Звонок раздался в четыре утра. То самое «волчье время», когда звонят либо ошибившиеся номером пьяницы, либо старая с косой.
Антонина Сергеевна не спала — мучила бессонница. Она сняла трубку после первого же гудка, чувствуя, как ледяной холод сжимает сердце.
— Антонина Петрова? — голос в трубке был казенным, уставшим.
— Да.
— Ваш муж, Петров Василий Иванович… Примите соболезнования. Обширный инфаркт. Скорая не успела.
Тоня не закричала и не упала в обморок. Она просто медленно опустилась на табуретку в темной прихожей...
Вася. Её Васька. Тридцать лет вместе. Вся жизнь — как по расписанию: месяц дома, месяц «на северах». Он работал буровиком, привозил хорошие деньги, благодаря которым они сделали ремонт, купили дачу, выучили дочь (которая, правда, уехала в Америку и звонила раз в полгода).
Антонина привыкла ждать. Вся её жизнь была ожиданием: вот Вася приедет, вот Вася позвонит. Она жила от приезда до приезда, заполняя пустоту вязанием, сериалами и редкими встречами с подругами.
— Как же я теперь? — прошептала она в пустоту. — Билет… надо купить ему билет домой. Последний.
Следующие три дня прошли как в тумане. Перевозка тела, морг, гроб, венки. Тоня делала всё на автомате. Она заказала самый дорогой гроб, лакированный, с золотыми ручками — Вася любил, чтобы «дорого-богато». Организовала поминки в лучшем кафе района.
«Пусть люди видят, как я его любила», — думала она, поправляя траурную повязку.
На кладбище было сыро и ветрено. Глина чавкала под ногами. Тоня стояла у края ямы, глядя на лицо мужа. Он казался спокойным, даже немного виноватым — точь-в-точь как когда забывал купить хлеба.
Людей было немного: пара соседей, бывшие коллеги, дальняя родня.
Когда священник начал читать молитву, к могиле подошла женщина...
Тоня заметила её сразу — яркое пятно на фоне серо-черной толпы. Женщина была молода, лет тридцати пяти. На ней был неуместный ярко-красный плащ и высокие каблуки, которые вязли в грязи. Но самое страшное было не в этом.
Самое страшное было в том, что женщина держала за руку мальчика лет пяти.
Мальчик был копией Васи. Тот же нос картошкой, те же оттопыренные уши, тот же упрямый подбородок.
Женщина подошла вплотную к гробу и зарыдала. Громко, истерично, не стесняясь.
— Васенька! На кого ж ты нас покинул?! Как же мы теперь без папки?!
Толпа замерла. Священник сбился.
Антонина почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она шагнула к незнакомке.
— Вы кто? — спросила она тихо, но в тишине кладбища это прозвучало как выстрел.
Женщина подняла заплаканное лицо. Тушь текла по щекам черными ручьями.
— Я жена его, Марина! А вы кто? Тётка его? Или сестра? Вася говорил, у него сестра в этом городе есть, старая дева.
— Я его жена, — сказала Тоня. Голос её был мертвым. — Законная. Тридцать лет.
Марина перестала плакать мгновенно. Она оглядела Тоню с головы до ног — её старое пальто, стоптанные сапоги, серое лицо без косметики.
— Врет, — выплюнула она. — Вася говорил, что он вдовец. Что жена у него умерла десять лет назад от рака. Он мне даже памятник твой показывал… на фото.
Поминки превратились в фарс. Марина приехала в кафе без приглашения, усадила ребенка за стол и начала есть кутью, зло зыркая на Тоню. Гости перешептывались и быстро расходились.
Когда они остались втроем (Тоня, Марина и ребенок, который беззаботно возил машинку по столу), Антонина положила на стол свидетельство о браке.
— Смотри. 1995 год. Печать. Мы не разводились.
Марина фыркнула, достала из сумочки паспорт.
— Смотри. 2018 год. Печать. ЗАГС города Сургута. Он паспорт "потерял", новый сделал, чистый. Мы пять лет живем. У него там квартира, машина. Он "вахтовиком" к тебе ездил? А ко мне он "в командировки в головной офис" мотался.
Две женщины смотрели друг на друга. Одна — стареющая, преданная, уютная, как старый диван. Вторая — яркая, хищная, пахнущая дешевыми духами и наглостью.
Василий, лежащий сейчас под двумя метрами земли, умудрился разделить себя пополам. Месяц там, месяц тут. Две жизни. Две зарплаты?
Стоп.
— А деньги? — спросила Тоня. — Он же мне всю зарплату привозил. Ну, почти. На ремонт, на дачу…
Марина рассмеялась. Зло, лающе.
— Какую зарплату? Он у меня жил за мой счет последние два года! Говорил, что у него бизнес прогорел, что долги отдает. Я кредит взяла на полмиллиона, чтобы ему машину купить! "Тойоту"! Где машина, кстати? Он на ней сюда уехал!
— У нас нет машины, — прошептала Тоня. — Он на поезде приезжал…
В этот момент в дверь кафе вошли двое мужчин. Крепкие, в кожаных куртках, с папками в руках. Они оглядели пустой зал и направились прямо к столику.
— Петрова Антонина Сергеевна? — спросил один из них, не здороваясь.
— Я.
— А вы, я так понимаю, гражданка Синицына Марина Викторовна? — он кивнул "женщине в красном". — Очень удачно, что вы обе здесь. Сэкономили нам время.
— Вы кто? — Марина прижала к себе ребенка.
— Служба взыскания банка "Северный кредит". И еще двух микрофинансовых организаций.
Мужчина бросил на стол толстую пачку бумаг.
— Ваш покойный супруг, Петров Василий Иванович, был человеком широкой души. Любил жить красиво. Но в долг.
Он ткнул пальцем в верхний лист.
— Общая сумма задолженности — восемь миллионов рублей. Плюс проценты...
— Какие восемь миллионов? — у Тони потемнело в глазах. — У нас нет таких долгов! Мы дачу купили с накоплений!
— Дачу? — коллектор усмехнулся. — Дача в залоге. Квартира, в которой вы живете, Антонина Сергеевна, тоже в залоге. Василий Иванович оформил кредит под залог недвижимости три года назад. По генеральной доверенности, которую вы ему, кстати, сами и подписали, когда в больнице лежали. Помните?
Тоня вспомнила. Три года назад, операция на желчном. Вася принес нотариуса в палату: "Тонечка, подпиши, там для оформления субсидии на ЖКХ надо, я сам побегаю, тебе вредно волноваться". И она подписала. Не глядя.
— А вы, Марина Викторовна, — коллектор повернулся к любовнице, — выступили поручителем по трем его потребительским кредитам. И машина, которую вы ему купили… он её заложил в автоломбард неделю назад, перед смертью. Деньги проиграл...
В зале повисла тишина. Слышно было только, как сын Василия жужжит машинкой: "Вжжж, вжжж".
— ...Квартира уйдет с молотка, — буднично повторил коллектор, постукивая папкой по столу. — Но это будет месяца через три. Суды, приставы... Долго.
Он вдруг криво усмехнулся и наклонился к Тоне. От него пахло дорогим табаком и опасностью.
— Только вот Василий Иванович, царствие ему небесное, был человеком нетерпеливым. Месяц назад, чтобы закрыть карточный долг, он подписал с нами допсоглашение. Об отступном.
Тоня почувствовала, как по спине пробежал холодок.
— О чем?
— О добровольной передаче залогового имущества в случае просрочки платежа более чем на 30 дней. — Коллектор глянул на часы. — Просрочка началась сегодня в ноль-ноль часов. Мы, Антонина Сергеевна, люди вежливые, на похоронах мешать не стали. Дали попрощаться. А теперь извините.
У Тони зазвонил телефон. На экране высветилось: «Соседка Люба».
Она сняла трубку, и оттуда, перекрывая шум ветра, донесся истеричный крик:
— Тонька! Ты где?! Тут какие-то мужики болгаркой дверь твою пилят! Я полицию вызвала, а они бумагами тычут, говорят — новые собственники! Вещи твои прямо в мешках на лестницу вышвыривают! Тонь, твой сервиз чешский... разбили!
Телефон выпал из ослабевшей руки и со стуком ударился об пол.
Коллектор встал, поправил пиджак.
— Ну вот. Бригада работает. Ключи можете себе оставить, как сувенир. Замки там уже другие.
Он перевел взгляд на Марину, которая сидела белая, как мел.
— А за "Тойотой" вашей, Марина Викторовна, эвакуатор уже приехал. Прямо от кафе забирают. Так что на такси придется. Всего доброго, вдовы.
Они ушли.
В пустом зале кафе повисла звенящая тишина. Слышно было только, как сын Василия возит по столу красную машинку: «Вжжж... Вжжж...».
— Это ошибка, — прошептала Марина, бледнея под слоем тонального крема. — Я не буду платить. У меня ребенок!
— Будете, — спокойно ответил коллектор. — Вы обе вступили в наследство
фактом организации похорон и пользования имуществом. Квартира, дача,
счета — все арестовано. У вас есть три дня на погашение процентов. Иначе
— опись имущества и выселение. Квартира уйдет с молотка.
Тоня посмотрела на Марину. В глазах соперницы она увидела тот же животный ужас, который сейчас сковал её саму.
Вася не просто умер. Он купил билет в один конец. Но не себе.
Он купил билет в ад для них обеих.
Мужчины ушли, оставив на столе бумаги с красными печатями.
Марина медленно сползла на стул. Её красный плащ казался теперь пятном крови.
— Мне некуда идти, — сказала она, глядя на Тоню. — Квартиру в Сургуте я
продала, чтобы его долги закрыть полгода назад. Мы сюда приехали
насовсем. Он обещал, что мы будем жить в "его большом доме".
Она подняла глаза.
— В твоем доме, Тоня.
Антонина Сергеевна сидела прямо. Перед ней лежало свидетельство о браке и уведомление о конфискации квартиры.
Ей 55 лет. У неё нет работы (сократили год назад). У неё нет мужа. И скоро у неё не будет дома.
Зато у неё есть вторая жена мужа и его ребенок, которым тоже некуда идти. И восемь миллионов долга на двоих.
— Вставай, — сказала Тоня.
— Куда? — всхлипнула Марина.
— Домой. В мою квартиру. Пока её не опечатали, нам надо придумать, как не остаться под забором. Бери пацана...
ЧИТАТЬ ПРОДОЛЖЕНИЕ ИСТОРИИ