– Вы меня, конечно, извините, Надежда Петровна, но это даже не обсуждается. Я уже договорилась с начальством, меня ждут в офисе с первого числа. График у меня с девяти до шести, плюс дорога. Садик нам пока не дали, да и вы сами знаете, какие там очереди, и как дети там болеют. Неделю ходят – три дома сидят. Поэтому мы с Пашей решили, что внуками будете заниматься вы. Вы же теперь пенсионерка, времени вагон, заняться нечем. Вот и поможете молодой семье встать на ноги.
Невестка Алина говорила быстро, рубя воздух ладонью, словно отрезала куски колбасы. Она стояла посреди моей гостиной, в которой я только вчера, кажется, навела идеальный порядок после их последнего визита, и расписывала мою дальнейшую жизнь так, будто я была не живым человеком, а новым предметом бытовой техники, купленным по акции.
Я сидела в своем любимом кресле, поглаживая кота Барсика, и чувствовала, как внутри закипает глухое раздражение. Только месяц назад я с почетом ушла на пенсию с должности главного бухгалтера крупного завода. Сорок лет стажа. Сорок лет подъемов по будильнику, годовых отчетов, нервотрепки с налоговой, балансов, которые не сходились на три копейки, и бессонных ночей.
Я мечтала об этом времени. Я готовилась к нему. В нижнем ящике комода у меня лежали новенькие кисти и краски – я всегда хотела научиться рисовать акварелью, но руки не доходили. В телефоне была сохранена вкладка с расписанием экскурсий по «Золотому кольцу». А на полке стоял абонемент в бассейн на утренние сеансы. Я хотела жить. Жить для себя, в своем ритме, пить кофе не на бегу, а глядя в окно на падающий снег.
А теперь передо мной стояла эта уверенная в себе двадцатисемилетняя девочка и сообщала, что моя «свобода» отменяется.
– Алина, – я старалась говорить мягко, чтобы не накалять обстановку с порога. – А почему вы с Пашей решили это за меня? Меня спросить не забыли?
– А что спрашивать? – искренне удивилась невестка, присаживаясь на край дивана. – Это же логично. Вы дома, вам скучно. Внуков вы любите. Миша и Соня вас обожают. Няню мы не потянем, у нас ипотека, кредит за машину и мы хотим летом на море. Моя зарплата будет очень кстати. А вам какая разница, где сидеть – одной перед телевизором или с любимыми внуками?
– Разница, милая моя, огромная, – я аккуратно ссадила кота на пол и выпрямилась. – Во-первых, я не собираюсь сидеть перед телевизором. У меня планы. Я записалась на курсы ландшафтного дизайна, хочу дачу к весне в порядок привести. У меня бассейн три раза в неделю. И, наконец, я просто хочу отдохнуть. Я этого заслужила.
Алина недовольно поджала губы. На ее лице читалось то самое выражение, которое бывает у капризных детей, когда им отказывают в покупке игрушки.
– Надежда Петровна, какой дизайн? Вам шестьдесят лет! О грядках думать надо, а не о дизайне. И вообще, это эгоизм. Мы на вас рассчитывали. Я уже сказала директору, что выхожу. Вы что, хотите, чтобы меня уволили? Или чтобы мы голодали?
– Алина, твой муж, мой сын Павел, зарабатывает достаточно, чтобы вы не голодали. А если вы хотите на море и новую машину – это ваши желания и ваша ответственность. Я своих детей вырастила. Без бабушек, заметь. Моя мама жила в другом городе, а свекровь работала до семидесяти. И ничего, справились.
– Времена были другие! – всплеснула руками невестка. – Сейчас жизнь сложнее. И вообще, по Семейному кодексу бабушки и дедушки имеют право на общение с внуками.
– Имеют право, Алина. Право, а не обязанность. Это разные вещи. Обязанность по воспитанию и содержанию детей лежит на родителях. Статья 63, если мне не изменяет память. Я готова брать внуков. В выходные, раз в две недели. Или сходить с ними в зоопарк. Но работать бесплатной няней с графиком пять через два по десять часов в сутки я не буду. У меня здоровье уже не то, чтобы бегать за двумя трехлетками целый день.
Невестка встала, лицо ее пошло красными пятнами.
– Я так и знала, что вы нас не любите. Для себя пожить захотелось? Ну-ну. Смотрите, как бы потом стакан воды в старости подать некому было. Паше я передам ваш ответ. Пусть знает, какая у него мать.
Она вылетела из квартиры, хлопнув дверью так, что жалобно звякнули хрустальные бокалы в серванте.
Вечером приехал сын. Павел выглядел уставшим и помятым. Он прошел на кухню, сел за стол и долго молча смотрел на чашку с чаем, которую я перед ним поставила. Я знала, что Алина уже провела с ним «разъяснительную беседу», наверняка приукрасив мои слова и добавив красок про «брошенных внуков».
– Мам, – начал он наконец, не поднимая глаз. – Ну зачем ты так с Алиной? Она проплакала весь вечер. Говорит, ты ее выгнала и сказала, что внуки тебе не нужны.
– Паша, ты веришь мне или ее интерпретации? – спокойно спросила я, присаживаясь напротив. – Я сказала, что не буду работать няней на полную ставку вместо своей пенсии. Я люблю Мишу и Соню, но превращать свою квартиру в филиал детского сада я не готова.
– Но нам правда тяжело, мам. Ипотека съедает почти половину моего дохода. Алина хочет работать, она дома закисает. Няня сейчас стоит тысяч сорок, не меньше, а то и пятьдесят. Если Алина пойдет работать и будет отдавать всю зарплату няне, смысла нет. А ты же все равно дома...
– Паша, услышь меня. Я не «все равно дома». Я на пенсии. Это мое время. Я не нанималась в крепостные к вашей семье. Почему вы считаете мой ресурс – время, здоровье, силы – бесконечным и бесплатным?
– Но ты же бабушка! – воскликнул сын с той же интонацией, что и его жена. – Бабушки всегда сидят с внуками! У Сереги мать сидит, у Витьки теща вообще переехала к ним, чтобы помогать.
– А у тети Вали, моей соседки, дети наняли няню, а бабушку отправляют в санаторий два раза в год. У всех по-разному, сынок. Я готова помогать в форс-мажорах. Заболели, надо к врачу сбегать – посижу пару часов. Но делать это моей работой – увольте. И потом, ты помнишь, какое у меня давление? После дня с твоими сорванцами я лежу пластом. Они чудесные, но очень активные. Мне физически тяжело.
Сын помолчал, ковыряя ложечкой сахар в сахарнице.
– Значит, это твое последнее слово?
– Да, Паша. Я не возьму на себя эту ношу. Ищите садик, ищите няню, пусть Алина ищет удаленную работу или график посменный. Вариантов масса, если захотеть их увидеть, а не пытаться решить проблемы за счет другого.
Павел ушел расстроенный, но, как мне показалось, задумавшийся. Однако Алина сдаваться не собиралась.
Началась партизанская война. Следующую неделю мне каждый день звонили внуки. Очевидно, что звонки инициировала мама.
– Бабуля, а почему ты к нам не приходишь? – тоненьким голоском спрашивала Сонечка. – Мама сказала, что ты занята чем-то важным, важнее нас. Ты нас разлюбила?
Сердце мое сжималось. Это был запрещенный прием – манипуляция детьми.
– Сонечка, солнышко, бабушка вас очень любит, – ласково говорила я в трубку. – Просто бабушка старенькая, ей нужно отдыхать. Приезжайте ко мне в субботу на пирожки, я испеку с яблоками, как вы любите.
Но в субботу их не привезли. Алина сказала, что у них «другие планы», раз бабушке некогда. Это была демонстративная порка. Меня лишали общения с внуками в наказание за непослушание.
Я переживала. Пила валерьянку, плохо спала. Подруга, Лариса Андреевна, с которой мы гуляли в парке, меня поддерживала:
– Надя, держись. Если сейчас прогнешься – все, пиши пропало. Оседлают и поедут. У меня так было. Сначала: «Мам, посиди часок», потом «Мам, забери из сада», а теперь я живу у дочери в проходной комнате, готовлю на всю ораву, стираю, убираю, а они мне еще и выговаривают, что суп недосолен. А своей квартиры я уже и не вижу. Не повторяй моих ошибок.
Ситуация обострилась через две недели. Был вторник, утро. Я собиралась в бассейн, уже укладывала полотенце в сумку, когда в дверь позвонили. На пороге стояла Алина с двумя детьми. Миша хныкал, Соня терла глаза. Сама Алина была одета в деловой костюм, накрашена и явно куда-то спешила.
– Надежда Петровна, выручайте, – бросила она, вталкивая детей в прихожую. – Няня, которую мы нашли по объявлению, заболела. А у меня сегодня совещание, на котором решается моя судьба. Паша в командировке. Мне их деть некуда. Я буквально до вечера, часов до семи. Еда у них с собой в контейнерах. Все, я побежала!
Она развернулась и уже нажала кнопку вызова лифта.
Это была наглость. Расчет был точный: я не выставлю внуков за дверь. Я не смогу отказать, когда факт уже свершился.
– Алина! – громко сказала я. – Стой.
Она обернулась, уже стоя в дверях лифта.
– Надежда Петровна, я опаздываю! Не начинайте!
– Я не начинаю. Я заканчиваю. У меня через сорок минут сеанс в бассейне, а потом встреча с юристом. Я ухожу из дома.
– С каким юристом? – опешила она, придерживая дверь лифта ногой.
– С моим. Хочу завещание переписать, – соврала я, глазом не моргнув. На войне как на войне. – Так что забирай детей. Или я сейчас вызываю такси и везу их к тебе на работу. Прямо в кабинет директора. Представляешь, какой фурор будет на твоем совещании?
Алина побледнела. Она знала, что я человек слова. Если я сказала – сделаю.
– Вы не посмеете... Это шантаж!
– Это защита личных границ, милая. Дети – твои. Проблемы с няней – твои. Совещание – твое. Почему решать это должна я ценой своих планов?
– Вы чудовище, – прошипела она, выходя из лифта. – Собирайтесь, дети! Бабушка нас выгоняет. Бабушке вода в бассейне дороже родной крови.
Миша заревел в голос. Соня испуганно прижалась к матери. Мне было больно на это смотреть, невыносимо больно. Хотелось плюнуть на все, обнять их, сказать: «Оставайтесь, черт с ним, с бассейном». Но я понимала: это проверка. Если я сейчас сдамся, Алина поймет, что этот метод работает. И «заболевшие няни» будут случаться три раза в неделю.
– Не надо устраивать сцен, Алина, – холодно сказала я. – Дети плачут не из-за меня, а из-за того, что ты нервничаешь и таскаешь их как чемоданы. Вызывай такси, вези их в игровую комнату в торговом центре, там есть почасовые няни. Или бери отгул. Это взрослая жизнь, детка. Тут надо принимать решения.
Она забрала детей и ушла, хлопнув дверью так, что, кажется, посыпалась штукатурка. Я сползла по стене и расплакалась. В бассейн я, конечно, не пошла. Весь день пила чай с мятой и смотрела в одну точку.
Вечером позвонил Паша. Я не брала трубку. Не хотела выслушивать очередные обвинения. На следующий день он приехал сам. Без звонка.
Я открыла дверь, ожидая скандала. Но сын прошел на кухню, молча достал из пакета торт «Прага» – мой любимый – и бутылку коньяка.
– Мам, давай по рюмочке. Надо поговорить.
Мы сидели, пили чай с коньяком. Паша выглядел постаревшим.
– Алина уволилась, – сказал он наконец. – Директор ей устроил разнос за опоздание и за то, что она приехала на взводе. Она написала заявление.
– Мне жаль, – искренне сказала я. – Правда, Паша. Я не хотела, чтобы так вышло.
– Да ладно, – махнул он рукой. – Может, оно и к лучшему. Она, честно говоря, не столько работать хотела, сколько из дома сбежать. Тяжело с двумя, я понимаю. Но она вчера такой концерт устроила... Кричала, что ты враг народа. А я слушал и думал: а ведь мама права. Мы действительно решили, что ты нам должна. Просто по умолчанию.
Он поднял на меня глаза.
– Прости нас, мам. Мы эгоисты. Привыкли, что ты всегда все разрулишь, всегда поможешь. А то, что ты человек, что ты устала... как-то забыли.
Я погладила его по руке. Мой мальчик. Все-таки я хорошо его воспитала, раз он смог это понять.
– Паша, я не отказываюсь от внуков. Я буду помогать. Но по графику. И по моему желанию. Давай договоримся: суббота – бабушкин день. Привозите их утром, забираете вечером. Я буду с ними гулять, читать, печь пироги. Но будни – это мое время.
– Договорились, – кивнул он. – А с Алиной... она отойдет. Ей просто нужно время понять, что мир не крутится вокруг ее желаний. Мы сейчас ищем садик частный, там вроде место освобождается. Дороговато, но потяну. Возьму подработку.
Жизнь потихоньку вошла в колею. Алина дулась на меня еще месяца два. Разговаривала сквозь зубы, на семейных праздниках сидела с каменным лицом. Но внуков по субботам привозила исправно. И я видела, как она сама выдыхает, получая этот свободный день.
Я наконец-то начала рисовать. Сначала получалась мазня, но потом, с третьей попытки, вышел вполне сносный натюрморт с яблоками. Я показала его внукам.
– Вау, бабуля! – восхитился пятилетний Миша. – Это ты сама? Круто! Научи меня!
И мы стали рисовать вместе. Оказалось, что быть бабушкой «по выходным» – это гораздо качественнее и приятнее, чем быть измотанной нянькой каждый день. Я успевала соскучиться по ним, у меня были силы на игры, на сказки, на терпеливые ответы на их сто тысяч «почему».
А весной я все-таки поехала в тур по «Золотому кольцу». Слала им фотографии из Суздаля и Ярославля. Алина даже лайкнула одну фотку в соцсетях – ту, где я стою на фоне Кремля, румяная, счастливая, в новой яркой шапке.
Однажды, когда я забирала детей к себе на выходные, Алина, передавая мне сумку с вещами, вдруг задержала руку.
– Надежда Петровна... вы это... краски купили? Мишка все уши прожужжал, что хочет с бабушкой рисовать.
– Купила, Алина. Хорошие, медовые. И бумагу специальную.
– Спасибо, – она отвела глаза и тихо добавила: – И за то, что тогда не пустили. Я бы наломала дров на той работе. Сейчас нашла место получше, удаленка, график свободный. Успеваю и с детьми, и поработать.
– Я рада, Алина. Честно рада.
Мы не стали лучшими подругами. Вряд ли это возможно, слишком разные у нас взгляды на жизнь. Но мы научились уважать границы друг друга. Она поняла, что «нет» – это не отсутствие любви, а наличие самоуважения.
А я поняла, что пенсия – это действительно время возможностей. И если ты сам себя не будешь ценить, то никто не будет. Недавно вот внучка спросила:
– Бабушка, а когда я вырасту, я тоже буду такой, как ты? Буду рисовать и путешествовать?
– Обязательно, Сонечка, – ответила я. – Только сначала выучись, поработай, роди деток, а потом – весь мир у твоих ног.
И знаете, я ни капли не жалею о том жестком разговоре в дверях лифта. Иногда, чтобы сохранить семью, нужно вовремя показать зубы и закрыть дверь. Чтобы потом открыть ее с улыбкой и искренней радостью, а не с гримасой усталой обреченности.
Мораль сей басни проста: любите своих детей и внуков, но не забывайте любить и себя. Иначе от вашей любви останется только пустая оболочка и горький привкус неблагодарности.
Надеюсь, моя история вдохновит кого-то из вас не бояться говорить «нет» даже самым близким, если их требования переходят границы разумного.
Буду признательна за подписку на мой блог и лайк. Расскажите в комментариях, удается ли вам отстаивать свои интересы перед молодым поколением.