Уборку Алиса затеяла с тем остервенением, с каким отмывают место преступления. Долгие январские праздники осели в квартире липким слоем: крошки мандариновой кожуры под столом, жирные отпечатки на дверцах шкафов, ощущение, что воздух пропитан усталостью от бесконечных застолий.
Сперва они с Вадимом встречали здесь Новый год, потом приходили гости, потом, отмечали с соседями Рождество. Все запасы были съедены, на стульях громоздился «шурум-бурум» из одежды, а полы смотрелись укоризненно.
К вечеру, когда уже пахло чистотой и миндальным средством для стекол, взгляд Алисы зацепился за него. Маленький, потертый саквояж, приткнувшийся на верху шкафа в коридоре.
Выбросить — жалко, оставить — стыдно. Там лежала ее юность, законсервированная в вырезках из журналов и распечатках с первых компьютерных курсов. Она сняла его, щелкнула замки. Пахнуло пылью и старым клеем.
«Боже, во что я только не верила», — усмехнулась Алиса, перебирая листки. И вдруг пальцы наткнулись на пожелтевшую газетную вырезку.
Рубрика «Светелка». Заголовок кричал: «Как проверить верность суженого». Внутри — один-единственный абзац, написанный тем убежденным языком, который не терпит возражений.
«Возьми левый башмак своего избранника, поставь у изголовья кровати, наполнив водой до краев. Если к утру вода уйдет — сердце его не твое».
Алиса фыркнула. Ерунда. С Вадимом все было ясно, как этот вымытый ею сегодня пол. Они — две половинки, которые нашли друг друга и скоро они поженятся. Она сгребла содержимое саквояжа в пакет и вынесла на помойку. Выбросила.
Но слова из газетной заметки, как заноза, остались.
На следующий день, проходя мимо дома Вадима, она их вспомнила.
Вадим жил с родителями на первом этаже. И на его балконе, с лета, красовалась пара старых, выцветших на солнце кед. Левый стоял на самом краю, словно дразня.
Мысль созрела мгновенно, глупая и неотвязная.
— Проверю — и всё, — сказала она сама себе.
Под балконом валялся кусок арматуры. Алиса наклонилась, подняла его. Руки сделали остальное: прут, рывок, глухой шлепок кеда на землю. Сердце колотилось, как бешеное.
Перед сном она исполнила ритуал. Всё в точности, как в газете: налила в похищенный кед воды из-под крана, поставила на тумбочку. Легла. Всю ночь ей снилось, что она тонет, а вода убывает, обнажая дно.
Утро встретило её лужей. Маленькой, но абсолютной. Кед стоял посреди неё, пустой и безразличный. Вся вода оказалась на тумбочке.
Разум знал, что это глупость. Но в груди уже шевелился холодный червяк сомнения. «Сердце его не твоё», — пульсировал в висках вердикт гадания .
Она звонила Вадиму весь день. Он не отвечал. И не перезванивал. Каждая минута молчания была новым доказательством. К вечеру она уже выстроила в голове историю с другой женщиной, с деталями, с запахами чужих духов. Сомнений не осталось. Уверенность в измене росла.
Он позвонил почти в полночь. Алиса смотрела на вибрирующий экран, не в силах поднять трубку. Звонок оборвался, начался снова. Она сдалась.
— Алло, — её голос прозвучал отстранённо и холодно.
— Прости, что не отвечал, — голос Вадима был усталым. — Телефон дома оставил, а на работе аврал. Я уже у твоей двери. Впустишь?
Что оставалось? Открыть. Посмотреть в глаза.
Он стоял на пороге с коробкой пирожных из той кондитерской, что она любила. На лице — виноватая нежность.
— Ты всё ещё злишься? — спросил он, переминаясь с ноги на ногу.
— Да — ответила она ледяным тоном.
Его терпение лопнуло.
— Алис, да что вообще происходит? Я же извинился. День тяжелый. Ещё и странность какая-то: кто-то старый кед с балкона стащил. Один. Причём дырявый. Зачем?
Алиса замерла. Словно пол под ногами на миг ушёл.
— Какой… кед? — выдавила она.
— Да тот самый, выцветший! Он же с лета стоял. Ты что, не видела? Вадим вздохнул, устало провёл рукой по лицу. — Шнурки от него хотел взять, полез — а там один. И в подошве дыра насквозь. Я ж его на стройке ещё прошлым летом пробил.
Воздух в комнате стал вдруг лёгким и прозрачным. Алиса почувствовала, как с губ срывается смех.
— Это я его стащила, — сказала она.
Он медленно поднял на неё глаза.
— Зачем?
Тут она не выдержала. Всё выложила — про саквояж, про пожелтевшую вырезку, про воду в кеде, про лужицу на тумбочке. Говорила горячо, путаясь, и слёзы текли по щекам сами собой — от дикого, пьянящего облегчения.
Вадим слушал, не перебивая. Потом встал, подошёл, обнял.
— Глупенькая, — прошептал он ей в волосы без всякой злобы. — В такую чепуху поверила.
Она всхлипнула, уткнувшись носом в его свитер.
— Ладно, — сказал он, отстраняясь ровно настолько, чтобы видеть её глаза. — Завтра принесу свои резиновые сапоги. Новые. Наливай в них, сколько влезет. Будешь проверять хоть каждый вечер, если захочешь.
И они пошли на кухню пить чай с пирожными. Потому что были ещё достаточно молоды, чтобы есть сладкое на ночь прямо из коробки, смеясь над своими же страхами.
Ваши лайки и комментарии — лучший двигатель для канала и важный знак для автора.
Буду рада видеть новых читателей и подписчиков на площадках:
Дзен | Одноклассники | MAX