Анна сидела в кабинете директора и чувствовала, как бешено колотится сердце. Перед ней лежала папка с её заявлением об увольнении, а напротив сидел человек, который три года определял каждый аспект её жизни — Андрей Петрович, генеральный директор компании, её босс, её тиран, её... хозяин.
— Ты уверена? — его голос был неестественно спокойным, но Анна знала этот тон. За ним скрывалась ярость, которую он тщательно контролировал. — Ты понимаешь, что без моей рекомендации ты никуда не устроишься? В нашей сфере все друг друга знают, Анна. Все знают меня. И все знают, кого я не рекомендую.
*Три года. Три года я работала на тебя. Три года терпела. И вот теперь ты угрожаешь мне?*
— Я понимаю, — её голос дрожал, но она продолжала. — Но я ухожу. Сегодня. Сейчас.
Андрей Петрович откинулся на спинку кресла и посмотрел на неё с чем-то похожим на восхищение — будто она была надоедливым насекомым, которое неожиданно оказалось интересным.
— Ты интересная женщина, Анна. — Он встал и подошёл к окну. — Три года назад ты пришла ко мне — молодая, амбициозная, наивная. Я вылепил тебя. Научил работать. Научил думать. Научил... — он замолчал, и его голос стал тише. — Я сделал из тебя человека. А теперь ты хочешь уйти?
*«Вылепил». Как будто я глина. Как будто у меня нет собственной воли.*
— Вы научили меня работать шестнадцать часов в сутки, — голос Анны становился твёрже с каждым словом. — Вы научили меня отвечать на звонки в три часа ночи. Вы научили меня приносить извинения, когда вы ошибаетесь. Вы научили меня брать вину на себя, когда вы не хотите признавать ошибки. Это не обучение, Андрей Петрович. Это использование.
Он резко повернулся к ней, и его лицо исказилось.
— Ты неблагодарная! Я платил тебе хорошие деньги! Я дал тебе возможность работать в престижной компании! Я...
— Вы платили мне за то, чтобы я не имела собственной жизни, — перебила Анна. — Вы платили мне за то, чтобы я отказалась от друзей, от семьи, от отношений. Вы платили мне за то, чтобы я была вашей тенью, вашей служанкой, вашей... — она запнулась, подбирая слово. — Вашей вещью.
В комнате повисла гнетущая тишина. Анна смотрела на человека, который три года казался ей всем — богом, наставником, единственным смыслом существования. И видела теперь мелкого, жалкого человека, который компенсировал собственную несостоятельность властью над другими.
— Ты пожалеешь, — голос Андрея Петровича был тихим и опасным. — Я уничтожу тебя. В этой сфере не будет места для тебя. Ты...
— Нет, — Анна встала. — Вы ничего не сделаете. Потому что я уже ухожу. И знаете что? — она улыбнулась, и эта улыбка была самой настоящей, самой свободной за последние три года. — Я не боюсь вас. Больше не боюсь.
Она вышла из кабинета, не оглядываясь. Её шаги гулко разносились по пустому коридору — все давно ушли домой, осталась только она, работающая допоздна, как обычно. Как всегда.
*Как всегда. Но сегодня — в последний раз.*
Анна собрала вещи со своего рабочего места — небольшой стол в углу open-space, который был её домом последние три года. Фотографии родных, которые она редко навещала. Стакан с карандашами. Записную книжку, в которой она вела списки дел, поручений, задач — всё для него, для Андрея Петровича, для его величества.
*Ничего своего. Ничего личного. Моя жизнь была полностью посвящена ему.*
Она вышла из офиса здания на улицу и вдохнула полной грудью. Майский воздух был тёплым, пахнущим цветами и свободой. Люди шли мимо — обычные люди с обычными жизнями, которые заканчивались в шесть вечера, которые позволяли себе уставать, которые имели право на ошибку.
*Я хочу быть такой. Нормальной. Обычной. Свободной.*
Анна достала телефон и позвонила маме — первый раз за три месяца, когда она «была слишком занята» для звонков.
— Дочка? — голос мамы был удивлённым и счастливым одновременно. — Ты в порядке? Почему так долго не звонила?
— Мам, — Анна едва сдерживала слёзы. — Мам, я уволилась. Я... я наконец ушла.
Повисла пауза. А потом мама сказала то, чего Анна меньше всего ожидала:
— Наконец-то. Доченька, я так ждала, когда ты это сделаешь.
*Она знала. Всё это время она знала, что я страдаю.*
— Ты... ты не сердишься?
— Сержусь? На что? На то, что ты наконец начала жить? — голос мамы дрогнул. — Я видела тебя, Анна. Видела, как ты худела, как ты перестала улыбаться, как ты плакала по ночам, когда думала, что никто не слышит. Я видела, как ты превращалась в тень. И я ждала, когда ты сама поймёшь, что так больше нельзя.
*Мама видела. Мама знала. А я... я пряталась от неё, как будто она была врагом.*
— Прости меня, мама. За всё.
— Не извиняйся, дочка. Просто приезжай. Домой. Ко мне. Начнём сначала.
Анна повесила трубку и поняла, что плачет — не от горя, а от облегчения. Слёзы, которые она держала в себе три года, наконец вырвались наружу. Она стояла посреди улицы, среди незнакомых людей, и плакала — громко, не стесняясь, как не плакала с детства.
*Я свободна. Я наконец-то свободна.*
На следующий день Анна проснулась в комнате своего детства — той самой, где она выросла, где мечтала о будущем, где верила, что мир полон возможностей. Мама приготовила ей завтрак — настоящий, домашний, с запахом детства.
— Как ты себя чувствуешь? — мама поставила перед ней тарелку с омлетом.
— Странно, — честно ответила Анна. — Как будто я проснулась после долгого сна. Не знаю, кто я такая без работы. Без него.
— Ты — это ты, — мама села напротив. — Просто ты забыла об этом за эти три года. Сейчас вспомнишь.
*Вспомнить себя. Интересно, возможно ли это?*
Анна ела омлет и думала о том, кем она была до того, как встретила Андрея Петровича. Весёлая, жизнерадостная девушка с кучей друзей и массой увлечений. Любила рисовать, танцевать, путешествовать. Мечтала о собственной семье, о детях, о тихом счастье.
*Куда всё это исчезло? Когда я превратилась в функцию — работника, исполнителя, робота?*
— Мам, — сказала она между делом. — Помнишь, я хотела стать дизайнером? До того, как пошла в эту компанию?
Мама кивнула.
— Ты же поступила в художественное училище, но не доучилась. Из-за работы.
— Из-за него, — поправила Анна. — Он сказал, что моё «хобби» — это пустая трата времени. Что настоящая карьера — только в его компании. Что я должна выбирать.
— И ты выбрала, — мама вздохнула. — Выбрала его. Не себя.
*Выбрала его. Не себя. Три года назад я сделала этот выбор и не замечала, как теряю себя.*
После завтрака Анна пошла в свою старую комнату и нашла коробку с рисунками — теми, что делала в училище. Акварели, карандаши, эскизы. Работы молодой девушки, которая верила в себя и в свои мечты.
*Всё это время они лежали здесь. Ждали меня. А я пряталась от них.*
Она достала один из рисунков — пейзаж, который рисовала на пленэре, когда ей было девятнадцать. Небо, облака, поле цветов. Простой, светлый, живой.
— Красиво, — мама стояла в дверях и смотрела на рисунок. — Ты талантливая, дочка. Ты всегда была талантливой. Просто... — она замолчала.
— Просто я об этом забыла, — закончила Анна. — Забыла ради кого-то, кто не стоил этого.
В тот день Анна сделала то, чего не делала три года — вышла на улицу без конкретной цели, без списка дел, без звонков и сообщений. Просто шла и смотрела на мир. На людей, на дома, на деревья, на небо.
*Мир большой. Мир красивый. Мир существует вне работы, вне Андрея Петровича, вне офиса с его бесконечными задачами.*
Она зашла в художественный магазин — первый раз за много лет. Купила кисти, краски, холст. Простые, обычные вещи, которые когда-то были частью её жизни.
— Вы давно не рисовали? — спросил продавец, упаковывая покупки.
— Три года, — ответила Анна. — Целую вечность.
Вечером она сидела в своей комнате перед чистым холстом и не знала, с чего начать. Три года она рисовала только графики и диаграммы, презентации и отчёты. Она разучилась видеть красоту.
*Как начать заново? Как вспомнить то, что забыла?*
Кисть зависла в воздухе. Краска капала на пол, но Анна не замечала. Она смотрела на белый холст и видела в нём свою жизнь — пустую, чистую, готовую принять любые краски.
*Любые краски. Не те, которые кто-то другой выбрал для меня. А те, которые выберу я.*
Она начала рисовать — неуверенно, медленно, словно заново учась ходить. Мазок за мазком на холсте появлялось что-то новое — не картина даже, а скорее ощущение, чувство, состояние.
*Свобода. Вот что я рисую. Свободу.*
Когда она закончила, на холсте было небо — огромное, бесконечное, синее-синее. Такое же синее, как небо над головой, такое же свободное, как она теперь.
*Я снова могу рисовать. Я снова могу быть собой.*
Прошла неделя. Потом другая. Анна не искала новую работу — впервые за десять лет она позволила себе просто жить. Она рисовала, гуляла с мамой, звонила старым подругам, denen которых забросила ради работы.
*Друзья. Помню, у меня были друзья.*
Она позвонила Кате — подруге детства, которую не видела два года.
— Анна? — голос Кати был недоверчивым. — Это ты? Ты жива?
— Жива, — рассмеялась Анна. — Извини, что так долго не выходила на связь. Я... — она замялась.
— Работала на своего монстра? — Катя не злилась. Она понимала.
— Да. Откуда ты знаешь?
— Потому что я тебя знаю. И потому что я видела, как ты исчезала. Медленно, день за днём. Я думала, ты сама поймёшь.
— Поняла. Поздно, но поняла.
— Не поздно, — возразила Катя. — Главное — поняла.
Они встретились в парке — том самом, где когда-то гуляли школьницами. Катя выглядела счастливой — с мужем, с ребёнком, с работой, которую любила.
— Ты счастливая, — сказала Анна. — По-настоящему.
— Я просто живу, — пожала плечами Катя. — Не пытаюсь быть идеальной, не стараюсь угодить всем, не сравниваю себя с другими. Просто живу. И ты так можешь.
*Просто жить. Как будто это так просто.*
— Я боюсь, — призналась Анна. — Боюсь, что снова стану той же. Что снова найду кого-то, кто будет контролировать меня. Что снова потеряю себя.
— Это нормально, — Катя обняла её. — Страх — это не слабость. Это значит, что ты осознаёшь риск. Главное — не позволить страху остановить тебя.
*Не позволить страху остановить меня. Легко сказать.*
Но Анна понимала, что Катя права. Три года она позволяла страху управлять собой — страху потерять работу, страху разочаровать босса, страху быть «недостаточно хорошей». Теперь она понимала: единственное, чего действительно стоит бояться — это потерять себя.
Месяц спустя Анна начала искать работу — не первую попавшуюся, не «любую», а ту, которая подходит ей. Она ходила на собеседования и честно говорила о своих ценностях, о границах, о том, что она ищет.
— Вы странная, — сказал ей один HR-менеджер. — Обычно люди говорят, что они «гибкие», «готовые к нагрузкам», «лояльные». А вы...
— Я ищу место, где меня уважают как человека, — перебила Анна. — Где мой труд оплачивается справедливо. Где я могу иметь личную жизнь. Это странно?
HR-менеджер улыбнулся.
— Нет. Это правильно. К сожалению, таких мест мало. Но они есть.
*Есть. Нужно только найти.*
Она нашла — небольшую студию дизайна, которую основала женщина лет сорока, такая же «странная», как и Анна. Работа с девяти до шести, иногда допоздна, но редко. Уважение к личному времени, к семье, к человеку.
— Почему вы ушли с прошлого места? — спросила её новая хозяйка на собеседовании.
— Потому что я перестала быть собой, — честно ответила Анна. — И поняла, что это не стоит никаких денег.
Женщина кивнула — с пониманием, с уважением.
— Отлично. Когда вы можете выйти?
Сегодня, спустя полгода после того дня, когда она написала заявление об увольнении, Анна сидит в своей новой квартире — маленькой, но уютной, залитой светом — и смотрит на свои работы. Акварели, которые она рисовала всё это время. Не профессиональные, не идеальные, но свои.
*Мои. Наконец-то мои.*
На стене — та самая картина с небом, которую она нарисовала в первый день свободы. Огромное, бесконечное, синее небо. Напоминание о том, что есть жизнь вне офиса, вне работы, вне чужих ожиданий.
*Вне Андрея Петровича. Вне его власти. Вне его влияния.*
Она смотрит в окно и думает о нём — о человеке, который три года контролировал каждый её шаг. Интересно, как он сейчас? Нашёл новую жертву? Кого-то, кто так же наивно верит в его «заботу»?
*Может быть. Надеюсь, что нет. Надеюсь, что кто-то вовремя поймёт.*
Её телефон вибрирует — сообщение от Кати: «Девочки, собираемся в субботу! День рождения Оли. Придёшь?»
Анна улыбается и отвечает: «Приду. Обязательно».
*Обязательно. Потому что теперь у меня есть жизнь. Настоящая. С друзьями, с семьёй, с мечтами. С собой.*
А как бы поступили вы? Делитесь в комментариях! 👇
#психология #саморазвитие #отношения #работа #начальник #увольнение #освобождение #границы #токсичныйколлектив #бытьсобой