Вечера после совместных рыночных рейдов стали для Веры странно тёплыми. Даже возвращаясь с работы, где начальник всё чаще косился на неё с выражением «после праздников поговорим», она ловила себя на мысли: «А что там Лев? Успел ли раздобыть у Андрея Марковича удлинитель? Не передумала ли Зоя Мироновна насчёт «Мимозы»?». Глеб и его обидные слова медленно растворялись в прошлом, как дешёвые чернила.
Даже мама, с которой Вера по привычке созванивалась каждый вечер, это заметила.
— Вер, а ты чего это такая… бодренькая? — спросила Любовь Александровна, на фоне звенели весы. — Обычно как позвонишь — одно нытьё: работа, начальник, муж. А теперь — «Лев сказал», «Лев придумал». А Лев-то этот кто? Тот самый, с синяком?
— Ма-ам… Он просто сосед. Мы праздник организуем.
— Сосед, который уже и деньги вернул, и на рынке с тобой как муж с женой закупки делал, — смачно хрустнула чем-то мама, вероятно, солёным огурчиком. — Чую я, дочка, ты влюбилась что ли? Не успела развестись, уже влюбилась? Ну и шустрая же ты! Ай да Вера! Не прав был твой сосед! Не быть тебе старой девой с кошками!
Вера расхохоталась,прижимая телефон к уху.
— Старой девой возможно и не буду, — сказала она, глядя в окно на темнеющий двор, где Андрей Маркович, как обычно, возился с «Запорожцем». — А вот кошку обязательно заведу. Для компании.
— Для начала кошку, а там, глядишь, и не только… Ладно, бежит мой покупатель, у него вид как у человека, который три кило сервелата скушает. Держи хвост пистолетом, дочка!
Тем временем в своей идеально чистой квартире Лев Авоськин переживал нечто сродни техногенной катастрофе. Он ловил себя на том, что в пять вечера начинает прислушиваться к шагам на лестнице. Что, проклиная необходимость идти за молоком, на самом деле надеется «случайно» столкнуться с Верой у подъезда. Что придумывает совершенно идиотские поводы зайти к ней: спросить про мощность её чайника (чтобы рассчитать нагрузку на сеть в день праздника) или уточнить, нет ли у неё скотча (хотя у него был целый рулон).
Однажды вечером он просто стоял у её двери, подняв руку для стука, и вдруг с ужасом осознал: он, Лев Авоськин, убеждённый мизантроп, которому женщины казались источником шума, проблем и разорительных запросов, сейчас томится в ожидании, когда откроется эта рыжая, взъерошенная, неугомонная Вера. Её присутствие перестало быть помехой. Оно стало… гармонией, которой так не хватало в его выверенных, но пустых чертежах жизни.
Лев вспомнил прошлый Новый год. Компания таких же уставших от всего инженеров. Шампанское, плоские шутки. Кто-то, уже под хмельком, предложил: «Давайте, как в детстве, загадаем желания, сожжём бумажки и выпьем!». Лев фыркал, но для приличия написал: «Хочу влюбиться». Написал и усмехнулся: полная ерунда. Сжег, пепел бросил в бокал, выпил залпом, чтобы поскорее забыть об этом глупом ритуале.
И вот теперь этот пепел, казалось, зашевелился у него где-то под рёбрами, вызывая странное, тёплое и пугающее щемление. «Это правда? — думал он, отходя от её двери, так и не постучав. — Неужели вся эта мистическая чепуха… работает?».
И вот время пришло. За день до Нового года небо, которое весь декабрь лишь подбрасывало лёгкую снежную пыль, опрокинулось над городом. Начался настоящий снежный апокалипсис. Крупные, плотные хлопья падали стеной, за несколько часов замели машины, дороги и надежды на спокойную последнюю подготовку.
Вера, стоя у окна, с ужасом смотрела на белое месиво. Её телефон разрывался.
— Вера, это Тамара! Фургон с напитками и частью закусок застрял на выезде с оптовки! Водитель говорит, не проехать!
— Вера, это Андрей Маркович! Я на своём «Запорожце» хотел гирлянды развесить, так он в сугроб у подъезда сел! Теперь он не только не едет, он ещё и как новогоднее украшение! Красота, а? Правда?
— Вера! — это уже звенел голосок Бабы Нюры. — Зоя Мироновна паникует, что её майонез для оливье закончился! Она визжит так, как будто без того майонеза жизнь теряет смысл!
Вера, не раздумывая, набрала Льва.
— Видишь, что творится?
— Вижу, — ответил его спокойный, собранный голос. — Паника — не ресурс. Включаем план «Б». Мобилизуем всех, кто может передвигаться. Сейчас спускаюсь.
Через десять минут в подъезде кипела работа. Лев, в старой армейской парке и с фонарём, как главный инженер на стройке, раздавал указания.
— Чумаков! Вы идёте с нами до оптовки. Нужно помочь перегрузить коробки из фургона на санки.
— Какие санки? — удивился Николай, на удивление трезвый и бодрый.
— Вот эти, — Лев указал на детские санки, которые притащила Баба Нюра ( от внука остались). — Андрей Маркович, Вы отвечаете за эвакуацию Вашего автомобиля из сугроба, а то машинам ни пройти - ни проехать. Привлекайте всех мужчин. Тамара, Зоя Мироновна — Вы готовьте, что есть, пока я не привезу майонез!.
— Поняли! — взвизгнула Зоя Мироновна, но её уже уводила в кухню Тамара.
Операция по спасению праздника захлестнула весь дом. Соседи, которых раньше невозможно было собрать, теперь, объединённые общей бедой и энергией двух сумасшедших организаторов, превратились в слаженный, хотя и комичный, отряд. Баба Нюра и ещё две бабушки расчищали путь к подъезду лопатами. Мужики раскачивали и выталкивали «Запорожец». Вера, Лев и Чумаков, уподобившись северным оленям, тащили за собой вереницу санок, гружённых ящиками.
Было холодно, мокро, смешно. Чумаков поскользнулся и сел в сугроб, расплёскивая бутылку с детским шампанским. Все хохотали. Вера, пытаясь помочь ему встать, сама поехала по обледеневшей дорожке и ухватилась за рукав Льва. Он её удержал, крепко, уверенно. Их взгляды встретились на секунду — испуганные, весёлые, живые.
И вот, когда самое страшное было позади, основные припасы доставлены в подвал, а снегопад начал стихать, переходя в лёгкую танцующую круговерть, случилась одна последняя, маленькая катастрофа. Лев, вынося из подъезда огромную, неподъёмную картонную коробку с надписью «Огнеопасно. Бенгальские огни», поставил её на подтаявшую ступеньку. Картонное дно, размокшее от снега, предательски провалилось. Коробка грохнулась, и из неё во все стороны, как серебристые струи, высыпались сотни бенгальских палочек, рассыпаясь по свежему снегу у крыльца.
— Ой, ёлки-иголки! — вскрикнула Вера, бросаясь их собирать. — Все промокнут!
Лев стоял над этим хаосом,с коробкой в руках, и вдруг начал смеяться. Тихим, глухим, искренним смехом, которого Вера ещё не слышала. Он бросил коробку, спустился на одну ступеньку, где Вера, наклонившись, судорожно хватала палочки.
— Вера, — сказал он.
— Что? Быстро помогай собирать! — она даже не подняла голову.
— Вера, — он повторил, и в голосе его было что-то, отчего она замерла.
Она выпрямилась. Щёки её горели от мороза и усилий, снежинки таяли в рыжих прядях волос, выбившихся из-под шапки. Она смотрела на него большими, удивлёнными глазами.
Он не стал ничего объяснять. Все слова, все диаграммы, все расчёты в этот момент оказались бесполезным хламом. Он просто шагнул к ней, взял её замёрзшее, перепачканное снегом лицо в свои тёплые ладони и поцеловал.
Это был не идеальный поцелуй из кино. Было неловко: она вздрогнула от неожиданности, он задел её зубами. Где-то рядом хохотал Чумаков, вытирая штаны, гремела выхватываемая из сугроба лопата, а из окна первого этажа неслись крики Зои Мироновны о том, что сметана слишком жидкая.
Но это был самый настоящий поцелуй в мире. В нём был вкус зимнего ветра, облегчения от преодолённого хаоса, смешной злости на промокшие бенгальские огни и та самая, долгожданная, неподдельная нежность.
Когда он оторвался, они стояли, дыша навстречу друг другу короткими белыми облачками. Кругом лежали рассыпанные бенгальские огни, сверкающие на снегу, как предвестие будущего праздника.
— Я… — начала Вера, ничего не соображая.
— Да, — перебил её Лев, всё ещё держа её лицо в руках. Его единственный видимый глаз смотрел серьёзно и немного испуганно. — Я тоже. Влюбился. В эту суматоху, в этот снег, в тебя. И теперь мне придётся всё перепроектировать. Всю жизнь.
С верхней площадки крыльца раздался одобрительный свист. Это был Чумаков, который всё видел и теперь, широко улыбаясь, делал им большой палец вверх.
— Молодца, Лёв! Так её! Теперь хоть праздник будет с продолжением!
Вера рассмеялась, чувствуя, как слёзы счастья лезут на глаза и смешиваются с каплями талого снега.
— Продолжение, — кивнула она, глядя в глаза Льву. — Мне кажется, оно уже началось.
А снег кружился вокруг них, тихий и торжественный, укутывая весь этот безумный, прекрасный, оживающий дом в белую, новогоднюю сказку.
*****
Утро тридцать первого декабря началось с грохота. Не с салюта, а с того, что в подъезде, на втором этаже, у Николая Чумакова из рук выскользнула и покатилась вниз банка с маринованными грибами «для важного гостя». Грохот разнёсся по всему дому, как сигнал к началу генерального сражения.
Вера, уже на ногах с шести, разбирала в подвале гирлянды, услышав это, лишь вздохнула: «Началось». Между ней и Львом, с момента того снежного поцелуя у крыльца, висело невысказанное, огромное «что дальше?». Они обменивались короткими смсками («Электропроводку в зале проверил, всё стабильно», «Зоя Мироновна требует твоё присутствие для утверждения слоёв салата»), постоянно ловя взгляды друг друга на лестнице, в подвале, во дворе. Но погружённые в водоворот дел, словно боялись разрушить хрупкое волшебство простыми словами.
Лев нашёл её в подвале, где она, упёршись руками в бока, смотрела на гору коробок.
— Ты как начальник штаба перед решающей битвой, — заметил он, спускаясь.
— Чувствую себя так же. Исход неизвестен, — она обернулась и улыбнулась. Он был в рабочем свитере, на лбу ещё виднелся жёлтый след от синяка. В руках он держал что-то, завёрнутое в мягкую ткань.
— Я тебе… кое-что нашёл. В том самом подвале, когда искал провода. На пробу.
Он развернул ткань.На его ладони лежал хрупкий стеклянный космонавт советских времён, немного потёртый, но целый. Фигурка парила в невесомости, улыбаясь сквозь стекло шлема.
— Ой, Боже мой… — прошептала Вера, беря его с невероятной осторожностью. — Он чудесный. Такой… наивный и смелый.
— Его задание — напоминать, — сказал Лев, глядя не на космонавта, а на неё. — Даже когда улетаешь в какие-то свои принципиальные дали, или в организационный космос… надо помнить, что есть земля. К которой можно и нужно вернуться.
Это было его признание. Закодированное в метафоре, но абсолютно понятное. Вера почувствовала, как комок подступает к горлу.
— Он будет у меня на самом видном месте, — сказала она твёрдо. — Как талисман связи с… землёй.
****
Корпоратив, как и предрекал Лев, пошёл не по плану. И поэтому был идеален.
Гирлянды,которые он чинил три дня, внезапно на одной стене погасли ровно в восемь, озадачив всех. Андрей Маркович, назначенный «ответственным за свет», полез чинить с криком «Я ж говорил, там контакт ненадёжный!», и по пути задел стол, отчего оливье Зои Мироновны совершило небольшой, но эффектный кульбит.
— Мой салат! — завопила она.
— Не салат, а космический аппарат! — парировал Чумаков, уже немного разогретый собственными запасами. — Видал, как прилунился?
Тамара оттащила мужа от стола, а Баба Нюра, не растерявшись, начала собирать оливье обратно в салатник: «Ничего, перемешаем — никто и не заметит!»
Дети, которых собралось человек десять, носились вокруг ёлки, украшенной гирляндами с балкона Веры и фантастическими конструкциями из фольги от Бабы Нюры. Кто-то из стариков завёл патефон, и под хриплые звуки вальса «На сопках Маньчжурии» две пары пустились в пляс, вызывая умиление и аплодисменты.
Лев стоял в стороне, наблюдая за этим хаосом с каким-то новым, мягким недоумением. Вера, проходя мимо с подносом стаканчиков с соком, толкнула его локтем:
— Ну что? Всё рухнуло? Бардак?
Он посмотрел на неё,и в его глазах не было привычного сарказма. Была лёгкая усталость и глубокое, мирное принятие.
— Нет. Это… живая система. Живём!
Перед самым боем курантов неожиданно для всех вышел вперёд. Постучал ложкой по стакану.
— Можно слово? — попросил он, и зал постепенно затих, удивлённо глядя на «сурового инженера с шишкой».
— Я не любитель публичных речей, — начал Лев, слегка смущённо. — И сам не понимаю, как оказался здесь, среди этого… прекрасного безумия. Я привык к чертежам, где всё точно. А здесь… всё неточно. Салаты падают, гирлянды гаснут, а сосед Чумаков пытается петь… что-то очень душевное. Но, странное дело, именно это и создаёт ощущение… дома. Не здания, а дома. Где тебя знают, где тебе могут и нахамить, и помочь. Спасибо… всем.
За то, что не дали отсидеться в своей берлоге. И особенно… — он сделал паузу, встретившись взглядом с Верой, которая замерла с подносом, — …спасибо главному двигателю этого всего. Который не даёт потерять связь с землёй.
Тишина повисла на секунду, а потом грянули такие аплодисменты, что, казалось, с потолка посыпалась штукатурка. «Ура! Льву! Вере!» Кто-то крикнул: «Горько!», но его тут же угомонили.
В бой курантов они, конечно, оказались рядом. Стояли, слушая трансляцию, плечом к плечу, в кругу этих нестройно поющих, смеющихся, чуть пьяных и бесконечно родных людей. Поднимали тосты: «За новых старых друзей!» — кричал Андрей Маркович. «За тех, кто рядом!» — вторила ему Тамара, обнимая за пояс слегка поддатого, но счастливого Чумакова. Вера поймала себя на мысли, глядя на сияющие лица Бабы Нюры и Зои Мироновны, спорящих уже о рецепте холодца: «Это моё. Моё настоящее дело. И мои люди». Она украдкой взяла Льва за руку. Он не отнял её. Крепко сжал.
Утро первого января встретило их тишиной, какой не бывает в обычные дни. Хрустящий, девственно чистый снег во дворе, ни единого звука машин. Они молча, в полусне, но с какой-то светлой радостью в душе, вышли убирать последние следы праздника — пустые бутылки, серпантин, упавшие на снег одинокие конфетти.
Работали молча, но это молчание было комфортным. Пока несли в подвал последнюю коробку, Вера не выдержала.
— И что? — спросила она, останавливаясь.
— Что «что»? — Лев поставил коробку.
— Что дальше? Мы же не можем вечно чинить гирлянды и тушить скандалы из-за оливье.
Лев вздохнул,прислонился к косяку.
— Я не знаю. Я не строил планов дальше 31 декабря. Это выходило за рамки проекта.
— А давай не строить, — предложила Вера, подходя ближе. Её лицо было розовым от мороза. — Давай просто попробуем. Как нормальные люди. Ходить на свидания. В кино. Вместе ругать начальников… и чинить сломанный лифт в подъезде. Просто… попробуем.
Лев смотрел на неё,и в его глазах медленно таял последний лёд цинизма.
— Это самый ненадёжный план из всех возможных, — сказал он.
— Самый честный, — парировала она.
— Согласен, — он кивнул. — Я больше не хочу всё просчитывать.
Решив отметить «начало непросчитанного», они пошли в единственный открытый магазин за хлебом и кофе. Возвращались, держась за руки, и это чувство было таким новым и таким естественным, что оба молчали, боясь спугнуть.
На пороге своего подъезда они увидели маленький, дрожащий комочек. Бело-рыжий котёнок, весь облепленный снежинками, прижался к самой двери, ища скудное тепло.
— Ой, ты глянь… — прошептала Вера, приседая.
Котёнок жалобно пискнул и потыкался мокрым носом в её варежку.
— Холодно же, бедолага… Совсем один? — она взяла его на руки. Тот сразу забился в сгиб её локтя, замурлыкал тоненько-тоненько.
Лев наблюдал за этой сценой,и на его лице играла странная смесь умиления и иронии.
— Ну вот, — сказала Вера, поднимаясь с драгоценной ношей. — Первый подарок Нового года. Самый лучший. Начинается моя коллекция старой девы. Ты был прав, — она рассмеялась, глядя на Льва.
Он не засмеялся. Он смотрел на неё. На эту девушку с котёнком за пазухой, с рыжими волосами, выбившимися из-под шапки, с горящими глазами, которая только что спасла праздник для целого дома, а теперь спасала крошечное существо. И он понял, что все его расчёты, всё сопротивление, вся броня — бесполезны. Перед этим.
— Ну, нет, — тихо, но очень чётко сказал Лев. — Этому никогда не бывать.
— Чему? — не поняла Вера.
— Твоей коллекции старой девы. Пенкина, — он сделал шаг к ней, и голос его был серьёзным, без тени привычной сухости. — Ты выйдешь за меня замуж?
Воздух перестал двигаться. Вера замерла, не веря своим ушам. Котёнок мурлыкал.
— Что? — выдавила она.
— Ты слышала. Я предлагаю. Без диаграмм Ганта, без ТЗ. Но с перспективой совместной эксплуатации жилья, общего бюджета и, — он кивнул на котёнка, — вероятно, и расширения зоопарка.
Вера рассмеялась. Смех был счастливым, лёгким, звонким, как новогодний колокольчик.
— Выйду! — сказала она, прижимая котёнка. — Но только при одном условии.
— Любом, — мгновенно согласился Лев.
—Если ты согласишься быть старшим по нашему дому. Официально.
Лев закатил глаза, но улыбка предательски трогала его губы.
— Шантажистка. Всё, карьера инженера-проектировщика окончена. Буду разбираться, чья кошка на чьём балконе оставила следы.
— Ну? — она смотрела на него, сияя.
— Я уже согласился, — сказал бывший циник и мизантроп. — Ещё тогда, когда ввязался в эту авантюру с празднованием Нового года!
И он поцеловал её. Тихо, нежно, на пороге их общего подъезда, под удивлённым взглядом стеклянного космонавта в её кармане и одобрительное мурлыканье их первого общего новогоднего подарка. А за спиной у них был дом, полный спящих соседей, с которыми им предстояла долгая, шумная и очень счастливая жизнь…
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц.
→ Победители ← конкурса.
Как подисаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие и обсуждаемые ← рассказы.