– А почему в холодильнике пусто? Я же просила купить йогурты с маракуйей, а тут только твой кефир и какая-то зелень. Как я должна завтракать? – звонкий, требовательный голос разлетелся по кухне, заставив Тамару Андреевну вздрогнуть и отвлечься от составления годового отчета.
Она медленно сняла очки, потерла переносицу и посмотрела на стоящую у распахнутого холодильника племянницу. Вика, одетая в короткий шелковый халатик, который, к слову, принадлежал Тамаре, недовольно морщила нос, переставляя банки с соленьями.
– Вика, время семь утра, – спокойно, стараясь гасить нарастающее раздражение, произнесла Тамара. – Я вчера вернулась с работы в девять вечера. У меня был аудит. Мне было не до йогуртов с маракуйей. Если тебе что-то нужно, магазин в соседнем доме работает до одиннадцати. Деньги я тебе оставляла на хозяйство.
– Ой, ну начинается, – фыркнула девушка, захлопывая дверцу холодильника с такой силой, что магнитики с видами Петербурга и Казани жалобно звякнули. – Ты же знаешь, что я готовлюсь к семинару. У меня каждая минута на счету, а ты меня в магазин гонишь. И вообще, тетя Тамара, мы же договаривались: я учусь, ты обеспечиваешь быт. Мама так и сказала: «Тамара о тебе позаботится, ты только учись, доченька». А на деле я должна думать о пропитании, как какая-то домохозяйка.
Тамара Андреевна глубоко вздохнула. Этот разговор повторялся уже в третий раз за неделю, но с каждым разом интонации племянницы становились все более наглыми и безапелляционными.
Все началось два месяца назад, когда позвонила сестра Галина. Галя жила в небольшом городке за триста километров и всегда умела мастерски давить на жалость.
– Тамарочка, родная, выручай, – рыдала она в трубку. – Викуля поступила в магистратуру в твоем городе! Такая умница, сама, на бюджет! Но общежитие не дают, говорят, мест нет. А цены на съемное жилье ты сама знаешь – космос. Мы с отцом не потянем, у нас еще кредит за машину не закрыт. Пусти девочку пожить, а? У тебя же трешка, места много, ты одна живешь, скучаешь небось. А так и тебе веселее, и нам спокойнее. Она тихая, скромная, будет тебе помощницей. Полы помоет, в магазин сходит. Не чужие ведь люди, родная кровь!
Тамара, женщина мягкая и ответственная, привыкшая всю жизнь кому-то помогать, конечно же, согласилась. Она жила одна уже пять лет, с тех пор как сын женился и уехал на север, и, честно говоря, иногда ей действительно было одиноко в просторной квартире с высокими потолками. Она представляла себе тихие вечера за чаем, беседы о литературе, совместные прогулки по парку. Вику она помнила милой девочкой с косичками, которая приезжала к ней на каникулы лет десять назад.
Реальность, как водится, ударила по этим мечтам с размаху.
Вместо скромной студентки в квартиру Тамары вселилась уверенная в себе девица двадцати двух лет, которая считала, что весь мир вращается вокруг ее персоны. Первым делом Вика заявила, что в «бабушкином интерьере» она жить не может, и потребовала перестановки в выделенной ей комнате. Тамара, скрепя сердце, разрешила вынести старое кресло на балкон и повесить новые шторы, которые, разумеется, пришлось покупать ей самой, так как у бедной студентки денег не было.
– Вика, – Тамара встала из-за стола, понимая, что поработать перед выходом уже не удастся. – Давай проясним ситуацию. Мы договаривались, что я предоставляю тебе жилье. Бесплатно. Но я не нанималась к тебе в домработницы и кухарки. Твоя мама, моя сестра, уверяла, что ты будешь помогать. А я пока вижу только горы грязной посуды в раковине и претензии по поводу меню.
– Я мою посуду! – возмутилась Вика, наливая себе кофе из кофемашины Тамары (зерна для которой, кстати, стоили недешево). – Просто не сразу. Мне нужно вдохновение, настрой. А ты ходишь и пилишь, пилишь… Прямо как мама. Я думала, ты современная женщина, а ты живешь по каким-то домостроевским правилам. «Помой чашку сразу, убери кровать…» Это душно, теть Тамар.
– Это не душно, это элементарная гигиена и уважение к чужому труду, – отрезала Тамара. – И кстати, про деньги на хозяйство. Я положила на тумбочку пять тысяч три дня назад. Где они? Йогуртов нет, хлеба нет. На что ты их потратила?
Вика слегка покраснела, но тут же вздернула подбородок.
– Мне нужны были патчи для глаз и новый тоник. У меня кожа от твоей воды портится, сохнет. Ты же не хочешь, чтобы твоя племянница ходила прыщавая? Это, между прочим, тоже хозяйственные расходы. Красота требует жертв.
– Красота требует вложений из собственного кармана, – жестко сказала Тамара. – В следующий раз, если тебе понадобятся косметика, проси у родителей. А эти деньги были на еду. Сегодня вечером я жду, чтобы в холодильнике были продукты. Список я тебе напишу. И это не просьба.
Тамара ушла на работу с тяжелым сердцем. Ей было неприятно чувствовать себя мегерой, которая считает куски хлеба, но поведение племянницы переходило все границы. Она надеялась, что жесткий разговор возымеет действие.
Вечером, вернувшись домой, Тамара обнаружила, что в прихожей стоит пара мужских кроссовок огромного размера. Из комнаты Вики доносился громкий смех и музыка.
Тамара прошла на кухню. В раковине громоздилась гора грязной посуды, на столе валялись коробки из-под пиццы. Холодильник был девственно чист, если не считать одинокого лимона на дверце.
Она решительно направилась к комнате племянницы и распахнула дверь без стука.
Вика сидела на кровати с ногами, а рядом, в кресле (которое она все-таки затащила обратно с балкона), развалился парень. Он был в майке и джинсах, на коленях держал ноутбук.
– О, тетя Тамара! – ничуть не смутилась Вика. – Познакомься, это Артем. Мы вместе учимся. Мы тут проект делаем.
Артем лениво кивнул, не делая попытки встать.
– Здрасьте.
– Добрый вечер, – ледяным тоном ответила Тамара. – Вика, можно тебя на минуту?
Девушка закатила глаза, что-то шепнула парню и вышла в коридор, прикрыв за собой дверь.
– Ну что опять? Мы тихо сидим, никому не мешаем.
– Вика, во-первых, мы не договаривались о гостях мужского пола. Во-вторых, время десять вечера. В-третьих, где продукты? И почему на кухне свинарник?
– Артем не гость, он мой парень, – заявила Вика, скрестив руки на груди. – И он останется ночевать. Ему до общежития далеко ехать, метро скоро закроется. А продукты… ну не успела я! Мы учились! Ты что, голодная? Вон, пицца осталась, угощайся. Артем не жадный.
У Тамары перехватило дыхание от такой наглости.
– Так, – тихо, но страшно сказала она. – Никаких ночевок. Пусть вызывает такси и едет. Это мой дом, и я не потерплю здесь посторонних мужчин по ночам.
– Ты что, серьезно? – Вика посмотрела на тетку как на умалишенную. – Ты его выгонишь на ночь глядя? Это же бесчеловечно! И вообще, мама говорила, что я могу чувствовать себя как дома. А дома я могу приводить кого хочу. У меня личная жизнь, теть Тамар, если ты забыла, что это такое. Завидовать нехорошо.
Пощечина была бы менее болезненной, чем эти слова. Тамара почувствовала, как внутри закипает холодная ярость.
– Значит так, дорогая. Звони матери. Прямо сейчас. Пусть она тебе объяснит, что значит «как дома» и где границы этого понятия. А твой Артем уходит через пять минут. Или я вызываю полицию. И поверь, мне не составит труда объяснить наряду, что в моей квартире находится посторонний человек без регистрации.
Вика испуганно моргнула. Видимо, слово «полиция» все-таки пробило брешь в ее броне самоуверенности. Она юркнула в комнату. Через минуту оттуда вышел насупленный Артем, натягивая куртку.
– Нервная у тебя тетка, – буркнул он, обуваясь. – Ладно, Вик, на созвоне.
Когда дверь за ним захлопнулась, Вика выскочила в коридор с телефоном у уха.
– Мама! Ты представляешь, она его выгнала! Да! Просто взяла и выставила на улицу! Она неадекватная! Я здесь как в тюрьме!
Тамара ушла в свою комнату и закрыла дверь. Руки дрожали. Она выпила валерьянку и села в кресло, глядя в темноту. Телефон зазвонил через минуту. На экране высветилось «Галя».
– Тамара! Ты что творишь?! – закричала сестра, даже не поздоровавшись. – Ребенок в истерике! Ты зачем парня выгнала? Тебе что, жалко места? У тебя же диван в гостиной пустует! Они же дело молодое, любовь! Ты что, хочешь, чтобы она по подворотням шаталась?
– Галя, послушай меня, – перебила ее Тамара. – Твоя дочь ведет себя как хозяйка. Она не покупает продукты, не убирает за собой, хамит мне и приводит парней без спроса. Я подписывалась на то, чтобы приютить студентку, а не содержать молодую семью и терпеть хамство.
– Ой, да ладно тебе! – отмахнулась Галина. – Девочка просто характер показывает, самоутверждается. Ты должна быть мудрее, ты же старше! Педагогичнее надо быть, Тамара. А ты сразу в позу. Продукты она не купила… Подумаешь! У тебя зарплата хорошая, могла бы и покормить племянницу, не обеднела бы. Своих-то детей вырастила, отпустила, теперь вот на моей отрываешься. Не стыдно?
– Мне не стыдно, Галя. Мне обидно. И знаешь что? Если так пойдет дальше, Вика поедет обратно к тебе.
– Даже не думай! – взвизгнула сестра. – У нас места нет! И вообще, мы договорились на год! Ты слово дала! Не по-христиански это, Тамара, сироту при живых родителях на улицу гнать. Потерпишь, не развалишься. Все, у меня сериал начинается. И не обижай девочку!
Гудки в трубке звучали как приговор. Тамара поняла, что поддержки от сестры не будет. Наоборот, Галина только подогревала уверенность дочери в ее правоте.
Следующая неделя прошла в состоянии холодной войны. Вика демонстративно не разговаривала с теткой, хлопала дверями и включала музыку на полную громкость. Продукты она так и не купила, питаясь в кафе или заказывая доставку, коробки от которой так и оставались в коридоре.
Развязка наступила в субботу. Тамара собиралась на дачу – закрывать сезон, укрывать розы. Она планировала уехать рано утром и вернуться в воскресенье вечером.
– Я уезжаю, – сказала она Вике, которая пила чай на кухне, не отрываясь от телефона. – Ключи у тебя есть. Прошу, без гостей и вечеринок. Соседи у меня бдительные, сразу позвонят.
– Угу, – буркнула Вика, даже не повернув головы.
Тамара уехала, но на душе было неспокойно. Интуиция, которая никогда ее не подводила, нашептывала, что добром это не кончится.
В воскресенье днем, стоя на грядке и обрезая сухие ветки гортензии, Тамара вдруг почувствовала резкую боль в пояснице. Работать дальше было невозможно. Она решила вернуться в город пораньше, принять горячую ванну и отлежаться.
Она вошла в квартиру в пять часов вечера. В прихожей было тихо, но пахло чем-то странным – смесью дешевого табака и сладких духов. Чужой обуви не было, что немного успокоило Тамару. Может, Вика взялась за ум?
Тамара разулась и прошла в гостиную. И застыла на пороге.
Ее любимый персидский ковер, подарок покойного мужа, был свернут в рулон и сдвинут в угол. Посреди комнаты стоял раскладной стол-книжка, который Тамара доставала только по большим праздникам. На столе – батарея пустых бутылок, грязные тарелки, окурки в хрустальной вазочке для варенья.
На диване спал тот самый Артем, укрывшись пледом Тамары. А в кресле мужа, положив ноги на журнальный столик, сидела незнакомая девица с фиолетовыми волосами и курила вейп.
Вика вышла из ванной в одном полотенце на голове и халате Тамары. Увидев тетку, она ойкнула и выронила фен.
– Ты… ты же завтра должна была приехать! – воскликнула она, и в ее голосе не было раскаяния, только досада пойманного за руку воришки.
– Что здесь происходит? – тихо спросила Тамара. Голос ее дрожал от ярости.
– Ну… мы с ребятами посидели немного. Отметили сдачу зачета. Ты чего такая нервная? Сейчас все уберем, – Вика попыталась сделать беззаботное лицо. – Анька, буди Артема, нам пора.
Девица с фиолетовыми волосами лениво потянулась.
– Да ладно, Вик, пусть поспит. Твоя тетка вроде нормальная была, ты говорила. Договоримся.
– Я говорила? – Тамара шагнула вперед. – А что еще ты говорила, Вика? Что я старая дура, которая только и делает, что мешает тебе жить? Что моя квартира – это твой плацдарм?
– Ну, примерно так, – хмыкнула девица, выпуская облако пара. – Сказала, что ты все равно скоро… того. В смысле, старенькая уже. И квартирка Вике достанется. Так что можно не париться.
В комнате повисла звенящая тишина. Вика побелела и зло зыркнула на подругу.
– Аня, заткнись!
– Значит, «скоро того»? – Тамара почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Жалость, родственные чувства, страх обидеть сестру – все исчезло. Осталась только брезгливость и холодная решимость. – Встали. Все. Вон отсюда.
– Теть Тамар, ну ты чего… Анька пошутила! – заблеяла Вика, понимая, что перегнула палку.
– Я сказала – вон! – рявкнула Тамара так, что Артем на диване подскочил и свалился на пол. – У вас две минуты. Время пошло.
– Ты не имеешь права меня выгонять! Я здесь живу! – завизжала Вика. – Я маме позвоню!
– Звони хоть Папе Римскому. Ты здесь никто. У тебя нет ни регистрации, ни договора аренды. Ты гостья, которая злоупотребила гостеприимством. Я вызываю наряд. И поверь, на этот раз я напишу заявление о краже. У меня пропали деньги. Те самые пять тысяч. И сережки золотые я что-то в шкатулке не вижу. Будем разбираться с описью имущества?
Блеф удался. Вика знала, что сережки она действительно «одолжила» поносить и забыла вернуть на место, они валялись у нее в сумке.
Компания вымелась из квартиры с космической скоростью. Вика, хватая вещи в охапку, кричала проклятия и обещала, что Тамара пожалеет.
– Вещи свои заберешь завтра, когда я их соберу. Придешь с матерью или отцом. Одна порог не переступишь, – сказала Тамара в спину племяннице и захлопнула дверь. Потом дважды повернула замок.
Через десять минут начался телефонный террор. Звонила Галина, звонил зять, звонила сама Вика. Тамара отключила телефон. Она надела резиновые перчатки, взяла большой мешок для мусора и начала методично сгребать следы «праздника» со стола.
Утром она вызвала слесаря и сменила замки. Просто на всякий случай.
Днем, включив телефон, она увидела тридцать пропущенных вызовов. И одно сообщение от Галины: «Ты нам больше не сестра. Как ты могла поступить так с ребенком? Она ночевала на вокзале! Будь ты проклята со своей квартирой!».
Тамара усмехнулась. «На вокзале». Конечно. У Артема в общаге она ночевала, это было очевидно.
Вечером приехал отец Вики, муж Галины, молчаливый и угрюмый Николай. Он не стал скандалить, просто молча забрал выставленные в коридор сумки и чемодан.
– Ты это… Тамара… не серчай, – буркнул он на прощание, пряча глаза. – Избаловала ее Галька. Я говорил, что добром не кончится. Стыдно мне.
– Бог простит, Коля, – устало ответила Тамара. – Ты за ней приглядывай. А то с такими запросами жизнь ее больно побьет.
Николай кивнул и ушел.
Прошло три месяца. В квартире Тамары Андреевны снова царили идеальный порядок и тишина. Она наслаждалась утренним кофе в одиночестве, никто не съедал ее йогурты и не включал рэп в час ночи.
С сестрой они не общались. Галина демонстративно вычеркнула Тамару из жизни, рассказывая всей родне, какая та бессердечная мегера, выгнавшая бедную сиротку на мороз. Тамара не оправдывалась. Те, кто ее знал, в эти сказки не верили.
Однажды вечером в дверь позвонили. Тамара посмотрела в глазок – никого. Она открыла дверь. На коврике стоял пакет. В нем лежала коробка ее любимых конфет, тех самых, дорогих, и открытка.
В открытке корявым почерком Вики было написано: «Теть Тамар. Прости. Я была дурой. Живу в общаге, работаю официанткой по вечерам. Трудно. Но я поняла, что халява кончилась. Спасибо за урок. Вика».
Тамара постояла с открыткой в руках, раздумывая. Потом занесла пакет домой. Звонить она не стала. Пусть девочка взрослеет. Урок усвоен, но экзамен жизнью ей еще предстоит сдавать долго. А Тамара… Тамара наконец-то купила себе тот самый бежевый плед, о котором мечтала, и никто теперь не прожжет в нем дырку сигаретой.
Спокойствие и чувство собственного достоинства стоили того, чтобы прослыть «злой теткой» в глазах неблагодарной родни. Границы – это то, что мы строим сами. И только мы решаем, кого пускать за этот периметр, а кого оставлять снаружи.
Если вам понравилась эта история, буду благодарна за лайк и подписку. Пишите в комментариях, как бы вы поступили на месте Тамары – дали бы племяннице второй шанс или поступили бы так же жестко?