Замок щелкнул, и дверь в квартиру распахнулась с таким грохотом, будто ее выбивали ногой. Я замерла в гостиной с чашкой чая в руках. Прошло всего две недели с тех пор, как мы похоронили Виктора. Дом все еще был пропитан запахом его одеколона, а в углу спальни стояли его любимые домашние туфли, которые я никак не решалась убрать.
В прихожую ввалилась Кристина — двадцатичетырехлетняя дочь Виктора от первого брака. За ней двое крепких грузчиков затаскивали огромные чемоданы и какие-то коробки, обмотанные скотчем.
— Осторожнее, придурки! — крикнула она, даже не взглянув в мою сторону. — Если поцарапаете паркет, вычту из оплаты. Хотя... паркет все равно менять. Он ужасно старомодный.
Я медленно поставила чашку на столик. Сердце колотилось где-то в горле.
— Кристина? Что происходит?
Она наконец соизволила обернуться. На ее лице играла та самая дерзкая, самодовольная улыбка, которую я привыкла видеть на редких семейных праздниках. Кристина всегда считала меня «временным недоразумением» в жизни своего отца, несмотря на то, что мы прожили с Виктором двенадцать лет.
— О, Марина, ты еще здесь? — она театрально вскинула брови. — Я думала, ты уже собираешь свои ситцевые халаты. Папа всегда говорил, что я — его главная наследница. А раз папы больше нет, я решила не тянуть с переездом. Это мой дом по праву крови.
— Твой дом? — я поднялась, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Мы с твоим отцом купили эту квартиру вместе. Она оформлена на него, но это наше общее жилье. Есть законные сроки, есть процедура вступления в наследство...
Кристина звонко рассмеялась, бросая связку ключей на антикварный комод, который Виктор привез из Парижа.
— Законы — для скучных людей, дорогая. А я — дочь своего отца. И, честно говоря, мне надоело ютиться в съемной студии, пока ты тут шикуешь в пяти комнатах.
Она прошла в центр гостиной и по-хозяйски окинула взглядом интерьер.
— Так, завтра приедет дизайнер. Эту стену мы снесем, здесь будет бар. А твои пыльные фиалки с подоконника отправятся на помойку. И да, — она в упор посмотрела на меня, — я уже заняла главную спальню. Твои вещи рабочие перенесли в кладовку у кухни. Поживешь там пару дней, пока не найдешь себе какую-нибудь конуру в пригороде.
Я чувствовала, как внутри закипает холодная ярость, но многолетний опыт жизни с властным Виктором научил меня выдержке.
— Ты не имеешь права распоряжаться здесь до решения нотариуса.
— Папа всё равно оставит всё мне, — снова засмеялась она, доставая из сумочки электронную сигарету. — Он всегда говорил: «Кристиночка, ты — моё продолжение». А ты... ты просто женщина, которая удачно подвернулась под руку в период его кризиса среднего возраста. Не обольщайся, Марина. Твое время вышло.
Следующие три дня превратились в ад. Кристина вела себя так, будто я была невидимой прислугой. Она приглашала друзей, они заказывали пиццу, оставляя коробки прямо на ковре, курили в комнатах и включали музыку на полную мощность среди ночи. Она уже начала раздавать указания: распорядилась вывезти библиотеку Виктора, утверждая, что «книги только собирают пыль», и даже присмотрела новое место для своего тренажера в моем кабинете.
— Скоро здесь соберутся все наши, — заявила она мне на третий день, проходя мимо в моем любимом шелковом халате, который она без спроса взяла из шкафа. — Тетя Лидия, дядя Борис, юристы. Мы отметим мое официальное вступление в роль хозяйки империи. Ты тоже приглашена... в качестве официантки, если хочешь. Должна же ты напоследок проявить гостеприимство.
Я молча смотрела, как она красит губы перед зеркалом. Она была так уверена в своей безнаказанности. Она не знала одного: за месяц до своей внезапной болезни Виктор пригласил меня в свой кабинет и передал мне тяжелый конверт из плотной бумаги, запечатанный сургучом.
«Марина, — сказал он тогда, глядя мне в глаза с какой-то странной грустью, — люди показывают свое истинное лицо только тогда, когда думают, что им больше не нужно притворяться. Пообещай мне, что откроешь это только в присутствии всей семьи».
Тогда я не придала этому значения, надеясь на его выздоровление. Но теперь, глядя на то, как Кристина по-хозяйски швыряет на пол мои книги, я поняла — час настал.
— Хорошо, Кристина, — тихо произнесла я. — Давай соберем всех. Устроим семейный ужин. Я приготовлю всё, как любил Виктор.
— Вот и умница, — она похлопала меня по щеке. — Наконец-то ты приняла неизбежное. Папины денежки любят тишину и покорность.
Она ушла, напевая какой-то мотивчик, а я вернулась в свою маленькую комнатку у кухни. Я достала из тайника тот самый конверт. На нем не было надписей, только личная печать Виктора.
Я знала своего мужа лучше, чем кто-либо. Он был жестким бизнесменом, но он никогда не был глупцом. Он видел алчность своей дочери, видел холодный расчет в глазах родственников, которые вспоминали о нем только в дни распределения дивидендов.
Вечер «семейного торжества» был назначен на пятницу. Кристина уже заказала кейтеринг и элитное вино, уверенная, что празднует свою победу. Она еще не догадывалась, что этот ужин станет самым дорогим и самым горьким уроком в ее жизни.
Я подошла к окну и посмотрела на вечерний город.
— Посмотрим, Кристина, чьим на самом деле окажется этот дом.
К вечеру пятницы квартира Виктора превратилась в шумный улей, лишенный той благородной тишины, которую он так ценил. Кристина превзошла саму себя: из ресторана привезли огромные подносы с закусками, официанты в строгих ливреях сновали между гостями, а воздух был наполнен ароматом дорогих духов и запахом жадности.
Родственники Виктора слетелись, как птицы на поле боя после завершения сражения. Здесь был его младший брат Борис — вечный неудачник в бизнесе, который последние десять лет жил только на «субсидии» от Виктора. Он уже вальяжно развалился в любимом кресле покойного, дегустируя коньяк из его частной коллекции. Здесь была и тетя Лидия, сестра матери Виктора, женщина с поджатыми губами и глазами-буравчиками, которая уже присматривала, какие из антикварных ваз лучше впишутся в её интерьер.
— Мариночка, деточка, — приторно пропела Лидия, когда я вошла в гостиную. На мне было простое черное платье — без кружев и лишнего пафоса. — Ты выглядишь... уставшей. Оно и понятно, такое горе. Но Кристиночка сказала, ты уже подыскиваешь себе жилье? Как это благородно с твоей стороны — не мешать молодым.
— Я еще никуда не уезжаю, Лидия Петровна, — спокойно ответила я, проходя к столу.
Кристина, одетая в вызывающе красное платье, резко обернулась. В руке она держала бокал шампанского.
— Ой, не обращайте внимания на её причуды, — громко, чтобы слышали все, бросила она. — У мачехи просто стадия отрицания. Но сегодня всё встанет на свои места.
Она постучала вилочкой по бокалу, привлекая внимание.
— Дорогие мои! Мы собрались здесь, чтобы почтить память моего отца. Но жизнь продолжается. Папа всегда был практичным человеком и не хотел бы, чтобы его империя простаивала. Я, как единственная прямая наследница по крови, принимаю на себя бразды правления и владения этим домом.
Борис одобрительно крякнул:
— Правильно, Кристин! Кровь — не водица. Виктор всегда говорил, что всё должно остаться в семье.
— Именно, — Кристина победно посмотрела на меня. — В настоящей семье. Марина, ты можешь посидеть с нами, если хочешь. Мы как раз обсуждали, что делать с акциями «Строй-Инвеста». Я планирую их продать и вложиться в крипту, это сейчас куда прибыльнее.
Я почувствовала, как внутри всё сжалось. «Строй-Инвест» был делом всей жизни Виктора. Он строил эту компанию по кирпичику, дорожил каждым сотрудником. Продать её ради сомнительных инвестиций было равносильно тому, чтобы плюнуть на его могилу.
— Ты не можешь продать компанию, Кристина, — негромко сказала я. — Ты даже не знаешь, как она функционирует.
— Слушай ты, «хранительница очага», — Кристина шагнула ко мне, её лицо исказилось от злобы. — Твоё мнение здесь весит меньше, чем пыль на этом столе. Ты была для папы просто удобным аксессуаром. Ты думаешь, он доверил бы управление человеку без капли деловой хватки? Он оставил всё мне. Всем нам! — она обвела рукой родственников, и те согласно закивали.
— Ты уверена, что знаешь волю своего отца? — я медленно достала из-за спины тот самый плотный конверт с сургучной печатью.
В комнате мгновенно стало тихо. Официант замер с бутылкой вина в руках. Борис выпрямился в кресле, а тетя Лидия даже очки поправила, чтобы лучше видеть.
— Что это за макулатура? — фыркнула Кристина, хотя в её глазах на мгновение промелькнула тень тревоги.
— Это пакет документов, который Виктор передал мне за месяц до смерти. Он просил вскрыть его в присутствии всех членов семьи, если возникнут «разногласия». По-моему, сейчас именно такой момент.
— Ха! — Кристина попыталась вернуть себе уверенность. — Давай, открывай. Наверняка там очередная страховка на твое имя или дарственная на дачу в области. Папа был добрым, подкинул тебе на бедность.
Я не стала спорить. Мои пальцы аккуратно сломали сургуч. Я вытащила первый лист — это было официальное завещание, заверенное не тем нотариусом, к которому обычно ходил Виктор, а его старым другом юности, человеком кристальной честности.
— Читать? — спросила я.
— Давай уже, не тяни резину, — буркнул Борис.
Я начала читать ровным, сухим голосом. Первые пункты были стандартными: небольшие суммы на благотворительность, пожизненная рента для старой няни Виктора. Родственники затаили дыхание.
— «Моему брату, Борису...» — я сделала паузу. Борис подался вперед. — «...я завещаю полное списание его долгов перед моей компанией в размере восьми миллионов рублей. Это последнее, что я для него делаю. Больше он не получит ни копейки, так как за десять лет не научился зарабатывать самостоятельно».
Лицо Бориса стало багровым.
— Что?! Это шутка? Какое списание? Он обещал мне долю в фонде!
Я проигнорировала его выкрик и продолжила:
— «Моей сестре матери, Лидии... я оставляю право проживания в загородном доме в Пскове и годовое содержание на лекарства. Коллекцию ваз и антиквариат я распоряжаюсь передать городскому музею, так как Лидия ценит только их рыночную стоимость, но не их красоту».
Лидия ахнула, схватившись за сердце.
— Мерзавец... Как он мог? Я же его единственная тетка!
Кристина громко расхохоталась, хотя смех звучал нервно.
— Ну что, обделил он вас, стариков? Зато теперь понятно, кому достанется основной кусок. Читай дальше, Марина. Про квартиру, про счета, про холдинг. Не томи.
Я перевернула страницу. Мой голос оставался твердым.
— «Что касается моей дочери, Кристины...»
Кристина выпрямилась, победно глядя на присутствующих. Она буквально светилась от предвкушения власти.
— «Я долго наблюдал за тем, как моя дочь превращается в человека, лишенного эмпатии и трудолюбия. Она ждет моей смерти, как праздника, и уже распределяет богатства, которые не создавала. Поэтому я принимаю решение: Кристина получает в наследство мою старую квартиру в промышленном районе города, в которой я начинал свою карьеру. Также ей выделяется сумма, эквивалентная двум средним зарплатам по региону на ближайшие полгода. Если за это время она не найдет работу, выплаты прекратятся».
— Что за бред ты читаешь?! — взвизгнула Кристина. Она выхватила лист из моих рук. — Это подделка! Этого не может быть! Где мой холдинг? Где счета в Швейцарии? Где эта квартира?!
Она лихорадочно бегала глазами по строчкам, и её лицо медленно бледнело, становясь серым.
— Тут... тут написано... — пролепетала она, запинаясь. — «Всё остальное движимое и недвижимое имущество, контрольный пакет акций холдинга, зарубежные счета и права на интеллектуальную собственность переходят моей законной жене, Марине. Потому что она была единственным человеком, который любил меня, а не мои деньги. И я знаю, что в её руках дело моей жизни не будет разрушено».
В гостиной воцарилась гробовая тишина. Официант тихонько боком начал пробираться к выходу. Борис уронил бокал, и дорогой коньяк темным пятном расплылся по «старомодному» паркету.
Кристина подняла на меня глаза, полные дикой, нечеловеческой ненависти.
— Ты... ты его опоила? Ты заставила его это подписать! Ты никто! Ты приживалка! Я завтра же подам в суд! Я аннулирую эту бумажку!
— Подавай, — спокойно ответила я, забирая завещание обратно. — Здесь есть еще один документ. Справка от психиатра о полной вменяемости Виктора на момент подписания, видеозапись процедуры и... личное письмо для тебя, Кристина.
Я протянула ей второй конверт, поменьше. Кристина трясущимися руками разорвала его. Пока она читала, её губы дрожали.
— «P.S.», — процитировала я по памяти одну из фраз, которую Виктор обсуждал со мной в ту ночь. — «Дом — это не стены, Кристина. Это люди. И сегодня ты сама выгнала себя из этого дома».
Кристина скомкала письмо и швырнула его в меня.
— Думаешь, победила? Да я из судов не вылезу! Ты не получишь ни метра! Это мой дом! Мой!
Она бросилась к выходу, по пути задев столик с закусками. Поднос с грохотом упал, заливая её красное платье соусом, похожим на кровь.
— Вон, — тихо, но отчетливо сказала я, глядя на Бориса и Лидию. — Все вон. Праздник окончен.
Когда за последним родственником закрылась дверь, я обессиленно опустилась на диван. В пустой квартире тишина теперь казалась звенящей. Но это была не победа. Это было только начало войны. Потому что в конверте лежал еще один лист, который я не показала никому. Лист, который заставил мое сердце замереть от ужаса еще в тот вечер, когда Виктор был жив.
Там было написано: «Марина, берегись. Среди них есть тот, кто помог мне уйти раньше срока».
Холодное откровение, оставленное Виктором, жгло мне руки сильнее, чем любая обида от его родственников. «Тот, кто помог мне уйти раньше срока». Эти слова превратили роскошную квартиру в лабиринт зеркал, где за каждым углом мог скрываться убийца.
После скандального ужина прошло два дня. Кристина, вопреки моим ожиданиям, не вернулась устраивать истерики. Она затихла, и это пугало меня больше всего. Борис и Лидия тоже пропали с радаров, но я знала: такие люди не уходят просто так, когда на кону стоят миллионы.
Я сидела в кабинете Виктора, окруженная его папками и записями. Мне нужно было понять, о чем он догадался перед смертью. Виктор официально скончался от острой сердечной недостаточности, что в его возрасте и при его нагрузках не вызвало подозрений у врачей. Но теперь я начала сопоставлять факты. За месяц до смерти он стал подозрительным. Он перестал пить кофе, который готовила приходящая домработница, и начал сам покупать продукты.
Мои раздумья прервал звонок в дверь. На пороге стоял Борис. Он выглядел помятым, под глазами залегли темные тени, а руки заметно дрожали.
— Марина, впусти. Нам нужно поговорить. Без Кристины и этой старой карги Лидии, — прохрипел он.
Я заколебалась, но впустила его, оставив дверь в кабинет открытой, где на столе лежал заряженный электрошокер и телефон с набранным номером службы спасения.
— Чего ты хочешь, Борис? — спросила я, не предлагая ему присесть.
— Ты думаешь, ты в безопасности? — он нервно усмехнулся, озираясь по сторонам. — Кристина связалась с какими-то полукриминальными юристами. Они собираются оспорить завещание через подставных свидетелей, которые подтвердят, что Виктор был не в себе. Но это не самое страшное.
Он сделал шаг ко мне, понизив голос до шепота:
— Я знаю, что ты прочитала его приписку. Про то, что ему «помогли». Марина, я в долгах, я игрок, я неудачник, но я не убийца. Виктор был моим билетом в безбедную жизнь, зачем мне было его убирать?
— К чему ты клонишь?
— Кристина. Она была в бешенстве, когда отец отказал ей в очередной сумме на её «стартап». За неделю до его смерти я видел, как она выходила из аптеки в том районе, где её никто не знает. И у неё в руках был пакет с рецептурными препаратами. А у Кристины, как ты знаешь, здоровье как у быка.
Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Кристина всегда была импульсивной, но чтобы решиться на такое...
— Зачем ты мне это рассказываешь? — прищурилась я.
— Мне нужны деньги, Марина. Дай мне десять миллионов, и я отдам тебе флешку с записью её разговора с каким-то фармацевтом. Я случайно записал их на парковке, когда хотел попросить у неё взаймы. Это твой страховой полис. С этой записью ты не только сохранишь наследство, но и отправишь её за решетку.
— Уходи, Борис, — отрезала я. — Я не покупаю доказательства у шантажистов. Если у тебя есть что-то, иди в полицию.
— Ты дура! — выплюнул он. — Она тебя уничтожит!
Когда он ушел, хлопнув дверью, я почувствовала, что стены сжимаются. В словах Бориса была доля правды, но я не верила ни единому его слову. В этой семье ложь была единственным общим языком.
Вечером того же дня в квартире внезапно погас свет. Я замерла в гостиной. Сердце колотилось в ритме набата. Я потянулась к телефону, но экран оставался черным — зарядка исчезла. В темноте послышался шорох.
— Марина, ты здесь? — голос Кристины звучал неестественно спокойно. — Я пришла за своими вещами. И за тем, что принадлежит мне по праву.
Я нащупала фонарик на тумбочке и включила его. Луч света выхватил фигуру Кристины. Она стояла в дверях, и в её руке был не нож и не пистолет. Она держала стакан воды.
— Ты всё еще злишься? — она сделала шаг вперед. — Папа был несправедлив к нам обеим. Давай просто поговорим. Я принесла тебе воды, у тебя, наверное, пересохло в горле от всех этих юридических терминов.
— Не подходи, Кристина, — я выставила руку вперед. — Борис был здесь. Он рассказал мне всё. И о твоих походах в аптеку, и о записи.
Кристина остановилась. Её лицо, освещенное снизу лучом фонарика, превратилось в маску из фильма ужасов. Она вдруг начала тихо смеяться — сначала приглушенно, а затем в голос, до икоты.
— Борис... Этот идиот всегда пытался играть в высшей лиге, имея на руках одни шестерки. Марина, неужели ты настолько наивна? Борис не «случайно» видел меня. Он сам предложил мне «решить проблему» с отцом, когда тот пригрозил оставить его без содержания. Он достал препарат. Он убедил меня, что это просто... небольшое снотворное, чтобы папа стал сговорчивее и подписал дарственную.
Она сделала еще шаг.
— Но папа оказался крепче, чем мы думали. Его сердце не выдержало «помощи» моего дорогого дяди. А теперь Борис пытается продать тебе вину, которую сам же и сотворил.
— Вы оба... — у меня не хватало слов от отвращения. — Вы оба убили его.
— Нет, Марина. Мы просто ускорили неизбежное, — Кристина поставила стакан на стол. — Но теперь у нас проблема. Ты. Ты — единственное препятствие. Борис трус, он сбежит. Но я... я не привыкла проигрывать.
В этот момент в коридоре снова послышались шаги. На этот раз тяжелые и уверенные. Вспыхнул свет — электрощиток, видимо, включили снаружи. В дверях стояли двое мужчин в форме и человек в строгом костюме — тот самый нотариус, друг Виктора.
Кристина вздрогнула и отпрянула.
— Кристина Викторовна, — холодно произнес нотариус. — Я думаю, вам стоит выслушать окончание завещания, которое Марина не успела дочитать до конца. Там был небольшой секретный протокол на случай «насильственного вмешательства».
Я смотрела на них, не понимая, что происходит. Нотариус подошел ко мне и мягко взял за руку.
— Виктор знал, что его могут попытаться устранить. Он установил скрытые камеры в этом кабинете и в спальне еще за два месяца до смерти. Все записи уходили на удаленный сервер, доступ к которому я получил только сегодня, после того как сработал триггер — ваша попытка войти в его личные счета, Кристина.
Кристина побледнела. Она посмотрела на стакан воды, который только что принесла, и попыталась смахнуть его со стола, но один из полицейских перехватил её руку.
— На записи четко видно, как ваш дядя Борис передает вам ампулы, и как вы, дорогая племянница, добавляете их в вечерний чай отца, — продолжал нотариус. — Виктор надеялся до последнего, что вы этого не сделаете. Он оставил этот конверт Марине как последний шанс для вас проявить человечность. Если бы вы приняли его волю смиренно, записи никогда бы не увидели свет. Он хотел дать вам шанс начать новую жизнь в той старой квартире, честно.
Кристина рухнула на колени, закрыв лицо руками. Её дерзость испарилась, оставив лишь жалкую, эгоистичную девчонку.
— Борис уже задержан, — добавил полицейский. — Он пытался выехать из города с крупной суммой наличных.
Когда Кристину выводили из квартиры, она обернулась. В её глазах не было раскаяния — только холодная, пустая ярость.
— Ты всё равно проиграла, Марина! — крикнула она. — Ты осталась одна в этом склепе! Ты будешь видеть его призрак в каждом углу!
Дверь закрылась. Снова наступила тишина, но на этот раз она была другой. Чистой.
Я прошла в спальню и открыла окно. Свежий ночной воздух ворвался в комнату, выметая запах застоявшегося горя и дешевых интриг. Я взяла фотографию Виктора, стоявшую на тумбочке. Он улыбался — той самой спокойной улыбкой, которую я полюбила.
Он защитил меня даже после своей смерти. Он знал, что я справлюсь.
Я подошла к комоду и достала те самые домашние туфли Виктора, которые не решалась убрать. Аккуратно сложив их в коробку для пожертвований, я поняла: он прав. Дом — это не стены. И теперь, когда тени прошлого были изгнаны, я могла наконец-то построить здесь свой собственный дом.
На следующее утро я подписала приказ о назначении нового совета директоров «Строй-Инвеста», в который вошли лучшие инженеры компании. Себе я оставила лишь право вето.
Я вышла на балкон, глядя, как солнце встает над городом. В кармане пальто я нащупала маленькую записку, которую нашла на дне конверта сегодня утром. Там было всего три слова, написанных знакомым твердым почерком:
«Живи за двоих».
И я собиралась это сделать.
