд, и вдруг Ваха услышал странный звук. Это не был крик. Это было мерзкое, влажное бульканье, словно кто-то пытался дышать через полную гортань крови.
— Степа? — Ваха метнулся за угол.
Степан стоял, прислонившись спиной к бревнам. Его тело колотило в жутком припадке, а из ушей и носа черными толстыми нитями хлестала кровь, пачкая чистый снег. Лицо парня перекосило, глаза вращались, пытаясь выскочить из орбит. Он схватил себя руками за голову и начал с дикой силой выворачивать шею, ломая собственные позвонки.
— Не смотри... — прохрипел Степан, выплевывая кровавые сгустки. — Не смотри на них...
Раздался сухой, оглушительный хруст, похожий на треск ломающейся на морозе ветки. Степан сам себе свернул шею, и его тело мешком рухнуло в сугроб.
Ваха не стал ждать. Он не стал смотреть туда, куда смотрел Степан. Сердце колотилось где-то в горле. Он рванул обратно в избу, захлопнул дверь и упал на колени рядом с хрипящим Петровичем.
В голове набатом стучало только одно: «Не смотри».
Дрожащими руками Ваха сорвал с шеи старый шерстяной шарф. Складывая его в несколько слоев, он с силой обмотал его вокруг головы, закрывая глаза, затягивая узел так, чтобы не осталось ни единой щелочки, ни одного шанса увидеть то, что стоит снаружи.
Теперь он был в полной темноте. Он слышал, как за столом продолжает капать кровь из носа Игоря, как тяжело и неровно сопит на полу Петрович. А снаружи снова раздался тяжелый удар в дверь. Только на этот раз дверь начала медленно открываться, скрипя петлями, которые Ваха забыл запереть на засов в этой спешке.
*****************
Ваха стоял посреди избы, сжимая карабин так, что дерево цевья жалобно стонало. Тьма под повязкой казалась плотной, почти осязаемой. В этой тишине каждый звук превращался в пытку.
Сначала послышалось мягкое, вкрадчивое шелестение. Что-то длинное, гибкое будто скользило по половицам, обвиваясь вокруг Вахи, не касаясь его, но заставляя кожу покрываться ледяным потом. Затем раздались странные щелкающие звуки — сухие, ритмичные, будто кто-то быстро перебирал костяшками или клацал зубами.
Ваха затаил дыхание. Щелканье множилось. Оно шло от углов, от печки, от нар. Это было не одно существо. Вскоре к щелчкам добавилось шлепанье босых ног по доскам пола. Тяжелые, влажные шаги. В избе явно находились чужие — люди или те, кто когда-то ими был. Они просто ходили кругами, дышали холодом в затылок, но не нападали.
Время превратилось в густую смолу. Ваха потерял ему счет. Час, два, а может, целую вечность он стоял живым изваянием, чувствуя, как бешено колотится сердце, отдавая пульсом в виски. Ноги затекли, руки онемели, но он не смел пошевелиться.
И вдруг, сквозь монотонное щелканье и шаги, раздался голос. Чистый, спокойный, женский.
Голос был молодым, чистым, девичьим.
— Здравствуйте... — протянул он.
Ваха замер. Страх и облегчение схлестнулись в груди. Дрожащими пальцами он аккуратно ослабил узел и медленно, осторожно стянул шерстяной шарф с глаз.
Резкий свет керосинки ударил по глазам. Прямо у входа, прислонившись к двери, стояла девушка. Худенькая, в ярко-красной пуховой куртке, надвинутой на уши шапке и с огромными испуганными глазами.
— Извините, я... я потерялась, — пробормотала она, дрожа от холода. — Мы ехали на автобусе... попали в аварию...
Ваха огляделся. Изба была пуста. Ни Игоря, ни Петровича. Ни трупов, ни живых. Только лужа чёрной крови на столе и у порога, которая уже начала застывать. Следы их присутствия исчезли, будто их никогда и не было.
— Меня Лена зовут, — девушка сделала шаг вперед. — Я была с бабушкой... но она где-то там осталась...
Ваха смотрел на нее, пытаясь собрать остатки разума воедино. Девушка выглядела совершенно обычной, испуганной пассажиркой, чудом выжившей в аварии. Но в этом лесу, после того, что он видел...
Вдруг его взгляд упал на ее ноги. Девушка была в валенках.
*************************
Ваха смотрел на девушку, пытаясь собрать остатки разума воедино. Она выглядела совершенно обычной. Но в этом лесу, после того, что он видел...
— Меня Лена зовут, — девушка сделала шаг вперед, ежась от холода. — Я была с бабушкой... но она где-то там осталась...
Ваха огляделся. Изба была пуста. Ни Игоря, ни Петровича. Только лужа черной крови на столе и у порога, которая уже начала застывать.
— Заходи, Лена, заходи к печке, — голос Вахи звучал хрипло и чуждо. Он попытался придать ему гостеприимные нотки, убирая ружье. — Рассказывай.... Какой автобус?
Девушка присела у теплой печи, протягивая к ней тонкие руки.
— Туристический. Мы ехали в эти края, к святому источнику. Знаете, тут неподалеку... — Она всхлипнула. — Дорогу замело, и автобус перевернулся на спуске. Я выбраться смогла, а дальше — темнота, лес... Я шла на свет и вот нашла вас. Бабушка моя где-то отстала.
Ваха молчал, переваривая информацию. Значит, где-то в тайге еще и люди застряли. Он поднял глаза на Лену, которая выглядела как ангел — чистая, невинная, напуганная.
— А до этого? — спросил Ваха, пытаясь отвлечь ее и себя от жутких луж на полу. — Вы где-то останавливались?
Лена кивнула:
— Да, мы были в зимовье. Только там... — она замялась, глядя в пол. — Там один мужчина был, охотник местный. Он с ума сошел. Сначала что-то мерещиться стало, потом он начал всех убивать, кто с нами был. Кричал, что они какие-то... твари. Мне еле удалось убежать.
Ваха почувствовал, как по его спине снова потек ледяной пот. Он не знал, кому теперь верить — своим глазам, которые видели смерть Игоря, или этой девушке, которая принесла с собой историю о другом безумце.
— Ладно, Лена. Воды вскипячу. Тебе надо согреться, — Ваха достал котелок, не сводя глаз с девушки.
*****************
Ваха только замахнулся ковшом над ведром, как дверь избушки не просто открылась — она влетела внутрь, хлопнув о бревенчатую стену. На пороге, заполняя собой проем, возник силуэт.
Длинные, спутанные волосы, кожаная куртка, блестящая от изморози, и тяжелый запах пороха и можжевельника. В руках пришелец держал короткий помповик, а на бедре в открытой кобуре вызывающе поблескивала рукоять старого доброго ТТ.
— Так-так-так... — гость втянул носом воздух и ехидно прищурился. — Ну что, сука, думала, в снегу отсидишься? Спряталась за спину честного труженика байкальских льдов?
Лена вжалась в угол у печки, издав тонкий, жалобный писк. Она смотрела на вошедшего с таким неподдельным ужасом, что у Вахи внутри всё перевернулось.
— А ну, притормози, парень! Осади коней! — Ваха вскинул свой карабин, целясь незнакомцу прямо в грудь. — Ты кто такой? У нас тут человек после аварии, а ты стволом машешь. Положи пушку на пол, пока я в тебе лишнюю дырку не провертел.
Андрей медленно, с издевкой перевел взгляд с Лены на Ваху. На его губах заиграла та самая кривая, ядовитая ухмылка. Он даже не подумал опустить дробовик.
— Ого, какие мы грозные, — протянул Андрей, картинно выгибая бровь. — Дядя, ты бы лучше за своим предохранителем следил, а не за моими манерами. Ты хоть понимаешь, что эта «бедная овечка» только что твоих друзей на фарш пустила? Или ты думаешь, они сами решили в прятки поиграть и из ушей кровью поплевать для красоты?
— Ты о чем несешь, малец? — Ваха почувствовал, как рука с карабином начинает подрагивать.
— Я о том, что у этой «Леночки» зубки длиннее, чем твоя жизнь, — Андрей полез свободной рукой в карман куртки и достал небольшой мешочек, от которого остро пахнуло серой и сушеной полынью. — Ну что, красавица, сама покажешь дедушке, что у тебя под пуховичком, или мне подождать, пока твоя «бабушка» в окно заглянет?
Андрей сделал шаг вглубь комнаты, и половица под его сапогом скрипнула так, будто это был последний звук в жизни Вахи.
**********
Ваха стоял между двух огней. С одной стороны — дрожащая, заплаканная девчонка, от которой пахло холодом и горем, с другой — этот заносчивый тип в коже, который нес какую-то ересь.
— Я последний раз говорю, опусти ствол, — прорычал Ваха, палец уже коснулся спуска. — Она в аварию попала, людей потеряла...
— Людей? — Андрей коротко хохотнул, не сводя глаз с Лены. — Это ты верно подметил, дядя. Потеряла. Переварила и потеряла. Знаешь, в чем твоя проблема? Ты слишком добрый. А доброта в тайге — это как открытая банка тушенки для медведя.
Андрей резко, театральным жестом, выудил из кармана щепотку какой-то серой пыли и, прищурившись, дунул прямо в сторону печки.
— Леночка, десерт отменяется!
Облако пыли окутало девушку. Лена зашлась в кашле, прикрывая лицо ладошками. Она выглядела такой беззащитной, что Ваха уже готов был нажать на курок, но тут звук кашля изменился. Это больше не был человеческий голос. Это был сухой, надрывный клёкот, от которого по стенам избы пополз иней.
Лицо девушки пошло буграми, кожа под глазами лопнула, и оттуда брызнула та самая черная, густая кровь. Она рванулась вперед, но не как человек, а как сорвавшаяся пружина. Андрей среагировал быстрее — грохот дробовика вышиб из избы остатки тишины. Заряд картечи, сдобренный чем-то, что вспыхнуло синим пламенем, отбросил тварь к стене.
— Ну вот и пообщались, — бросил Андрей, передергивая затвор. На полу билось в конвульсиях нечто, лишь отдаленно напоминающее Лену. — А ты, дядя, не стой столбом. Это был всего лишь аперитив.
Андрей замер, прислушиваясь. Ваха, у которого в ушах всё еще звенело от выстрела, тоже застыл.
Снаружи, прямо за тонкой перегородкой, снова раздались те самые звуки. Ритмичное, сухое щелканье. Как будто сотни ледяных челюстей разом застучали от холода. А следом — тяжелое, мокрое шлепанье десятков босых ног.
— Опаньки... — Андрей ехидно улыбнулся, хотя в глазах его мелькнула тень напряжения. — Кажется, бабушка привела весь туристический автобус. И, судя по звуку, они очень хотят познакомиться с нами.
Ваха медленно перевел взгляд на дверь. Засовы выгибались внутрь под напором чего-то невидимого, а щелканье становилось таким громким, что закладывало уши.
*************
— Так, мужик... на, вот эту хрень выпей, — Андрей протянул Вахе мутный стеклянный пузырек.
Ваха, уже не споря, опрокинул жгучую жидкость в горло. Его тут же перекосило, во рту разлилась невыносимая, концентрированная горечь полыни и спирта.
— Что это за дрянь?.. — прохрипел он, вытирая губы рукавом.
— Настой на полыни, — бросил Андрей, выщелкивая пустую гильзу и загоняя в ствол новый патрон. — Очень действенный. Вызывает небольшие галлюцинации, картинка будет плыть, но зато рассудок защитит. Иначе эти твари тебе прямо в башку залезут, стоит только на них посмотреть. А так — будешь видеть их немного «смазанными», целее останешься.
В этот момент дверь зимовья не просто открылась — её буквально вырвало внутрь вместе с петлями.
И они ворвались.
Это были существа, когда-то носившие человеческую одежду, но теперь от людей в них остались лишь воспоминания. Кожа, серая и натянутая на кости, блестела от трупной влаги. Тела были неестественно худыми и жилистыми, напоминая жуткую помесь голодных псов и упырей из старых сказок. Но страшнее всего были их лица: вместо глаз зияли огромные, бездонные черные провалы, из которых непрерывно сочилась темная жижа.
Они передвигались на четырех конечностях, изгибая суставы в обратную сторону, и издавали то самое сухое щелканье. Первая тварь в прыжке вцепилась в край стола, раздирая дерево длинными, похожими на когти пальцами.
— Не зевай, дед! — крикнул Андрей, вскидывая дробовик. — Целься в те места, где у нормальных людей сердце!
Ваха вскинул карабин. Из-за настоя полыни контуры существ двоились, вокруг них плыли странные радужные пятна, но страх отступил, сменившись холодной решимостью. Первая тварь с черными глазницами прыгнула прямо на него, широко разевая пасть, усаженную мелкими, как у иглобрюха, зубами.
********
Грохот боя утих, оставив после себя лишь едкий дым и тяжелый запах жженой шерсти вперемешку с полынью. Обрывки того, что когда-то было «пассажирами», медленно превращались в серый пепел, оседая на залитые кровью половицы.
Андрей сидел на краю уцелевшего стола, небрежно закинув ногу на ногу. Он чистил ТТ краем кожаного рукава, задумчиво глядя в разбитое окно, за которым начинало светлеть суровое байкальское небо.
— Ну и куда теперь? — негромко спросил он сам себя, скорее по привычке, чем ожидая ответа. — На север, наверное. Там, говорят, за Северобайкальском вообще чертовщина по лесам пешком ходит. Соскучиться не дадут.
Ваха сидел на лавке, тяжело опершись на колени. Его карабин лежал рядом, бесполезный - пустой. Настой полыни всё еще туманил голову, но ледяная ясность понемногу возвращалась, принося с собой осознание того, что произошло с его друзьями и что он увидел в эту роковую ночь.
— Слышь, парень... — хрипло подал голос Ваха, подняв на Андрея покрасневшие глаза. — А мне-то теперь как? Как с этим всем жить дальше? После того, что я видел... Как спать-то?
Андрей перестал тереть пистолет, посмотрел на охотника с ехидной, но на этот раз странно сочувственной усмешкой.
— Бухать, мужик, — отрезал он, убирая ТТ в кобуру. — Только бухать. Иначе точно кукухой поедешь. Память у человека — штука нежная, а такие картинки в ней просто так не стираются. Заливай их, пока не побледнеют.
Ваха молчал несколько секунд, глядя на пустой дверной проем. Затем его губы тронула слабая, горькая усмешка.
— Ну... — он нащупал на полу выжившую бутылку водки, которую Степан так и не успел допить. — Тогда, считай, ничего нового. Как жили, так и будем.
Он с хрустом сорвал пробку, прислонился спиной к холодным бревнам избы и сделал долгий, глубокий глоток прямо из горлышка.
Андрей спрыгнул со стола, поправил воротник куртки и, не оборачиваясь, вышел в морозный рассвет тайги, оставив старика наедине с его новой, страшной тишиной.
********
P/S Господа... у кого буде 100 рублей лишних подкинет на пожрать... а то ни дзэны ни рутубы нифига не платят. А я тут как бомж.. не знаю как я буду без писанины... не могу оторваться пишу и пишу.
большие издания тое на меня болт положили... им такие не нужны. Ну короче. кто захочет подсоблять потихоньку... есть тут премиум подписка. На моем канале... а лучше по старинке.
по желанию
ПОДДЕРЖАТЬ: карта =) 2202200395072034 сбер. Наталья Л. или т-банк по номеру +7 937 981 2897 Александра Анатольевна
НРАВЯТСЯ МОИ ИСТОРИИ, ПОЛСУШАЙ БЕСПЛАТНО ИХ В МЕЙ ОЗВУЧКЕ.
Я НЕ ТОЛЬКО ПИШУ НО И ОЗВУЧИВАЮ. <<< ЖМИ СЮДА