Знаете, что самое обидное для астронома-наблюдателя? Не дождь, не тучи и даже не полная Луна. Нет. Самый настоящий удар по самолюбию — это когда ты, вооружившись всем своим опытом и приличным инструментом, наводишь телескоп на знаменитый объект, а видишь... почти ничего. Именно так я впервые познакомился с Туманностью Полумесяц, этим небесным хамелеоном. В окуляр моего тогда еще любительского телескопа Meade StarNavigator 130 мм в созвездии Лебедя плескалось лишь слабое, почти призрачное свечение, едва отличимое от фона чернильного неба. Просто размытое пятно. Никакого полумесяца. Никакой сложной структуры. Сплошное разочарование. И лишь годы спустя, когда я накопил на скромный комплект для астрономической съёмки и вырвался в подмосковную глушь, где темнота более-менее давила на глаза, эта туманность раскрылась передо мной в деталях своей неуловимой красоты. И то, как вы понимаете, только на фотографии с ПЗС-матрицы. Она словно дразнила: «Думал, все просто?»
А ведь и правда — ничего простого в этом объекте нет. Это не уютная планетарная туманность, спокойно сбросившая оболочки. Это следствие космического насилия, звёздной драмы, растянувшейся на сотни тысяч лет. И главный герой, вернее, антигерой этой драмы — звезда WR 136, настоящий изгой и буйный житель нашего Млечного Пути.
Звезда, которая не знает меры
Представьте себе солнце. Теперь увеличьте его массу раз в двадцать, раскалите до безумия — скажем, до 70 000 градусов на поверхности (наше Солнце — скромные 5500). А теперь заставьте его неистово жечь своё ядерное топливо, с бешеной скоростью теряя массу. Это и есть звезда Вольфа-Райе, к каковому племени принадлежит WR 136. Эти звёзды — обречённые гиганты на последнем, самом неистовом витке своей эволюции. Они сжигают всё вокруг и внутри себя с такой скоростью, что их внешние слои буквально срывает в пространство мощнейшим звёздным ветром. Не тот мягкий бриз, что идёт от нашего Солнца, а ураган, несущийся со скоростью в тысячи километров в секунду.
Но — и вот здесь начинается самое интересное — так было не всегда. Примерно 250 000 лет назад (по космическим меркам, вчера) WR 136 была другой. Она прошла стадию красного гиганта. И в той, более спокойной (относительно!) фазе, она тоже теряла вещество, но иначе — медленнее, массивнее, основательнее. Она выдула вокруг себя огромную, протяжённую атмосферу из сравнительно «холодного» и плотного газа. А затем, переродившись в яростного Вольфа-Райе, она включила внутри этого старого пузыря космический паяльник.
Столкновение миров, рождающее свечение
Что происходит, когда бешено быстрый, но разреженный ветер от WR 136 налетает на медленную, массивную стену из газа, выброшенного ею же в прошлой жизни? Правильно — космическое ДТП вселенского масштаба.
Быстрый ветер врезается в медленный, сминает его, уплотняет, раскаляет до миллионов градусов. Возникает не одна, а целых две ударные волны, движущиеся в противоположных направлениях. Одна — наружу, прочь от звезды, выметающая и зажигающая внешние границы старого пузыря. Именно она, эта движущаяся наружу стенка огня, и рисует те самые причудливые, волокнистые очертания туманности, которые мы в идеальных условиях можем разглядеть в телескоп. Она заставляет газ светиться в характерных линиях ионизованного кислорода и водорода — отсюда и термин «эмиссионная туманность».
А вторая волна? Она бьёт обратно, внутрь, к звезде. Она нагревает материал до таких чудовищных температур, что тот начинает испускать не видимый свет, а жесткое рентгеновское излучение (это факт, подтверждённый орбитальными обсерваториями вроде «Чандры»). Представьте: прекрасная светящаяся дымка, которую мы видим, — это лишь видимая часть айсберга. Под ней бушует невидимое глазу море энергии, раскалённая плазма, заключённая в ловушку между двумя фронтами ударных волн. Туманность Полумесяц — это не просто облако. Это сложнейшая, динамичная структура, кокон внутри кокона.
Охота за призраком: практические советы
Итак, если вы захотите увидеть этот объект не на снимке, а своими глазами, готовьтесь к настоящей охоте. Это не объект для городской засветки и не для маленького инструмента.
- Главное — небо. Без исключительно тёмного, прозрачного неба можно даже не пытаться. Полная адаптация глаз к темноте в течение 30-40 минут — обязательна.
- Инструмент. Забудьте про бинокли и малые телескопы. Минимум — это 8 дюймов (200 мм) апертуры. А лучше 10, 12, 14... С ростом диаметра трубы из слабого пятнышка начнут проступать детали: тот самый изогнутый серп, неровности краёв, более яркие узлы.
- Волшебный ключ — фильтр. Это не опция, это необходимость. Широкополосные Light Pollution Reduction (LPR) фильтры помогут, но настоящее чудо творят узкополосные Oxygen-III (OIII) или Ultra High Contrast (UHC). Они буквально вырезают из спектра всё лишнее, оставляя только те линии, в которых светится туманность. Эффект поразительный: на чёрном, как уголь, фоне неба, где до этого было пусто, вдруг проявляется призрачный, но вполне отчётливый силуэт. Звёзды при этом тускнеют, и контраст возрастает невероятно.
- Как найти. Ищите от звезды Садр (γ Лебедя) — яркой и заметной. Смещайтесь примерно на 2.7° к юго-западу. Или от менее яркой 34 Лебедя — примерно на 1.2° к западу-северо-западу. На хорошей карте или в астропланшете она обозначена как NGC 6888 или Caldwell 27.
Помните мой первый неудачный опыт? Так вот, он был неудачным потому, что я проигнорировал три пункта из четырёх... Учитесь на чужих ошибках.
Мысли у окуляра
Когда наконец видишь её — после долгой настройки, в ледяную ночь где-нибудь в захолустье, когда дыхание стелется паром, а пальцы немеют, — испытываешь странную смесь чувств. Восторг открытия. Благоговение перед масштабом. И... лёгкую меланхолию.
Ведь глядя на эти светящиеся волокна, ты видишь не просто газ. Ты видишь предсмертный танец. WR 136 живёт ярко, безумно и недолго. Скоро, по астрономическим меркам, она исчерпает своё ядерное топливо и коллапсирует в сверхновую. А может, даже в гиперновую. И тогда этот изящный полумесяц, эта сложная оболочка будет сметена и поглощено новым, ещё более мощным взрывом. Туманность Полумесяц — это последний, невероятно эффектный вздох звезды перед финальным аккордом. Она красива именно потому, что мимолётна и обречена.
Именно такие объекты, на мой взгляд, и делают астрономию живой. Не сухие цифры каталога (хотя NGC 6888, 5000 световых лет от нас, видимый размер 18 на 12 угловых минут), а история. История с характером, с драмой, с требовательным характером к наблюдателю. Объект, который не даётся просто так. Который заставляет готовиться, ехать за сотни километров, мёрзнуть и вглядываться. И который в награду показывает не просто картинку из интернета, а кусочек реальной, ФИЗИЧЕСКОЙ Вселенной — жестокой, прекрасной и бесконечно меняющейся. Личный опыт такого наблюдения, поверьте, не сравнится ни с одной, даже самой красивой, фотографией. Это ваш собственный диалог со звездой-изгоем на краю её гибели.