Дверь открылась не сразу. Сначала долго шуршали чем-то в замочной скважине, потом звякнула цепочка, и только тогда в щели показался настороженный глаз тёти Гали.
— А, это ты, — сказала она без особой радости, но цепочку всё-таки скинула. — Заходи. Только ноги вытирай лучше, я вчера коврик стирала.
Я втащила в прихожую две клетчатые сумки — всё, что осталось от моих пяти лет "счастливой семейной жизни" и одной ипотечной квартиры, которая, как выяснилось, по документам принадлежала свекрови. В нос ударил густой, настоявшийся запах корвалола, жареного мяса. Запах моего детства, когда мама приводила меня сюда по праздникам есть салат "Мимоза" и слушать, как тётка учит жить.
— Ну, ставь здесь, у шкафа. Обои не поцарапай, — скомандовала тётка, кутаясь в вязаную кофту, хотя в квартире было душно. — Чай будешь? Вчерашний, правда, но я разбавлю.
— Буду, — выдохнула я. Мне было всё равно, что пить, лишь бы сесть.
На кухне ничего не изменилось за последние десять лет. Всё тот же гарнитур под дерево, обклеенный плёнкой, которая пузырилась на углах. Всё та же клеёнка в ромашках, только теперь ромашки стёрлись до бледных пятен. Тётя Галя налила мне чаю в чашку с отбитым краем. Себе она взяла целую, с золотой каёмочкой.
— Ну, рассказывай, — она села на допотопный стул, сложив руки на груди. Поза прокурора. — Выгнал?
— Сама ушла, — соврала я, глядя в кружку. Чаинки плавали на поверхности, как утопленники.
— Сама, конечно. В одних джинсах и с двумя баулами. А Вадим твой, поди, уже новую привёл?
Я промолчала. Вадим новую не привёл, он просто сменил замки, пока я была на работе. И написал смс: "Лен, давай без сцен, вещи я собрал, стоят у консьержки". Самое смешное, что я даже не удивилась. Я просто почувствовала усталость, такую тяжёлую, будто на плечи положили мешок с цементом.
— Тёть Галь, мне бы недельку перекантоваться. Зарплата пятнадцатого, я сразу сниму что-нибудь. Честно.
Тётка вздохнула так тяжко, словно я попросила у неё денег.
— Живи, чего уж там. Родная кровь всё-таки. На диване в зале постелю. Только, Ленка, сразу условие: мужиков не водить, после одиннадцати не шуметь, и свет в туалете зря не жги. Счётчик крутит — страх.
Так началась моя жизнь в музее несбывшихся надежд Галины Петровны.
Дни потекли серые. Я работала администратором в стоматологии, смены по двенадцать часов, и это было спасением. Домой возвращаться не хотелось. Тётя Галя была на пенсии, но энергии у неё хватало на троих. Весь её день состоял из ритуалов: утром она смотрела телепередачи про здоровье, днём ходила в "Пятёрочку" за акционным молоком (надо проверить чек, вдруг обманули), вечером — сериал и политинформация для меня.
Я старалась быть невидимкой. Утром, пока тётка спала, я на цыпочках пробиралась в ванную. Мылась быстро, почти в холодной воде, потому что колонка гудела, как взлетающий истребитель, и будила хозяйку. Завтракала бутербродом на ходу, крошки сметала в ладонь и выбрасывала в мусорное ведро, предварительно завернув в салфетку — тётка ненавидела крошек.
Но конфликты всё равно находили меня.
— Лена, ты зачем моющее средство льёшь, как не в себя? — встречала она меня с порога на третий день. — Капля! Хватает одной капли! Это же "Фейри", он концентрированный!
— Я куплю новое, тёть Галь.
— Не надо мне нового, ты старое береги! Транжира. Вся в мать покойную. Та тоже — широкая душа, а в кармане вошь на аркане.
Я молчала. Глотала обиду вместе с супом из пакетика. Сил спорить не было. Я копила деньги. Каждый рубль откладывала, чтобы снять хоть какую-то комнату, хоть угол, лишь бы подальше от этого запаха корвалола и вечного бубнежа.
Вадим звонил пару раз. Пьяный, весёлый. Просил прощения, говорил, что погорячился. "Ленусь, ну ты же знаешь, у меня характер взрывной. Возвращайся, я соскучился. И борща хочу". Я слушала его голос и понимала, что ничего внутри не ёкает. Пусто. Выгорело. Я сбросила вызов и заблокировала номер.
— Кто звонил? — тут же материализовалась в дверях тётка. У неё был слух, как у летучей мыши.
— С работы, — буркнула я.
— Врёшь. Вадька твой звонил. Чего хотел? Денег?
— Ничего не хотел.
— Ой, дурёха ты, Ленка, — тётка покачала головой, поправляя на голове бигуди. — Вернёшься ведь к нему. Такие, как ты, всегда возвращаются. Гордости — ноль.
Я стиснула зубы так, что заболела челюсть. "Ещё десять дней, — сказала я себе. — Потерпи десять дней".
Катастрофа случилась за три дня до зарплаты. У меня разболелся зуб. Да так, что я лезла на стену. В своей же клинике мне сделали снимок — киста. Нужно удалять, ставить имплант или мост, в общем, сумма выходила такая, что все мои накопления на аренду улетали в трубу стоматологического кресла.
Я сидела на кухне у тёти Гали, держала у щеки замороженную курицу и ревела. Не от боли, а от бессилия. Я снова была в тупике.
— Чего ревёшь? — спросила тётка, входя на кухню. Она была в халате с драконами, подарок какого-то дальнего родственника. — Спать не даёшь.
— Зуб, — простонала я. — И денег нет. Всё, что отложила, придётся отдать. Тёть Галь... — я подняла на неё заплаканные глаза. — Можно я ещё месяц у вас поживу? Я заплачу за коммуналку, продукты буду покупать... Пожалуйста. Мне некуда идти.
Тётка подошла к окну, поправила герань. На улице лил дождь, серый и унылый, под стать моей жизни.
— Месяц, — протянула она. — А потом ещё месяц? А потом Вадька твой приползёт, и вы тут у меня притон устроите?
— При чём тут Вадим? Мы развелись! Я просто прошу помощи!
Галина Петровна резко повернулась. Её лицо, обычно недовольно-брезгливое, вдруг исказилось какой-то злой торжествующей гримасой.
— Помощи? А головой ты думала, когда замуж за него выходила? Когда кредиты на себя брала, чтобы ему машину купить, которую он разбил через неделю? Когда мать не слушала?
— Я любила его...
— Любила она! — фыркнула тётка. — Глаза разувать надо было! Он же сразу был ясен, как божий день. Игрок, бабник, ни копейки за душой. Но нет, нам же надо "красиво", нам же надо, чтоб на гитаре играл! Ты знала, с кем связываешься! — сказала тётка, чеканя каждое слово. — Знала! Все тебе говорили. А теперь прибежала: "Тётя Галя, спаси, помоги". А тётя Галя что, резиновая?
Меня словно кипятком обдало. Я отняла курицу от щеки. Боль в зубе вдруг отступила на второй план, заглушённая другой болью — острой, жгучей обидой. Не за себя, нет. За то, с каким наслаждением она меня топтала. Она ждала этого момента. Она упивалась моим крахом, чтобы почувствовать себя правой. Великой провидицей в халате с драконами.
— Я не знала, — тихо сказала я.
— Что? — переспросила она.
— Я не знала, что он такой станет. Никто не знает. Люди меняются.
— Люди не меняются! — отрезала тётка. — Гниль она всегда гниль. И ты сама виновата. Сама! Нечего теперь сопли на кулак наматывать. Живи, раз уж припёрлась, только не ной мне тут. И за квартиру платишь половину. С завтрашнего дня.
Она развернулась, чтобы уйти, победно шаркая тапками.
Я посмотрела на курицу в своей руке. Она начала подтаивать, оставляя на столе мокрое пятно. Посмотрела на облупленный подоконник, на пыльную люстру.
— Нет, — сказала я.
Тётка замерла в дверях.
— Чего "нет"?
— Я не останусь.
— И куда ты пойдёшь? На вокзал? — она усмехнулась. — Иди, иди. Посмотрю я, как ты через два часа обратно прибежишь.
Я встала. Меня трясло, но это была какая-то правильная дрожь. Как перед прыжком в холодную воду.
— Лучше на вокзал, — сказала я твёрдо. — Чем слушать каждый день, какая я глупая. Спасибо за чай, тётя Галя. И за науку.
Я пошла в комнату. Сумки я толком и не разбирала, так, доставала самое необходимое. Скидала вещи обратно, как попало, вперемешку: трусы, зарядки, документы. Тётка стояла в коридоре, скрестив руки. Улыбка сползла с её лица, появилась растерянность. Она не верила. Она думала, я сейчас упаду в ноги и буду умолять.
— Ленка, ты чего удумала? Ночь на дворе! — голос её дрогнул. — Куда ты попрёшься с больным зубом?
— Найду куда.
Я натянула куртку, накинула на плечо одну сумку, вторую взяла в руку. Она была тяжёлая, ручка врезалась в ладонь.
— Ты это... не глупи, — тётка сделала шаг ко мне. — Ну погорячилась я, с кем не бывает. Оставайся. Куда ты пойдёшь-то?
В её глазах я увидела страх. Не за меня. За себя. Она боялась остаться одна в этой квартире с запахом старости. Ей нужна была жертва, нужен был зритель для её спектакля "Я же говорила".
— Прощайте, тётя Галя, — сказала я и открыла дверь.
На лестничной клетке пахло кошками и сыростью, но этот воздух показался мне чище, чем в квартире.
— Глупая, как мать! — крикнула она мне в спину. — Психопатка, вся в отца! Приползёшь ещё!
Я не обернулась. Лифт не работал, и я тащила сумки пешком с пятого этажа. Зуб дёргал в такт шагам: бум, бум, бум.
Выйдя из подъезда, я поставила сумки прямо на мокрый асфальт. Дождь моросил, мелкий и противный. Я достала телефон. Экран светился в темноте спасительным маяком. 15% зарядки.
Зашла в приложение банка. На счету — слёзы. Зашла в контакты. Пролистала список. "Марина работа", "Оля ногти", "Света". Света. Мы не общались года три, с тех пор как я, по настоянию Вадима, перестала ходить на наши девичники. Ей не нравился Вадим, она говорила об этом прямо. Я тогда обиделась.
Я нажала на вызов. Гудки шли долго.
— Алло? — голос Светы был сонным. — Ленка? Ты, что ли? Что случилось? Два ночи...
— Свет, привет, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Прости, что бужу. Мне очень неудобно... Я знаю, что я свинья и пропала... Но мне совсем некуда деться. Можно я к тебе приеду? Хотя бы на пару дней. Я на полу посплю.
Тишина в трубке длилась секунду, но мне она показалась вечностью.
— Где ты? — спросила Света деловито, без лишних охов.
— На улице, у тёткиного дома.
— Жди. Диктуй адрес, я такси вызову. Сама не поеду, я вина выпила, но такси оплачу.
Я продиктовала адрес.
— Лен, — сказала Света, прежде чем положить трубку. — Ты глупая, конечно, что столько молчала. Но я рада, что ты позвонила. Жду. Код от домофона 458.
Я убрала телефон в карман. Подняла лицо к небу. Дождь смывал косметику, слёзы и, казалось, всю ту липкую паутину, в которой я жила последние годы.
Зуб всё ещё болел, денег не было, впереди была полная неизвестность. Но впервые за долгое время я почувствовала, что дышу. Я стояла одна посреди ночного двора, рядом с мусорными баками и двумя клетчатыми сумками, и точно знала: я справлюсь.
Подъехало жёлтое такси, осветив фарами лужу у моих ног. Я подхватила сумки и шагнула к машине. Больше никаких "ты знала". Теперь я буду узнавать сама.