Дождь барабанил по панорамным окнам роскошного особняка семьи Корсаковых, превращая огни ночного города в размытые акварельные пятна. Внутри дома пахло дорогим парфюмом, антикварным деревом и едва уловимым ароматом горького миндаля — любимым чаем Елены Сергеевны.
Алиса сидела за длинным обеденным столом, чувствуя себя бабочкой, пришпиленной к коллекционной доске. Напротив нее, в кресле с высокой спинкой, восседала свекровь. Елена Сергеевна не просто сидела — она царила. Каждая складка ее шелкового платья, каждый идеально уложенный волосок седой прически излучали холодное превосходство.
— Ты снова пересолила ризотто, дорогая, — мягко, почти ласково произнесла Елена Сергеевна, отставляя тарелку. — Впрочем, чего еще ждать от девочки, чей предел мечтаний — работа в районной библиотеке.
Алиса сжала вилку так, что побелели костяшки пальцев. Она любила Марка. Любила его отчаянно, до дрожи, с того самого момента, как он ворвался в ее тихую жизнь, нарушив покой пыльных книжных полок. Он был ее принцем, ее защитником... или она так думала.
— Марку нравится моя готовка, — тихо ответила Алиса, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Марк — воспитанный мальчик. Я дала ему лучшее образование и привила безупречные манеры, — глаза свекрови сузились, превратившись в две ледяные щелки. — Он просто не хочет тебя обидеть. Но давай будем честными, Алиса. Ты здесь — временное недоразумение. Пылинка на хрустальной люстре нашего рода.
В этот момент в столовую вошел Марк. Высокий, широкоплечий, с той самой открытой улыбкой, которая когда-то покорила Алису. Он подошел к жене, поцеловал ее в макушку и сел рядом.
— Мам, Алиса, о чем спорите? — весело спросил он, не замечая (или делая вид, что не замечает) наэлектризованной атмосферы.
— О твоем будущем, сынок, — улыбнулась Елена Сергеевна, и эта улыбка была адресована только ему. — О том, как важно, чтобы рядом с мужчиной твоего уровня была женщина, способная поддержать статус, а не просто... присутствовать.
Марк на мгновение нахмурился, но тут же перевел тему, рассказывая о новом контракте своей строительной фирмы. Алиса молчала. Она знала, что за этим столом ее голос не имеет веса.
Позже вечером, когда они остались одни в спальне, Алиса попыталась заговорить.
— Марк, твоя мама... она сегодня снова намекала, что я тебе не пара. Она делает это каждый раз, когда тебя нет рядом.
Марк вздохнул, расстегивая запонки.
— Алиса, ну не начинай. Мама просто сложный человек. Она прожила тяжелую жизнь, подняла бизнес после смерти отца. Она хочет мне добра. Потерпи немного, она привыкнет.
— Она не привыкнет, Марк. Она хочет, чтобы я исчезла.
— Глупости, — он притянул ее к себе, вдыхая аромат ее волос. — Ты моя жена. Я люблю тебя. Этого достаточно.
Но этого было недостаточно. Алиса не знала, что в ящике письменного стола в кабинете свекрови уже лежала папка с результатами расследования. Елена Сергеевна не собиралась ждать, пока сын «перерастет» свою увлеченность. Она действовала методично, как хирург, удаляющий опухоль.
На следующее утро, когда Марк уехал на объект, Елена Сергеевна пригласила Алису в сад. Воздух был свежим после грозы, но Алисе казалось, что ей нечем дышать.
— Я долго наблюдала за тобой, — начала свекровь, не глядя на невестку и подрезая секатором куст алых роз. — Ты думаешь, что твоя любовь — это щит. Но на самом деле это твоя самая слабая сторона.
— Почему вы так ненавидите меня? — прямо спросила Алиса.
Елена Сергеевна резко обернулась. Ее лицо исказила гримаса ярости, которую она больше не считала нужным скрывать.
— Ненависть? Слишком сильное слово для такой посредственности, как ты. Я просто защищаю свою собственность. Я вырастила его, вложила в него душу, силы, деньги! Я создала его! А ты для нас – чужая! Посторонняя, которая решила прийти на всё готовое.
— Мы любим друг друга!
— Любовь — это сказка для нищих, — отрезала свекровь. — А реальность — это факты. Например, факт того, что твой отец-алкоголик, о котором ты «забыла» упомянуть, сейчас находится в городской больнице. И у него огромные долги.
Алиса похолодела.
— Откуда вы...
— Я знаю всё. И Марк узнает. Но не от меня, а от тебя. Или... — она сделала паузу, наслаждаясь страхом в глазах девушки. — Или ты уйдешь сама. Тихо. Красиво. Исчезнешь, оставив ему прощальную записку о том, что нашла другого. Более богатого.
— Я никогда этого не сделаю!
— Сделаешь, — прошипела Елена Сергеевна. — Потому что если нет, твой отец завтра окажется на улице без медицинской помощи. А на твоего брата заведут дело о хранении наркотиков. У меня длинные руки, Алиса. И очень острая память.
В тот вечер Алиса не вышла к ужину. Она сидела в темноте их комнаты, глядя на свадебную фотографию в рамке. На снимке они с Марком смеялись под дождем, и казалось, что весь мир принадлежит им.
В дверь постучали. Это был не Марк. Это была горничная, которая молча протянула Алисе конверт. Внутри были фотографии. На них Марк сидел в ресторане с красивой эффектной блондинкой — дочерью главного конкурента их семьи. Они смеялись, и его рука лежала на ее ладони.
Сверху лежала записка, написанная каллиграфическим почерком свекрови:
«Он уже выбрал, Алиса. Просто еще не знает, как тебе об этом сказать. Избавь его от этой неловкости».
Мир вокруг Алисы начал рушиться. Она чувствовала, как яд, который по капле вливала Елена Сергеевна, наконец достиг сердца.
Когда Марк вернулся домой поздно ночью, дом встретил его пугающей тишиной. Он поднялся в спальню, ожидая увидеть спящую жену, но комната была пуста. Шкафы распахнуты, чемодана нет.
На подушке лежал листок бумаги.
«Марк, я поняла, что эта жизнь не для меня. Твоя мама была права — мы из разных миров. Я уезжаю с человеком, который может дать мне то, о чем я всегда мечтала. Не ищи меня».
Марк скомкал бумагу, его крик боли разрезал ночную тишину. А на первом этаже, в полумраке гостиной, Елена Сергеевна медленно допивала свой чай с ароматом миндаля.
— Я же говорила, сынок, — прошептала она в пустоту. — Она была чужой. Теперь мы снова только вдвоем.
Но она не видела, что в спешке Алиса забыла на тумбочке маленькую коробочку с тестом на беременность. Две полоски ярко горели в свете луны, знаменуя начало новой, еще более жестокой главы в их истории.
Прошло пять месяцев. Срок, достаточный для того, чтобы трава начала пробиваться сквозь пепелище, но слишком короткий, чтобы раны перестали кровоточить.
Марк Корсаков изменился. Та беззаботная, солнечная энергия, которая притягивала к нему людей, испарилась, оставив после себя лишь сухую, деловую хватку и холод в глазах. Он стал тенью самого себя, работая по восемнадцать часов в сутки. Особняк, который раньше казался ему крепостью, теперь напоминал склеп, где каждый шорох штор казался тихим вздохом Алисы.
Елена Сергеевна, напротив, расцвела. Она снова стала единственной женщиной в жизни сына, его главным советником и доверенным лицом. Она торжествовала, видя, как Марк постепенно «приходит в себя», как ей казалось.
— Выпей сок, Марк, — мягко сказала она, заходя в его кабинет. — Ты совсем осунулся. Эта стройка в пригороде выжимает из тебя все соки.
— Все нормально, мама, — сухо бросил он, не отрываясь от чертежей. — Мне нужно закончить проект к среде.
— Ты слишком остро реагируешь. Прошло полгода. Алиса сделала свой выбор. Она выбрала деньги и легкую жизнь, разве ты не понял это по той записке? Она даже не оглянулась.
Марк на мгновение замер. В его голове снова и снова прокручивались слова той проклятой записки. «Уезжаю с человеком, который может дать мне то, о чем я мечтала...» Каждый раз, когда он вспоминал эти строки, в груди что-то лопалось. Он не мог поверить, что его Алиса, та самая девушка, которая плакала над бездомными котятами и читала ему стихи Ахматовой по вечерам, могла оказаться такой расчетливой. Но факты были упрямы: она исчезла, сменила номер, стерла все аккаунты. Ее отец тоже выписался из больницы в неизвестном направлении.
— Я знаю, мама, — глухо ответил он. — Ты была права. Ты всегда была права насчет неё.
Елена Сергеевна довольно улыбнулась и погладила сына по плечу. Она не сказала ему, что та блондинка на фото — Лиза, дочь ее бизнес-партнера — была лишь частью спектакля. Она не сказала, что сама отвезла Алису на вокзал, сунув ей в руки пачку денег, от которых та отказалась, бросив их в лицо свекрови. Елена Сергеевна лишь помнила тот безумный взгляд невестки и ее слова перед самым уходом: «Вы думаете, что победили, но вы потеряли сына в тот момент, когда решили его обмануть».
Тем временем в небольшом приморском городке, в сотнях километров от столицы, Алиса пыталась собрать свою жизнь из осколков. Она снимала крошечную комнату в мансарде старого дома, где из мебели были только кровать, стол и детская люлька, купленная на барахолке.
Ее живот уже заметно округлился. Беременность протекала тяжело — сказывались стресс и недоедание. Алиса работала корректором в местной газете, получая гроши, которых едва хватало на аренду и лекарства для отца.
Отец, чудом выкарабкавшийся после кризиса, сидел на веранде, укрыв ноги пледом.
— Алиса, дочка, — позвал он слабым голосом. — Почему ты не скажешь ему? Он имеет право знать.
— Нет, папа, — Алиса подошла и присела на край его кресла. — Марк выбрал свою мать. Он поверил ей, а не мне. Если бы он любил меня по-настоящему, он бы искал. Он бы не отпустил.
— Но та записка... Она же заставила тебя ее написать под угрозой моей жизни!
— Это неважно. Елена Сергеевна никогда не оставит нас в покое. Если она узнает о ребенке, она отберет его. У нее есть деньги, связи, адвокаты. А кто я? Беглая жена без гроша за душой. Я не отдам ей своего сына. Никогда.
Алиса положила руку на живот. Малыш внутри толкнулся, словно соглашаясь. Она дала себе клятву: Марк Корсаков никогда не узнает о существовании этого ребенка. Это была ее единственная месть — лишить ту женщину продолжения ее рода, которого она так жаждала.
Однако судьба — капризная дама. В один из душных июльских вечеров в кабинет Марка зашел его старый друг и по совместительству частный детектив Игорь.
— Марк, ты просил меня не копать дальше, но я нашел кое-что странное, — Игорь положил на стол папку.
Марк нехотя поднял взгляд.
— Я же сказал, забудь. Тема закрыта.
— Просто посмотри выписку по счетам твоей матери за тот месяц, когда исчезла Алиса.
Марк открыл папку. Его глаза пробежали по строчкам.
— Переводы какому-то частному агентству... Оплата услуг медицинского центра... Стоп, почему она оплачивала счета отца Алисы? Она же говорила, что не знает, где он.
— Не только это, — Игорь понизил голос. — В тот день, когда Алиса уехала, геолокация телефона твоей матери совпадает с геолокацией телефона Алисы на протяжении трех часов. Они были вместе в машине. А потом... машина матери зафиксирована камерой на вокзале.
Сердце Марка пропустило удар. Холодный пот выступил на лбу.
— Ты хочешь сказать, что мать знала, куда она едет?
— Я хочу сказать, что твоя мать сама ее туда отвезла. И еще одно. Я нашел камеру видеонаблюдения в аптеке рядом с вашим домом. За день до исчезновения Алиса покупала там кое-что.
Игорь выложил на стол скриншот с камеры. На нем была Алиса — бледная, растерянная, сжимающая в руках маленькую коробочку. Марк присмотрелся. Это был тест на беременность.
Мир вокруг Марка зашатался. Картинка, которую так тщательно выстраивала его мать, начала осыпаться, как старая штукатурка. Все те слова о предательстве, о «другом мужчине», о расчете — всё это внезапно показалось чудовищной, гротескной ложью.
— Где она сейчас? — голос Марка сорвался на хрип.
— Город Светлогорск. Я нашел ее через пенсионные отчисления в местной газете. Она там под своей девичьей фамилией.
В этот момент дверь кабинета распахнулась. Вошла Елена Сергеевна с подносом в руках.
— Марк, я принесла тебе пирог... — она осеклась, увидев лицо сына и фотографии на столе.
Марк медленно поднялся. Его взгляд был таким страшным, что Елена Сергеевна невольно отступила назад, и поднос со звоном упал на ковер. Осколки фарфора разлетелись в стороны, пачкая дорогой ворс вишневым соком.
— Мама, — тихо сказал Марк, и в этом шепоте было больше ярости, чем в любом крике. — Ты сказала, что она чужая. Ты сказала, что она нас бросила.
— Марк, послушай, я делала это ради тебя! — воскликнула она, заламывая руки. — Она бы погубила твою карьеру, твою жизнь! Она из грязи, она бы затянула тебя на дно!
— Ты выгнала мою жену с моим ребенком под сердцем на улицу, — Марк сделал шаг к ней. — Ты заставила ее написать ту записку, угрожая ее отцу? Отвечай!
Елена Сергеевна выпрямилась, ее лицо снова стало каменной маской.
— Да! И я бы сделала это снова! Ты — мой сын! Ты наследник империи Корсаковых! Ты не можешь тратить свою жизнь на нищенку!
— Ты больше мне не мать, — отчеканил Марк. — С этой секунды ты не имеешь права приближаться ни ко мне, ни к моему дому. Забирай свои вещи и убирайся.
— Ты не посмеешь! Этот дом...
— Этот дом записан на меня. Как и бизнес. У тебя есть квартира в центре и твои счета. Живи там. И молись, чтобы я никогда больше не услышал твоего имени.
Марк схватил ключи от машины и папку, бросив Игорю:
— Едем. Сейчас же.
Елена Сергеевна осталась стоять среди осколков, глядя вслед сыну. Ее план, выверенный до мелочей, рухнул. Но она еще не знала, что настоящая катастрофа ждет ее впереди.
Когда машина Марка на бешеной скорости неслась по трассе в сторону Светлогорска, Алиса в своей мансарде почувствовала резкую боль. Она схватилась за край стола, пытаясь удержаться на ногах.
— Папа! — крикнула она. — Кажется... кажется, началось.
До срока было еще два месяца. Алиса опустилась на пол, чувствуя, как страх сковывает дыхание. В этот момент за окном вспыхнула молния, и начался сильнейший ливень — такой же, как в ту ночь, когда она навсегда покинула дом Корсаковых.
Дорога до Светлогорска казалась Марку бесконечной лентой, вырываемой из темноты светом фар. Дождь стеной стоял над трассой, дворники работали на пределе, но перед глазами Марка стояла лишь одна картина: Алиса, покупающая тест в аптеке. Ее бледное лицо, ее одиночество, ее страх.
— Быстрее, Игорь, — процедил он сквозь зубы.
— Марк, видимость нулевая, мы вылетим в кювет! — крикнул друг, вцепившись в руль.
— Плевать. Если с ней что-то случится из-за моей слепоты, мне нет смысла возвращаться.
Марк чувствовал, как внутри него выгорает всё, что связывало его с матерью. Каждое воспоминание о её «заботе» теперь казалось ядовитым плющом, который душил его годами. Как он мог быть таким идиотом? Как мог поверить, что женщина, которую он любил больше жизни, могла променять их будущее на чьи-то призрачные миллионы?
В это же время в маленькой мансарде Светлогорска воздух был пропитан запахом страха и сырости. Алиса лежала на кровати, тяжело дыша. Боль накатывала волнами, слишком частыми и слишком сильными для седьмого месяца.
— Дочка, держись, скорая уже едет! — старик-отец суетился рядом, дрожащими руками прикладывая влажное полотенце к её лбу. — Дороги размыло, они сказали, что пробираются через затор.
— Папа... если что-то пойдет не так... — Алиса вскрикнула, сжимая одеяло. — Обещай мне. Не отдавай ребенка Марку. Его мать... она уничтожит его. Она сделает из него такого же холодного робота. Поклянись!
— Не говори глупостей! Всё будет хорошо!
Но Алиса видела в окне вспышки молний и слышала рев моря. Ей казалось, что сама природа восстала против появления на свет этого ребенка, рожденного в изгнании и горе. Она чувствовала, как силы покидают ее. Кровь на простыне была как смертный приговор.
А в Москве, в пустой и холодной гостиной особняка, Елена Сергеевна не собиралась сдаваться. Она была из тех женщин, которые скорее сожгут мост, чем позволят по нему пройти врагу. Она знала Марка — он найдет Алису. И тогда вся ложь, всё здание, которое она строила десятилетиями, рухнет окончательно.
Она взяла телефон и набрала номер, который использовала лишь в крайних случаях.
— Слушаю, — раздался низкий мужской голос.
— Она в Светлогорске. Марк уже в пути. Ты должен быть там раньше.
— Что мне сделать?
Елена Сергеевна посмотрела на свой портрет над камином. Там она была молодой, властной, с маленьким Марком на коленях. Она всегда считала, что любит его. Но это была не любовь, а право собственности.
— Ребенок не должен выжить, — ее голос не дрогнул. — Марк погорюет и вернется. Без этой «связи» она для него быстро станет прошлым. Сделай так, чтобы это выглядело как несчастный случай или врачебная ошибка. В больницах маленьких городов это случается сплошь и рядом.
— А девчонка?
Елена Сергеевна помедлила.
— Если она исчезнет вместе с проблемой — я не расстроюсь.
Она положила трубку. Руки ее слегка дрожали, но она убеждала себя, что это ради Марка. Ради их семьи. Ради чистоты крови. Она не понимала, что в этот момент она окончательно перестала быть матерью, превратившись в палача.
Черный внедорожник Игоря с визгом затормозил у старого дома на окраине Светлогорска. Марк выскочил из машины, даже не закрыв дверь. Он взлетел по лестнице на четвертый этаж, перепрыгивая через две ступеньки.
Дверь в мансарду была приоткрыта. Изнутри доносились стоны.
— Алиса! — Марк ворвался в комнату.
Картина, представшая перед ним, ударила под дых сильнее любого физического воздействия. Маленькая, нищая комната. Старик, плачущий у кровати. И Алиса — прозрачная, почти неземная в своей бледности, на окровавленных простынях.
— Уходи... — прошептала она, увидев его. — Ты пришел забрать его... Не отдам...
— Алиса, любимая, боже мой... — Марк упал на колени перед кроватью, хватая ее ледяную руку. — Я всё знаю. Прости меня, умоляю, прости! Я всё знаю про мать, про записку... Я никогда тебя не оставлю!
— Марк? — в ее глазах на мгновение промелькнуло узнавание, но новая волна боли заставила ее выгнуться.
В этот момент в комнату вошли двое санитаров с носилками — скорая наконец пробилась. Но среди них Марк заметил человека, который не был похож на врача. Слишком цепкий взгляд, слишком дорогая обувь под казенными бахилами. Человек в очках стоял чуть поодаль, наблюдая за процессом и что-то набирая в телефоне.
Марк, чье чутье было обострено до предела месяцами борьбы в бизнесе, почувствовал опасность.
— В какую больницу её везут? — резко спросил он.
— В городскую, в перинатальный, — ответил фельдшер. — Состояние тяжелое, отслойка плаценты. Медлить нельзя.
Марка оттеснили. Носилки быстро вынесли из дома. Игорь подошел к другу и шепнул:
— Марк, тот парень в очках... Я его знаю. Это «чистильщик», который работает на службу безопасности некоторых корпораций. Я видел его в офисе твоей матери пару раз.
Кровь застыла в жилах Марка. Мать не просто разлучила их. Она решила пойти до конца.
— Игорь, бери машину. Мы едем за скорой. И не спускай глаз с того типа. Если он подойдет к палате Алисы — стреляй, бей, делай что угодно, но не подпускай его.
Погоня по ночным улицам Светлогорска была похожа на лихорадочный сон. Скорая помощь с сиренами летела по лужам, а за ней, на небольшом расстоянии, следовали две машины: черный внедорожник Марка и неприметный серый седан «чистильщика».
В больнице начался хаос. Алису сразу увезли в операционную. Марк метался по коридору, пачкая пол грязью с ботинок.
— Вы не можете здесь находиться! — кричала медсестра.
— Я муж! — рявкнул Марк так, что она отпрянула.
Он увидел, как «чистильщик» зашел в ординаторскую. Через минуту из нее вышел дежурный врач — заспанный мужчина с бегающими глазами. Он не пошел в операционную. Он пошел в сторону аптечного склада.
Марк перехватил его в пустом коридоре. Прижал к стене, чувствуя, как внутри закипает первобытная ярость.
— Что он тебе предложил? — прошипел Марк, сдавливая горло врача. — Денег? Квартиру в Москве? Что ты должен вколоть моей жене?
— Я... я не понимаю... — лепетал врач.
— Если с ней или с ребенком что-то случится, я тебя в землю закопаю рядом с этим зданием. Ты меня понял? Я Марк Корсаков. Ты знаешь это имя?
Врач побледнел. Имя Корсаковых гремело на всю страну. Он выронил ампулу, которую прятал в кулаке. Она со звоном разбилась.
— Мне сказали... просто небольшое осложнение... сказали, что это гуманнее... — заскулил он.
Марк отбросил его и бросился к дверям операционной. В этот момент лампа над входом погасла. Вышел хирург — старый, измотанный человек с окровавленными перчатками.
— Корсаков? — спросил он, снимая маску.
Марк не мог дышать. Сердце колотилось где-то в горле. В этот момент мир словно замер. Перед глазами пронеслась вся жизнь: их первая встреча с Алисой, запах ее волос, вкус ее губ и те страшные слова матери: «Я вырастила его, а ты — чужая».
— Поздравляю, — тихо сказал хирург. — Сын. Очень слабый, недоношенный, но дышит сам. Боец.
— А... Алиса? — выдохнул Марк.
Хирург опустил взгляд.
— Мы сделали всё возможное. Большая потеря крови. Сейчас она в коме. Ближайшие 24 часа решат всё.
Марк рухнул на пластиковый стул в коридоре, закрыв лицо руками. Он победил мать, он нашел свою семью, но цена этой победы оказалась почти невыносимой.
Он не заметил, как в конце коридора Игорь скрутил человека в очках. Он не знал, что в эту самую минуту Елена Сергеевна в Москве открывает бутылку коллекционного вина, уверенная, что ее приказ исполнен.
Он просто шептал одно имя:
— Алиса... Живи. Пожалуйста, живи.
Тишина реанимационного отделения была тяжелой, почти осязаемой. Ее нарушал лишь мерный ритм аппарата ИВЛ: вдох — выдох, вдох — выдох. Марк сидел у кровати Алисы, не выпуская ее тонкую, прозрачную руку. Он не спал вторые сутки. Щетина покрыла его лицо, а под глазами залегли глубокие тени.
— Ты должна вернуться, — шептал он, прижимаясь лбом к ее ладони. — Наш сын... он в кювезе, такой крошечный, но он так похож на тебя. У него твои упрямые губы. Алиса, не оставляй меня с этим миром один на один.
В коридоре послышались тяжелые шаги. Марк обернулся. Это был Игорь. Он выглядел мрачным.
— Марк, «чистильщик» заговорил. Твоя мать не просто хотела избавиться от ребенка. Она планировала инсценировать смерть Алисы от врачебной ошибки, а ребенка... если бы он выжил... тайно забрать и воспитывать самой, внушив ему, что мать его бросила. Так же, как она сделала с тобой.
Марк медленно поднялся. Холодная ярость, копившаяся в нем, превратилась в ледяное спокойствие.
— Что ты имеешь в виду — «так же, как со мной»?
Игорь протянул ему старую, пожелтелую вырезку из газеты тридцатилетней давности и копию архивного документа.
— Я копнул глубже. Елена Сергеевна — не твоя биологическая мать, Марк.
Мир вокруг Марка на мгновение качнулся.
— Что ты несешь?
— Твоя настоящая мать была младшей сестрой твоего отца. Она забеременела от случайного человека, и в той консервативной семье это сочли позором. Елена Сергеевна тогда была бесплодна и только вышла замуж за твоего отца. Когда твоя родная мать умерла при родах — при очень странных обстоятельствах, заметь — Елена просто присвоила тебя. Она подделала документы и всю жизнь внушала тебе, что ты — ее плоть и кровь, чтобы крепче держать тебя при себе.
Марк смотрел на документы, и перед его глазами проносились фрагменты детства. Постоянный контроль, удушающая опека, ее крики: «Я вырастила тебя! Ты принадлежишь мне!». Теперь всё обрело смысл. Ее ненависть к Алисе не была просто классовой неприязнью. Это был страх. Страх, что другая женщина займет место в сердце «ее творения» и правда выплывет наружу.
— Где она сейчас? — тихо спросил Марк.
— Ждет вестей в своем загородном доме. Думает, что всё прошло по ее сценарию.
— Останься здесь. Если Алиса очнется — звони немедленно.
Особняк Корсаковых встретил Марка тишиной. Елена Сергеевна сидела у камина, глядя на огонь. В руке она держала бокал вина. Увидев сына, она вздрогнула, но быстро взяла себя в руки, нацепив маску скорби.
— Марк? О, мой мальчик... мне позвонили, сказали, что произошло несчастье... Эта бедная девочка, и ребенок... Какое горе для нас.
Марк подошел к ней вплотную. Он не кричал. Его голос был тихим, как шелест змеи.
— Хватит врать, Елена.
Она побледнела, услышав свое имя без приставки «мама».
— Марк, ты в шоке, ты не понимаешь...
— Я понимаю всё. Про «чистильщика», про подкупленного врача, про ампулу с ядом. И про то, что тридцать лет назад ты убила мою настоящую мать своей жадностью и ложью.
Бокал выпал из рук Елены Сергеевны, разбившись о мраморный пол. Красное вино растеклось, как кровь.
— Откуда... откуда ты...
— Ты не мать. Ты — надзиратель. Ты построила свою жизнь на костях и чужих судьбах. Но на Алисе твоя власть закончилась.
— Я делала это для тебя! — взвизгнула она, вскакивая. — Чтобы ты был великим! Чтобы у тебя была империя! Ты — мой сын!
— Нет, — отрезал Марк. — Я сын женщины, чье имя ты стерла из истории. А теперь я сотру тебя.
Он выложил на стол папку.
— Здесь доказательства твоей причастности к покушению на убийство Алисы и новорожденного. Твой «чистильщик» сдал тебя со всеми потрохами. У тебя есть один час.
— Час на что? — прошептала она, дрожа всем телом.
— Чтобы собрать вещи и уехать в наше поместье в Альпах. Ты никогда больше не вернешься в Россию. Ты никогда не увидишь меня и моего сына. Ты будешь жить там, в золотой клетке, в полной изоляции, на пособие, которое я буду тебе выделять. Если ты хотя бы раз попытаешься связаться с нами или подать голос — эти документы отправятся в прокуратуру. Ты сгниешь в тюрьме, Елена. Это мое последнее «сыновье» одолжение.
Елена Сергеевна смотрела на него и видела не мальчика, которого она дрессировала годами, а мужчину, которого она сама научила быть беспощадным. Она поняла, что проиграла. Впервые в жизни она выглядела старухой — жалкой, одинокой и сломленной.
— Ты не сможешь без меня, — прохрипела она. — Ты — это я.
— Ошибаешься, — Марк повернулся к выходу. — Я — это она. Та, что дала мне жизнь, а не та, что ее отравляла.
Когда Марк вернулся в больницу, солнце уже начало подниматься над заливом. Светлогорск оживал, окутанный утренним туманом.
Он почти бежал по коридору реанимации. У дверей его встретил Игорь с улыбкой на лице. Марк ворвался в палату.
Алиса была в сознании. Она была очень слаба, но ее глаза — ясные, теплые — были открыты.
— Марк... — едва слышно произнесла она.
Он упал на колени у ее кровати, целуя ее руки и плача, не скрывая слез.
— Я здесь. Всё кончено. Она больше никогда нас не тронет. Слышишь? Никогда.
— Малыш... — прошептала она.
— Он боец, как и его мама. Врачи говорят, он быстро набирает вес. Скоро ты его увидишь.
Алиса улыбнулась, и в этой улыбке было столько прощения и любви, что Марку показалось, будто все ужасы последних месяцев были лишь дурным сном.
Прошел год.
На берегу моря, неподалеку от того самого дома с мансардой, стоял новый, светлый дом. На террасе Алиса расстилала плед, а маленький мальчик с темными кудряшками — маленькая копия Марка — увлеченно пытался поймать солнечного зайчика.
Марк вышел из дома, неся поднос с чаем. Он подошел к жене и обнял ее за талию, глядя на море.
— О чем думаешь? — спросил он.
— О том, что иногда нужно потерять всё, чтобы понять, что на самом деле важно, — ответила Алиса, прижимаясь к нему. — Мы прошли через ад, Марк.
— Зато теперь мы дома, — он поцеловал ее в висок. — И в этом доме больше никогда не будет чужих. Только мы.
Где-то далеко, в холодных горах Европы, женщина в шелковом платье сидела у камина в полном одиночестве. Она смотрела на огонь, но он больше не согревал ее. У нее были миллионы, титулы и власть, но не было самого главного — будущего. Ее имя было забыто, ее сын стал для нее недосягаемой звездой, а ее внук никогда не узнает о ее существовании.
А здесь, на берегу, смеялся ребенок. И этот смех был громче всех проклятий прошлого. Свекровь хотела разлучить их навсегда, но в итоге лишь сплотила их в единое целое, которое невозможно разрушить.
Любовь победила яд. Жизнь победила ложь.
