— Галь, ты чё молчишь? Про Серёгу расскажи! — Наташка толкнула меня локтем, наливая чай в мою кружку.
Я замерла с печеньем на полпути ко рту. Серёга — это был мой вчерашний неудачный кавалер, про которого я хотела выложить всё в красках. Но сейчас, глядя на напряжённые лица коллег в курилке, поняла — никому не интересно.
— Да ладно, в другой раз, — отмахнулась я, хотя внутри всё сжалось.
Всего неделя прошла с момента объявления. Одна неделя, как я стала начальницей отдела. И за эти семь дней мир перевернулся.
Месяц назад мы с Наташкой, Оксаной и Людой были не разлей вода. Обедали вместе, обсуждали начальство, делились секретами, строили планы на выходные. Я знала, что у Людки свекровь достала до печёнок, что у Оксаны муж в кредиты влез по уши, а Наташка мечтала свалить из этой конторы и открыть свой маленький бизнес.
А потом директор вызвал меня к себе.
— Галина Михайловна, мы решили назначить вас руководителем отдела продаж. Справитесь?
Справлюсь. Я десять лет пахала в этой компании, выводила клиентов из самых безнадёжных ситуаций, перевыполняла планы, когда остальные едва дотягивали до минимума. Я заслужила это повышение.
Но никто не предупредил меня о том, что вместе с прибавкой к зарплате я потеряю подруг.
Первый звоночек прозвенел на следующий день после назначения. Мы сидели в той же курилке, пили тот же чай, но разговор вдруг оборвался, когда я вошла.
— Не мешаю, девочки, продолжайте, — улыбнулась я, садясь на своё обычное место.
— Да так, ерунда, — буркнула Люда, отводя взгляд.
Оксана демонстративно посмотрела на часы.
— Ой, мне пора, отчёт доделать надо.
Наташка молча допила чай и тоже ушла. Я осталась одна с недопитой кружкой и комком в горле.
Может, показалось? Может, у них правда дела?
Не показалось.
Через два дня Наташка попросила отгул. Личные обстоятельства. Я одобрила, не задавая вопросов — мы же друзья, в конце концов. А вечером увидела её фотографии в соцсетях: она с Людой и Оксаной в торговом центре, с пакетами покупок и счастливыми лицами. Подпись: "С любимыми подругами".
Я не была в кадре. И не была приглашена.
Ладно. Может, забыли предупредить. Или планы изменились в последний момент. Я нашла тысячу оправданий, только чтобы не признавать очевидное.
Но дальше — больше.
Люда перестала делиться новостями про свекровь. Раньше я была в курсе каждой её выходки, мы вместе возмущались и придумывали остроумные ответы. Теперь на мои вопросы "Как дела?" следовал короткий ответ: "Нормально".
Оксана больше не жаловалась на мужа и его бесконечные кредиты. Хотя я точно знала — ситуация не изменилась. Просто я стала "не своей".
А Наташка... Наташка перестала звать меня на обеды. Теперь они втроём уходили в столовую, а я оставалась в кабинете, делая вид, что мне некогда.
— Галь, не хочешь с нами? — однажды всё-таки спросила Люда, но так, будто выполняла неприятную обязанность.
— Спасибо, у меня встреча через полчаса, — соврала я.
Никакой встречи не было. Просто я не могла вынести этого вежливого, холодного тона. Того, как они будут сидеть втроём, переглядываться и молчать, ожидая, когда я уйду.
Самое обидное — я не изменилась. Совсем. Да, теперь мне приходится контролировать их работу, ставить задачи, иногда делать замечания. Но я стараюсь быть справедливой, не давить авторитетом, не кричать.
Когда Оксана не справилась с отчётом, я сама помогла ей разобраться с цифрами, потратив три часа после работы. Она сухо сказала "спасибо" и быстро ушла.
Когда у Люды случилась проблема с клиентом, я взяла переговоры на себя, спасла ситуацию. Она кивнула и ни слова больше.
Наташка вообще стала избегать меня. Если я заходила в курилку — она выходила. Если я подходила к её столу — она напрягалась, словно ожидая выговора.
— Наташ, я хотела спросить про тот проект, — начала я однажды.
— Всё в порядке, Галина Михайловна, — отчеканила она.
Галина Михайловна. Не Галька. Не Галь. Галина Михайловна.
Я поняла — всё кончено.
Но больше всего достал разговор, который я случайно услышала.
Задержалась на работе допоздна, доделывала квартальный отчёт. Думала, все уже ушли. Но, проходя мимо переговорной, услышала знакомые голоса.
— Она совсем зазналась, — говорила Оксана. — Видели, какую сумочку купила? Тысяч двадцать точно стоит.
— А туфли! — подхватила Люда. — Я такие в магазине видела, ценник космический.
— Ну, теперь ей можно, — ехидно заметила Наташка. — Начальница, денег куры не клюют. А мы тут за копейки вкалываем.
— Она же обещала нас продвигать, помните? — Оксана фыркнула. — Как только сама наверх полезла, сразу про нас забыла.
Я стояла за дверью, не в силах пошевелиться.
Сумочка за двадцать тысяч? Я купила её на распродаже за четыре, просто бренд нормальный. Туфли? Отдала за них три тысячи, но они удобные, и я теперь целый день на ногах.
А про продвижение... Я никому ничего не обещала. Просто когда-то мы мечтали вслух: "Вот если бы одна из нас стала начальницей, мы бы всех подтянули наверх". Мечты. Пустые слова. Но они восприняли это как обязательство.
И я поняла: дело не в сумочке. Не в туфлях. Даже не в том, что я стала их начальницей.
Дело в деньгах.
Моя зарплата выросла почти вдвое. Я могла позволить себе больше, чем раньше. Но я всё равно жила скромно, снимала квартиру, экономила на отпуске. Просто теперь я могла купить нормальную вещь, не дожидаясь распродажи. Могла позволить себе не считать каждую копейку в магазине.
И это вызывало у них не радость за меня — а злость.
Потому что они остались на прежних местах. С прежними зарплатами. С прежними проблемами.
А я — выскочила.
Предательница. Выскочка. Чужая.
Через месяц я перестала делать вид, что всё нормально. Обедала одна, чай пила в своём кабинете, в курилку не заглядывала. Держала дистанцию. Холодно здоровалась по утрам, ставила задачи, проверяла работу.
Они получили то, чего хотели — начальницу. Не подругу.
А я получила одиночество в придачу к прибавке.
Справедливо ли это? Не знаю. Но когда вечером я возвращалась домой в пустую квартиру, мне никто не звонил. Никто не писал. Никто не предлагал встретиться на выходных.
Зато счёт в банке рос.
Деньги не изменили меня. Но они изменили то, как на меня смотрят другие.
И самое страшное — я начала понимать, что так будет всегда. Чем выше поднимаешься, тем меньше рядом людей, которым можно доверять.
Наверху холодно. И одиноко.
Но спускаться обратно я уже не могла. Да и не хотела.