— Валера, ты бы хоть хлеб подкладывал, масло же ломтями переводишь! — голос Светланы, визгливый, как плохо смазанная петля, разрезал кухонную тишину.
Ольга замерла с туркой в руках. Кофе убежал. Опять. Третий раз за неделю. Пшикнуло на конфорку, пополз коричневый потёк, и кухню — её любимую, стерильно-бежевую кухню — накрыло запахом горелых зёрен.
— Да ладно тебе, Светка, — пробубнил Валера, отправляя в рот бутерброд, на котором масла было больше, чем батона. — У Олюшки запасы добрые. Вон, икра кабачковая, домашняя. Сама крутила?
Ольга молча вытерла плиту. Тряпка была жирная. Чужая. Светлана вечно бросала свои губки где попало, а Ольгину, специальную, из микрофибры, использовала, чтобы вытирать стол после селедки.
— Сама, — тихо сказала Ольга. — В августе.
— Вкусно, — чавкнул Валера. — Только чесночка маловато. В следующий раз клади больше.
«Следующего раза не будет», — подумала Ольга, но вслух сказала лишь:
— Чайник вскипел.
Они жили у неё девятый день. Девять дней, которые вычеркнули из жизни Ольги Павловны понятие «личные границы». Троюродный брат мужа — Валера — и его жена Светлана. «Снег на голову» — это было слишком мягко сказано. Это была лавина. Грязная, шумная лавина, свалившаяся из поезда Воркута-Москва прямо в её прихожую в промокших пуховиках.
«Мы проездом, Оленька! Буквально на пару дней, дела уладить, к врачу показаться, да и так, столицу посмотреть», — щебетала Светлана в дверях, внося в квартиру запах вокзала, дешевых сигарет и навязчивой простоты.
Пара дней растянулась.
Ольга посмотрела на стол. На её льняной скатерти — пятно от кетчупа. Валера сидел в майке-алкоголичке, демонстрируя волосатые плечи, и чесал живот. Светлана, в Ольгином старом халате, который та собиралась выбросить ещё год назад, курила в форточку. Дым тянуло в комнату. Ольга не переносила табачный дым. У неё от него начиналась мигрень.
— Светочка, я же просила... на лестнице, — мягко, но с нажимом произнесла Ольга.
— Ой, да ладно тебе, Оль! Там дубак такой, у меня бронхит хронический, забыла? — Светлана выпустила струю дыма в морозный воздух и захлопнула окно так, что задребезжали стекла. — Ты лучше скажи, у тебя порошок стиральный где? А то тот, в коробке, кончился.
— Кончился? — Ольга моргнула. Там было три килограмма. Она покупала пачку перед Новым годом.
— Ну да. Валера свитер постирал, я пуховик свой закинула... Плохо пенится он у тебя, пришлось побольше сыпать.
Ольга отвернулась к окну. За стеклом серым бетоном нависал январь. Такой же беспросветный, как эти девять дней. Внутри поднималась горячая, душная волна раздражения. Она привыкла жить одна. Пять лет, как не стало мамы, десять — как уехал сын. Она выстроила свой быт по миллиметру. Чашка — справа, книга — слева, тишина — везде.
Теперь тишины не было. Телевизор работал с семи утра. Валера смотрел новости и комментировал их так, будто дикторы сидели с ним за одним столом.
— Брешут! — орал он в экран. — Оля, ты слышишь, чего несут?
Ольга уходила в свою комнату, но и там не было спасения. Дверь они не закрывали. «Душно же, пусть воздух ходит». А ещё Валера ходил в туалет с открытой дверью. «Свои же люди, чего стесняться».
Вечером того же дня Ольга решилась. Она пересчитала деньги в кошельке. До пенсии оставалось две недели, а бюджет, рассчитанный на одного, трещал по швам. Валера любил мясо. Светлана любила дорогие йогурты и шоколадные конфеты. «Ой, Оль, купи тех, с вишней, побалуемся к чаю». И Ольга покупала. Интеллигентская привычка не отказывать гостю сидела в ней крепче позвоночника.
Но сегодня чаша переполнилась. Она нашла свою любимую расческу — массажную, из натуральной щетины — в ванной, полной чужих, крашеных рыжих волос Светланы.
— Ребята, — начала Ольга за ужином. Голос предательски дрогнул, но она выпрямила спину. — Давайте обсудим ваши планы.
Валера замер с вилкой у рта. На вилке дрожал маринованный огурец.
— Какие планы, сестренка? — он добродушно щурился, сытый и довольный.
— Ну... вы говорили, что на пару дней. Прошла неделя. Вторая пошла. Я все понимаю, дела, врачи... Но мне нужно знать сроки.
Светлана переглянулась с мужем. Взгляд был странный. Цепкий, оценивающий. Она медленно отложила хлеб.
— А что, мы тебе мешаем? — в её голосе зазвенели обиженные нотки. — Мы же тихо. Не пьем, не дебоширим. Родня все-таки. Или тебе жалко тарелки супа для брата?
— Дело не в супе, — Ольга сжала руки под столом так, что ногти впились в ладони. — У меня свой режим. Работа. Я устаю. И потом... коммуналка растет, продукты...
— Ой, ну я тебя умоляю! — Светлана всплеснула руками. — Деньги — это тьфу! Валерка пенсию получит, мы тебе подкинем. Ты лучше скажи, ты нас гонишь, что ли? На мороз?
— Я не гоню. Я спрашиваю про сроки. Сегодня двадцать пятое января.
Валера прожевал огурец, вытер губы ладонью и откинулся на спинку стула. Стул жалобно скрипнул.
— Оль, ну какие сроки? — он развел руками, словно извиняясь за неразумность мира. — Ты погоду видела? Минус двадцать обещают к выходным. Гололед. У Светки спина, у меня колени крутит. Куда мы денемся в феврале? Подожди до тепла.
Ольга почувствовала, как пол уходит из-под ног.
— До... тепла? — переспросила она шепотом. — Это до апреля?
— Ну зачем до апреля? — удивилась Светлана. — Как подтает, так и поедем. В марте, может. Или в конце марта. Там видно будет. А чего тебе одной-то куковать в трешке? Скучно же. А так мы тут, поможем, повеселим. Валера вон кран тебе починить хотел...
— Он его доломал, — тихо сказала Ольга.
— Что? — не расслышала Светлана.
— Ничего.
Ольга встала и вышла из кухни. В груди стоял ком. «До тепла». Это звучало как приговор. Ещё два месяца? Два месяца чужих запахов, чужих волос, работающего телевизора, пустых кастрюль и этого вечного «Оль, дай, Оль, купи, Оль, подай».
Она зашла в ванную, включила воду, чтобы не слышать их голосов, и посмотрела на себя в зеркало. Усталое лицо, серые круги под глазами. Ей всего пятьдесят два, а она чувствует себя на восемьдесят. Она не умела скандалить. Не умела выставлять чемоданы за дверь. Мама учила быть гостеприимной. «Гость в дом — Бог в дом». Но мама не говорила, что делать, если гость начинает вести себя как хозяин, а тебя превращает в прислугу.
Ночью она не спала. Слышала, как Валера храпит в гостиной — звук пробивался даже через две закрытые двери. Как Светлана шлепает на кухню — попить водички, хлопнуть дверцей холодильника. Каждый звук был как удар молотком по нервам.
Утром Ольга решила действовать хитрее. Прямой конфликт она не потянет — Светлана её просто перекричит, задавит своей хабалистой энергией, выставит виноватой. Нужно было сделать так, чтобы им самим стало неудобно.
Она начала с малого.
— Света, Валера, — сказала она за завтраком, не накрывая на стол. — У меня закончились деньги. Совсем. Зарплату задержали. Продуктов в холодильнике нет. На обед ничего не будет.
Светлана поджала губы.
— Ну как же так, Оль? Взрослая женщина, а без заначки?
— Без, — отрезала Ольга. — И кстати, интернет я отключила. Экономлю.
Это был удар ниже пояса. Валера без своих танков и новостей на Ютубе начинал чахнуть через час.
— Да ты че, сеструха? — возмутился он. — А как же... это... связь с миром?
— Телевизор есть. Первый канал. Бесплатно.
Два дня прошли в атмосфере холодной войны. Гости дулись, демонстративно пили пустой чай и громко вздыхали. Ольга держалась. Она ела на работе, домой приходила поздно, сразу закрывалась в комнате. Но они не уезжали. Наоборот.
На третий день, вернувшись с работы, Ольга обнаружила, что замок в двери её комнаты... нет, не сломан. Он был аккуратно выкручен.
Она стояла в коридоре, сжимая сумку, и смотрела на зияющую дыру в дверном полотне.
— Валера! — крикнула она. Голос сорвался на фальцет.
Валера выглянул из кухни, жуя булку.
— А, ты пришла? Слышь, Оль, там это... замок у тебя заедал. Я решил смазать. Разобрал, а там пружина лопнула. Ну я пока так оставил, завтра куплю новый, поставлю.
Ольга вошла в свою комнату. Вещи лежали не так. Шкатулка на комоде была сдвинута. Ящик письменного стола закрыт неплотно. Она бросилась к столу. Документы на квартиру, паспорт, мамины старинные серьги — все было на месте. Но чувство липкого, гадкого прикосновения не проходило. Они рылись в её вещах. Пока её не было, они рылись в её вещах.
— Что вы искали? — она вышла на кухню. Теперь она не дрожала. Теперь её трясло от бешенства.
Светлана сидела за столом и красила ногти. Запах ацетона смешивался с запахом жареной картошки. Картошку они нашли в кладовке. Последний мешок.
— Ты чего истеришь? — лениво протянула она, не отрываясь от мизинца. — Помочь хотели. Починить.
— Убирайтесь, — тихо сказала Ольга. — Сейчас же. Собирайте вещи и убирайтесь.
Светлана перестала красить ноготь. Она медленно подняла голову. В её глазах не было ни страха, ни смущения. Только холодная, злая усмешка.
— Куда это? — спросила она. — На ночь глядя?
— Мне все равно. На вокзал. В гостиницу. К черту на куличики. Вон из моего дома!
Валера перестал жевать.
— Оль, ты перегибаешь, — буркнул он, но уже без прежней уверенности.
— Я сказала — вон! — Ольга схватила со стола тарелку с картошкой и швырнула её в раковину. Звон разбитого фаянса прозвучал как выстрел. Картошка разлетелась по чистой плитке.
Светлана встала. Она была крупной женщиной, выше Ольги на голову. Она подошла вплотную.
— Ты не ори, — сказала она тихо, почти ласково. — Нервишки лечить надо, Оленька. А то ведь и правда... одна живешь. Мало ли что. Сердце прихватит, а воды подать некому.
— Ты мне угрожаешь? — Ольга отступила на шаг.
— Предупреждаю. Мы — семья. А семья должна держаться вместе. Мы никуда не поедем, пока не решим свои дела. И ты нам поможешь.
— Какие дела? — Ольга почувствовала, как страх холодной змеей пополз по спине. Это уже не было простым нахлебничеством. Тут было что-то другое.
— Важные, — уклончиво ответила Светлана и вернулась к маникюру. — Иди спать, Оль. Устала ты. И замок не трогай, Валера завтра сделает. Лучше прежнего будет.
Ольга заперлась в ванной — единственном месте, где ещё был шпингалет. Включила воду на полную мощь. Руки тряслись. Что делать? Вызывать наряд? Скажут — бытовой конфликт, разбирайтесь сами. Родственники, прописаны в другом городе, но не бандиты же. Просто гости. Наглые гости.
Она сидела на бортике ванной и плакала. От бессилия, от обиды, от того, что её уютный мир разрушен.
Вдруг её взгляд упал на косметичку Светланы. Та забыла её на стиральной машине, когда принимала душ утром. Распухшая, дешевая косметичка из кожзама. Из бокового кармана торчал уголок бумаги. Какой-то официальный бланк.
Ольга знала, что читать чужие бумаги нельзя. Это подло. Это низко. Но они рылись в её столе.
Она вытянула листок. Это был договор. Договор аренды жилого помещения. Город Воркута, улица Ленина... Квартира Валерия и Светланы.
Ольга пробежала глазами по строкам. «Срок аренды: 11 месяцев». Дата заключения: 15 января.
Две недели назад.
Они сдали свою квартиру. На год.
Они не собирались уезжать «по теплу». Им некуда возвращаться. Они сдали своё единственное жилье и приехали к ней. Навсегда? Или...
Ольга перевернула лист. Там была вторая бумажка, прикрепленная скрепкой. Сложенный вчетверо тетрадный листок. Почерк Светланы, быстрый, с завитушками. Список.
1. Оформить доверенность (Ольга).
2. Продать дачу (май).
3. Ремонт в большой комнате (для нас).
4. Психиатр (справка для О.?).
Буквы запрыгали перед глазами. «Справка для О.».
Она почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Они не просто приживалы. Они стервятники. Они приехали не погостить. Они приехали её... списывать?
В дверь ванной деликатно постучали.
— Олюшка, — голос Валеры был елейным, от чего становилось еще страшнее. — Ты там долго? Светке в туалет приспичило. Выходи давай. И это... телефон твой звонил там. Сын твой звонил.
Ольга замерла. Сын? Артем? Он звонит раз в месяц, из своей Канады.
— Я... я перезвоню, — крикнула она через шум воды.
— Да он уже отключился, — пробасил Валера за дверью. — Но мы с ним поговорили. Хороший парень. Все понял.
— Что понял? — Ольга выключила воду. Тишина стала звенящей.
— Ну... что маме тяжело одной. Что уход нужен. Что присмотр. Мы ему сказали, что поживем пока у тебя, приглядим. Он только рад был. Сказал: «Слава богу, а то я переживал». Так что все, Оль. Теперь официально. Мы с Артемом договорились.
Ольга сползла по кафельной стене на пол. Договор аренды в одной руке, список — в другой. Сын одобрил. Они уже успели обработать сына. Они сказали ему, что она немощная? Что она сходит с ума? А он, занятой, далекий, поверил? Потому что так проще?
За дверью послышался шепот Светланы:
— Ты ключи от нижнего замка нашел?
— Не, нету в сумке. Может, в пальто?
— Ищи давай. Надо дубликаты сделать завтра, а то она нас запрет однажды.
Ольга посмотрела на своё отражение в зеркале над раковиной. Заплаканная, растерянная женщина с потекшей тушью. Жертва. Идеальная жертва.
«Подожди до тепла».
Теперь она поняла. Тепла для неё не будет. Для неё наступает вечная мерзлота, если она прямо сейчас, сию секунду не перестанет быть Ольгой Павловной, интеллигентным библиотекарем.
Она медленно поднялась. Вытерла слезы. Аккуратно сложила листок со списком и спрятала его в лифчик. Договор аренды сфотографировала на телефон трясущимися руками.
— Выходи, Оль! — Светлана дернула ручку двери.
Ольга открыла замок. Распахнула дверь. Светлана стояла прямо перед ней, уперев руки в боки.
— Ну наконец-то. Чего застряла?
Ольга прошла мимо неё, не глядя. На кухню. Там, на столе, лежал телефон Валеры. Он был разблокирован — он как раз досматривал ролик про рыбалку. Ольга знала, что Валера ленив и пароли не ставит.
— Ты куда? — насторожился Валера.
— Воды попить, — спокойно сказала Ольга. Взяла его телефон.
— Э, положь!
Но Ольга уже увидела. Открытый чат в Ватсапе. Переписка с контактом «Риелтор Максим». Последнее сообщение, отправленное десять минут назад:
«Клиент готов. Бабка не в себе, сын дал добро на опеку, завтра начнем оформлять документы на продажу дачи, деньги пополам, как договаривались. Квартиру пока не трогаем, пусть сначала привыкнет».
Ольга подняла глаза на Валеру. Впервые за всю жизнь она смотрела на него не как на родственника, а как на врага.
— Бабка, значит? — спросила она. Голос был сухим и твердым, как зимний асфальт. — Не в себе?
Валера побледнел. Светлана, стоящая в дверях ванной, охнула.
— Это... это шутка, Оль... Это мы не про тебя...
Ольга сделала шаг назад, к окну. За спиной был холодный подоконник. Впереди — два хищника, запертые с ней в одной клетке. И они уже почуяли кровь. Но они не знали одного: библиотекари умеют читать не только книги. Они умеют читать между строк. И иногда — захлопывать эти книги с такой силой, что летит пыль.
— Значит так, — сказала Ольга. — Продолжение следует...
Читать 2 часть>>>