— Я забронировал на нас люкс на Мальдивах, чтобы отпраздновать наш юбилей, а ты без спроса вписал туда своего отца с его новым псом? Макс, это шутка? Папа спит в ванной, а мы с тобой — под вой хаски в соседней комнате? — Глаза Ирины были сухими и огромными, как будто в них отражалась не спальня, а бездонная пропасть, куда только что рухнули все её надежды.
Она стояла у комода, вцепившись пальцами в мраморную столешницу так, что ногти побелели. На экране планшета, лежащего между флакончиков с духами, была открыта электронная переписка с авиакомпанией. Подтверждение, письмо об изменении заказа, квитанция за провоз крупного животного. Каждое слово жгло сетчатку. На кровати лежали две новые дорогие сумки для багажа — его и её, купленные ею же в прошлом месяце в качестве первого подарка к предстоящей поездке. Теперь они казались глупым, наивным символом её веры в то, что они всё ещё команда.
Максим, лежавший на кровати и листавший ленту в телефоне, даже не шелохнулся. Он лишь лениво приподнял бровь, как будто его отвлекли от просмотра важного финансового отчета, а не поймали на подлоге.
— Ну, Ира, зачем такой тон? — он протяжно вздохнул, отложив телефон на живот. — Я не «вписал», я решил проблему. У отца этот тур по Германии отменился в последний момент, деньги вернут только через месяц, а у него так и не решен вопрос с передержкой для Чейза. Пёс нервничает в чужих руках, у него там психосоматика начинается, выпадает шерсть. Ты же знаешь, как папа к нему привязан после смерти мамы. Я не мог бросить их в такой ситуации.
Ирина почувствовала, как пол уходит из-под ног. Она прислонилась к комоду, чтобы не упасть. Её мозг отказывался складывать эти слова в осмысленную картину. Мальдивы. Люкс на воде. Стеклянный пол. Закаты. И… отец Макса. Владимир Петрович. Суровый, молчаливый отставной военный, который смотрел на неё, как на нелепую помеху в жизни сына. И его хаски. Чейз. Полтора центнера мышечной массы, слюней и вечной линьки.
— Решил проблему? — её голос звучал хрипло и чуждо. — Макс, я год копила на эту поездку. Я продала бабушкины серьги, чтобы хватило на самый лучший отель. Я хотела, чтобы мы наконец побыли одни. Без работы, без звонков, без твоей вечной оглядки на папу. А ты… ты превратил это в лежбище для собаки и санаторий для отца?
— Не надо драматизировать, — Максим сел на кровати, и в его глазах вспыхнуло знакомое раздражение — то самое, которое появлялось каждый раз, когда её желания вступали в конфликт с «семейным долгом». — Отель тот же. Море то же. Просто вместо нашего люкса я взял смежные номера в стандартном корпусе. Получилось даже выгоднее: разница покрыла папин билет и все сборы за Чейза. Мы рядом, но у каждого своя дверь. Идеальный компромисс.
— Компромисс? — Ирина рассмеялась, и этот смех прозвучал дико и горько. — Максим, смежные номера в садовом корпусе, откуда даже океан не видно? Ты променял виллу на воде на две клетушки с видом на парковку? И это — наш юбилей? Пять лет брака мы будем отмечать, слушая, как твой отец отдает команды собаке через стену? Ты хоть понимаешь, что там запрещено провозить животных в основные корпуса? Их селят в специальных блоках! Это в километре от пляжа!
Он поморщился, словно она говорила на непонятном ему языке абстракций. Его логика была железобетонной и для него безупречной: потратил те же деньги, решил две проблемы (отца и собаки), всем хорошо. Её эмоции были досадным, иррациональным шумом.
— Ира, ну что тебе стоит потерпеть? Папе тяжело, он одинок. Чейз для него — всё. А ты… ты взрослая женщина. Тебе что, важнее стеклянный пол, чем человеческие отношения? Это же всего две недели. Мы сможем ходить друг к другу в гости. Это даже интересно.
— Ходить в гости? — она повторила, и каждый слог давил на грудную клетку. — Макс, я планировала это как романтическое путешествие. Для нас двоих. Я заказывала ужин на частном пирсе, массаж для пары, прогулку на яхте на закате. А теперь что? Мы будем «ходить в гости» и брать на ужин твоего отца с собакой? Или ты планируешь оставлять их вдвоем, а сам сбегать ко мне на часок, как подросток на свидание?
— Ну, яхта никуда не денется, — пожал плечами Максим, вставая и направляясь к шкафу. — Можно взять папу с собой, он море любит. Собаке, правда, будет скучно одной в номере… Может, договоримся с администрацией? Или будем гулять с ним по очереди?
Ирина смотрела, как он достает свои шорты, и её охватило леденящее оцепенение. Он не шутил. Он абсолютно серьёзно рассматривал варианты, как вписать хаски и отца в программу их романтического путешествия. Его вселенная вращалась вокруг оси «надо помочь папе», и всё остальное — её мечты, её ожидания, её чувства — было лишь фоном, декорацией, которую можно было переставить по необходимости.
— Ты слышишь себя? — прошептала она. — Ты говоришь о том, чтобы брать собаку на яхту. На частную яхту. За которую я заплатила отдельно. Ты думаешь, капитан будет в восторге от полутора центнеров лохматого зверя на полированном тиковом палубе?
— Ну, заплатим за уборку, если что, — махнул рукой Максим, как будто речь шла о пятне от вина на скатерти. — Не зацикливайся на мелочах. Главное — все вместе. Папа будет счастлив, Чейз намочит лапы в океане, а мы… мы просто проведем время в кругу семьи. По-другому. Это же тоже память на всю жизнь.
— Память, — эхом отозвалась Ирина, глядя на планшет. Ей вдруг физически стало плохо. Она представила это с сюрреалистической ясностью: она в дорогом шелковом платье для ужина, Максим рядом, а через стол — Владимир Петрович в своей неизменной камуфляжной жилетке, молча жующий стейк, и у его ног — огромная собака, слюнявящая ковровую дорожку ресторана. Или они втроем (вчетвером?) на крошечной яхте, где капитан брезгливо морщится, а отец Макса поучает его, как правильно ставить парус. Это был не отдых. Это был кошмар, тщательно спланированный и оплаченный её же кровными деньгами.
— Максим, — сказала она, и голос её окреп, в нём появилась сталь, которой она сама удивилась. — Эти деньги были моими. Моя премия, мои сверхурочные, мои проданные серьги. Ты не имел права ими распоряжаться. Точка.
Он обернулся, и на его лице появилось то самое выражение — смесь обиды и праведного гнева. Выражение человека, которого обвинили в благородном поступке.
— Опять «моё-твоё»? — он фыркнул. — Мы же муж и жена. Всё общее. А папа — моя семья. Значит, и твоя. Ты ведешь себя как эгоистичная девчонка, которой папа с мамой не купили конфетку. Взрослые люди должны уметь жертвовать малым ради большого. Ради семьи.
— Жертвовать? — Ирина подошла к нему вплотную. Она была ниже, но сейчас казалась выше. — Это я должна жертвовать? Я, которая тащила на себе бюджет, когда ты уволился с ненавистной работы и полгода «искал путь»? Я, которая платила за курсы твоего отца по кинологии, чтобы он «не скучал»? Это я жертвую, Макс! Каждый день! А ты… ты просто перераспределяешь мои жертвы в пользу своего отца. Ты отнял у меня мечту и подарил её ему. И даже меня не спросил.
— Я не отнимал, я адаптировал! — повысил голос Максим, наконец выходя из себя. — Ты не понимаешь, что такое ответственность! У отца депрессия! Врач сказал, ему нужно сменить обстановку, быть с близкими. А Чейз — это его терапия. Ты хочешь, чтобы из-за твоего каприза папа сидел в четырёх стенах, а пес скулил в вольере? У тебя вообще есть сердце?
— Сердце? — Ирина закатила глаза. — У меня есть разум, Макс. Который говорит, что лечение депрессии — это не поездка на Мальдивы с собакой, а работа с психотерапевтом. Который мы тоже оплачиваем, кстати. И мой разум говорит, что наш брак — это не филиал дома престарелых для твоего отца с питомцем. У нас должна быть своя жизнь.
— Его жизнь закончилась, когда умерла мама! — крикнул Максим, и в его глазах блеснули настоящие, не наигранные слёзы. Это была его самая больная точка, его козырь, который он всегда выкладывал, когда все аргументы заканчивались. — А у нас с тобой вся жизнь впереди! Мы можем поехать куда угодно ещё! А он… он старый. У него больше не будет такого шанса. Неужели тебе не жалко?
Ирину пронзила знакомая, тошнотворная волна вины. Да, жалко. Жалко одинокого старика. Но в этой волне тонуло что-то более важное — жалость к себе. К женщине, которая в собственном браке всегда была на вторых ролях. Сначала после его карьеры, потом после его кризиса, теперь — после его отца и его собаки. Её «вся жизнь впереди» уже пять лет как откладывалась на потом.
— Мне жалко нас, Макс, — тихо сказала она. — Нас, которых больше нет. Ты растворился в сыновнем долге так, что для мужа в тебе не осталось места. Ты не партнёр. Ты — социальный работник при своём отце. И я устала оплачивать эту вакансию.
Он смотрел на неё, тяжело дыша. Его лицо искажалось от ненависти — ненависти к ней за то, что она посмела назвать вещи своими именами, за то, что разрушила красивую картину его жертвенности.
— Знаешь что, — прошипел он. — Если тебе так важен твой идиотский люк с рыбками под полом — лети одна. Папа и я прекрасно проведём время без тебя. Будем гулять с Чейзом, рыбачить. Нам не нужна рядом кислая, жадная баба, которая считает каждую копейку и ненавидит стариков и животных.
Эти слова повисли в воздухе, острые и окончательные. Они не были сказаны в пылу ссоры. Они были квинтэссенцией всего, что он о ней думал. «Кислая, жадная баба». Та, что мешает ему быть идеальным сыном.
Ирина медленно кивнула. Всё стало на свои места. Больше не было смысла что-то объяснять, доказывать, просить.
— Хорошо, — сказала она неожиданно спокойно. — Ты прав. Вам будет лучше без меня.
Она повернулась, взяла со стола планшет и свой телефон. Максим смотрел ей вслед, сперва с торжеством, потом с нарастающим недоумением, когда она направилась не в ванную рыдать, а к своему рабочему столу в углу спальни.
— Что ты делаешь? — спросил он, и в его голосе впервые зазвучала тревога.
— Оптимизирую бюджет, как ты и хотел, — не оборачиваясь, ответила Ирина. Её пальцы быстро летали по экрану планшета. Она зашла в свой аккаунт на сайте туроператора. Логин, пароль. Управление бронированием. Она была плательщиком. У неё были все права.
Максим бросился к ней, но было уже поздно.
— Нет, стой! Что ты делаешь?!
Он попытался вырвать планшет, но она резко отстранилась, прижав гаджет к груди.
— Я отменяю. Всё, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — И твой «семейный стандарт» на троих, и билеты. Штрафы спишут с моей карты. Остаток вернётся мне. Ваше трио: папа-сын-собака может прекрасно провести время на даче. Бесплатно. Много природы, речка рядом. Идеально для лечения депрессии.
— Ты не смеешь! — завопил Максим, его лицо побагровело. — Я всё уже согласовал! Папа купил новый чехол для телефона с надписью «Мальдивы»! Ты сведёшь его в могилу!
— Не сведу, — холодно парировала Ирина. — У него есть ты. И Чейз. Вам есть о ком заботиться. А у меня, как выяснилось, больше нет мужа, о котором стоило бы заботиться.
Она услышала лёгкий вибрирующий щелчок в руках — подтверждение от системы. «Бронирование аннулировано».
— Всё. Свободны, — она положила планшет на стол. — Я заказываю такси в аэропорт. Уезжаю к родителям на неделю. Пока я буду отсутствовать, прошу собрать твои вещи и съехать. Ключи оставь соседке.
Максим стоял, как громом поражённый. Его планы, его великодушный жест, его роль благородного сына — всё рухнуло в одно мгновение. И рухнуло из-за неё. Из-за этой маленькой, хрупкой женщины, которую он считал безропотной.
— Ты… ты ничего не понимаешь! — выдавил он, но в его голосе уже не было силы, только паника и беспомощность. — Как я ему скажу? Что мне ему сказать?
— Скажи правду, — предложила Ирина, уже набирая номер такси в телефоне. — Скажи, что твоя жадная, кислая жена, которая оплачивала вашу жизнь, наконец-то проявила характер. И что у неё закончились деньги, время и желание быть тенью в твоей жизни. Я думаю, он поймёт. В конце концов, вы же так похожи.
Она закончила звонок, подняла глаза и в последний раз окинула взглядом спальню, своего мужа, их общую жизнь. Боль была, да. Огромная, пульсирующая. Но она была чистой. Без примеси унижения, без осадка горечи от невысказанного. Она сделала выбор. За себя.
— До свидания, Максим. Передавай привет Чейзу.
Через час, сидя в такси и глядя на уплывающие назад огни их района, она разблокировала телефон. Не для того, чтобы проверить, не звонил ли он. Она удалила его номер и его отца, общие чаты. Потом открыла приложение авиакомпаний и вбила новый маршрут. Один билет. В один конец. Не на Мальдивы. В место, о котором она мечтала втайне, даже не рассказывая ему. Где не было отелей «всё включено» для семей с собаками. Где начиналась только её история.
И впервые за много лет её губы растянулись в улыбке, которой не нужно было никого успокаивать, никому подыгрывать и ничего скрывать. Она была одна. И это было страшно. Но это было честно. А честность, как выяснилось, пахла не солью океана, а свободой.
P. S. Спасибо за прочтение, лайки, донаты и комментарии!