Андрей Михайлович ничего про Марину не помнил. Он после смерти Стаса был потерянным, подавленным и мне кажется вообще не понимал, что происходит. Даже если он знал каких-то друзей Стаса, то сейчас не мог трезво мыслить и что-то сообразить.
Я отправился в школу, где учился Стас и Паша. Я ожидал, что это будет элитная школа или хотя бы какой-то продвинутый лицей, но школа была совершенно обыкновенная общеобразовательная. Я вошёл в неё, полный надежд и предвкушений разгадки таинственной смерти Лебедева и Сорокина. Я придумал потрясающее объяснения для директора, почему я интересуюсь школьными годами Лебедева Станислава. Я решил сообщить, что он трагически умер и я как друг семьи пытаюсь найти виновного, потому что на расторопность полиции рассчитывать не приходиться. Народ у нас понимающий, готовый сплотится против начальства и руководства. Вышел я из неё в полном разочаровании.
Директор школы сменился. А вместе с ним и почти весь преподавательский состав. Всё, что мне удалось раздобыть, это фотографию класса и данные классного руководителя. Круглик Вера Ивановна, теперь работала в специальной школе для детей с ограниченными возможностями. Я отправился прямиком к ней, на новое место работы.
Вера Ивановна была среднего роста, худощавого или скорее спортивного телосложения. Я подумал бы про неё что она, наверное, учитель физкультуры, а не физики, как было на самом деле. И как у многих учителей у неё были идеально уложены волосы. Мне кажется, это входит в учительскую присягу: клянусь учить доброму, вечному и идеально укладывать волосы. Она и ещё трое её коллег вели развивающее занятие у небольшой группы детей.
Я подождал, когда это занятие закончится, наблюдая как она внимательно относиться к каждому из присутствующих детей и энергично старается предупредить все возможные трудности.
– Вера Ивановна, здравствуйте. Я Дмитрий. Я Вам звонил по поводу ваших бывших учеников.
– Здравствуйте, Дмитрий. Но я даже не знаю, чем я Вам могу помочь. Я и по телефону сказала, что не очень хорошо помню этот класс.
– Я привёз Вам выпускную фотографию этого класса. Может увидев их на фото, Вы что-то вспомните.
– Давайте пройдём тогда в кабинет. Не будем мешать следующим занятиям.
Мы прошли в небольшой кабинет и сели за стол, заваленный бумагами.
– Не обращайте, пожалуйста внимание на эту писанину. – Сказала она. – Эта бюрократия в образовании совершенно выбивает из сил. Детей воспитывать некогда, нужно писать отчёты.
Она, как и любой «технарь» видимо не любила всю эту «писанину», поэтому документация копилась у неё кипами на столе. Вера Ивановна сложила стопочки на стопочки, освободив немного пространства.
Я достал фотографию. Она взяла её и некоторое время внимательно всматривалась в лица.
– А о ком именно Вы хотите узнать?
– Про Лебедева Станислава, – я показал его на фотографии.
– Симпатичный был мальчик, – задумчиво сказала она, – кажется, девочки за ним многие бегали.
– А кто именно?
– Даже не знаю. Кто-то из этого класса, ещё были из параллели или путаю, кто-то на год младше или старше. Простите не буду наговаривать не помню кто именно.
– Может вспомните с кем он дружил?
– Кажется у них была целая компания. Кажется, вот эти, – она стала показывать на фотографии, – Павел, Александр, Сергей, Виталик...
Она показала практически на всех парней из класса, не упомянув не одной девочки. Я ждал в надежде, что она добавит ещё какую-то информацию. Она вздохнула.
– Свой первый класс я помню по именам, лицам, характерам. Помню, как вместе ходили на экскурсии, участвовали в школьных концертах. Их проделки, их мечты и кажется даже их разговоры. Я знаю где они учились и кем стали после школы. Сашенька Иванов – известный в нашем городе предприниматель, меценат. Кристина Севастьянова – мама четверых детей, активный общественный деятель. Любочка Петрова – помощник депутата, огромные социальные проекты продвигает для нашего городи. Про всех 31 человека я могу рассказать, но вам это конечно не интересно. Дружный класс, почти каждый год встречаются, меня приглашают. – Она тепло улыбнулась. – Я тогда ещё замужем не была, всё время им отдавала. А потом знаете рутина что ли. Своя семья появилась, свои дети, свои заботы. И ученики как-то стали похожи друг на друга, перепутываться стали в памяти, забываться.
Мне показались странными её слова. Не так долго она проработала в школе. За это время всего у трёх классов была классным руководителем.
– Разве этот класс не был вашим последним классным руководством? – Попытался намекнуть я на то, что последние ученики тоже должны были запомниться.
– Какой это год выпуска? – Она посмотрела надпись на фотографии. – Нет это не последний мой класс. После них я три года ещё проработала в школе, у меня был класс, который я не довела до выпуска. Моя мама очень любила фильм «Доживём до понедельника» и актера Тихонова, он там играл учителя. Мне тоже, из-за неё, нравился этот фильм, может поэтому я и стала педагогом. Так вот, Илья Семёнович Мельников, так звали учителя, которого играл Тихонов, говорит в этом фильме фразу: «Что у нас есть, чтоб отдать? Вот вопрос.», а потом ещё: «У нас есть время доказать, что мы лучше, чем о нас думают ученики. Каждый день. Каждый урок. А если не можем, то давайте заниматься другим ремеслом, где брак дешевле обходиться». В какой-то момент я поняла, что ничего у меня нет, чтобы отдать. Поэтому ушла из школы и вот теперь работаю здесь с детьми, которые больше нуждаются в поддержке, заботе и внимании.
– А прошлые ваши ученики во всём этом не нуждались?
Вера Ивановна немного помолчала.
– Классное руководство начинается с пятого класса, после начальной школы. Это уже взрослые дети 10-11 лет. Социальное поведение детей уже сформировано. Например, кто-то постоянно изображает страдальца и ноет, тем самым вызывая жалость и получая внимание к себе, кто-то откровенно делает гадости, ведёт себя вызывающе и аморально тоже таким образом стараясь получить внимание к себе, и так далее. Вот и получается, что сеешь разумное, доброе, вечное, а вырастает белена и чертополох. Вы подумаете, что с такими вопросами должен работать не только педагог, но и школьный психолог, и будете правы. Но в средней школе примерно 1000 учеников и всего один школьный психолог. Воспитание — это совместная работа родителей и учителей. Но родители тоже все разные. Если уже нет сил на учеников, то где их взять ещё и на родителей. Ощущать чужую боль острее, чем свою – это талант. Не уверена, что он у меня есть.
Мне снова показались её слова странными. Буквально несколько минут назад я видел, как она искренни отдавала всю себя детям. Она совершенно не была похожа на человека, формально выполняющего свою работу, только потому что ей платят за это деньги. А мне сейчас говорит какие-то несвязные фразы про профнепригодность и выгорание.
– О своих первых учениках Вы говорили с другим настроением. Как-то восторженнее, что ли –с гордостью.
– Наверное, это был подарок судьбы. Что бы я не сразу разочаровалась в своей работе.
Она ещё покрутила фотографию в своих руках.
– Наговорила Вам тут всякого, нажаловалась на жизнь, а ничего стоящего, что вы хоте ли бы узнать не вспомнила. Ничем не смогла помочь. – Подытожила она, намекая что пора бы и закончить этот разговор.
– Если Вы вдруг что-то вспомните, пусть даже самое незначительное, позвоните мне пожалуйста, – я протянул ей свою визитку.
Она взяла её, прочитала и положила на стол к кипам своих бумаг. Я подумал, что даже если что-то и вспомнит, ни за что не найдёт уже эту визитку чтобы позвонить. Я расстроился, потому что ничего полезного не узнал. Но покорно встал и собрался уходить.
– Интересная у Вас фамилия, редкая для нашей местности. – Сказал я, наверное для того, чтобы разрядить какую-то напряжённую, печальную обстановку и расстаться на положительной ноте.
– Досталась мне от бывшего мужа, – она улыбнулась и добавила, опережая моё любопытство, – но давайте оставим не тронутой эту тёмную историю.
Мы достаточно тепло попрощались, она вернулась к своим детям и занятиям, а я решил направиться обратно в школу Стаса и Паши тем более, что обещал вернуть в архив фотографию. Правда сразу вернуться у меня не получилось, срочная работа заставила меня помотаться по городу. В школу я приехал уже под вечер.
Директор школы ушла. Также расходились по домам последние учителя и ученики с внеклассных занятий. Я немного поговорил с охранником и решил вернуться завтра. У дверей меня окликнул мужской голос.
– Это Вы интересовались Стасом? Ну, Лебедевым?
Я обернулся, на меня смотрел пожилой человек явно ведущий не вполне трезвый образ жизни.
– Да. А Вы его знали?
– Конечно знал. Я тут больше сорока лет работаю, сначала учителем, теперь вот завхозом. Многих помню знаю.
– А можете мне про него, про Стаса Лебедева рассказать, каким он был, с кем дружил?
– Рассказать конечно можно. Почему бы не поговорить с хорошим человеком. Но время ужина. Как там в сказках говориться: «накорми, напои, а потом и выспрашивай». – И он засмеялся, каким-то даже потешным смехом уже не сильно трезвого человека.
Если хочешь добыть информацию не стоит торговаться. Я быстро сбегал в магазин и купил всё необходимое для хорошего разговора. Завхоз Саныч, как он мне представился, с волнением ждал меня около школы. Увидев, что я вернулся Саныч очень обрадовался. Мы обошли вокруг школы и зашли с бокового входа, где разгружают продукты на кухню.
– С этой стороны камеры редко просматривают, поэтому из-за того, что мы здесь – охраннику не влетит, – пояснил Саныч.
Видимо у него с охраной были своя договорённость и взаимовыгодное сотрудничество. Мы расположились на кухне школы, немного за шкафами, чтобы в камеры столовой нас не было видно. Саныч открыл бутылку, как радушный хозяин, сначала предложил налить мне. Я отказался, сославшись на то, что я на машине и буду только сок. Саныча это нисколько не смутило, он налил себе стакан, и мы выпили за Стаса. Я не торопился с расспросами, в таких обстоятельствах главное момент. Саныч выпил ещё и начал сам.
– Хороший был парень, Стас. Жалко его. Ещё бы жить да жить. Я как услышал, что Вы к директрисе приходили по поводу его смерти, ахнул, даже слёзы на глазах проступили. Вот и сейчас. – Он вытер рукавом глаза. – Несчастные ребята обездоленные.
– Обездоленные? – спросил я.
– Именно так. Знаете почему Стас учился в обычной школе, а не в элитной? – Спросил меня Саныч, я покачал головой, что нет. – В эту школу его привела мама, он сам рассказывал. Она хотела, чтобы он рос как обычный ребенок, а не как богатые избалованные дети. И пока она была жива он и правда рос как послушный обычный мальчик. Но бедняжка умерла, и стал Стас обездоленным. Отец его в этой школе оставил в память о желании матери, а самому заниматься ребёнком ему было некогда. А уж когда мачеха появилась, так он совсем пропадать тут стал.
– Тут в школе?
– Да. У меня в подсобке. Тогда столько камер не было везде натыкано, они у меня в подсобке любили сидеть. Логово – мою подсобку называли, потому что о нём никто кроме меня из взрослых не знал. А я жалел их, поэтому разрешал тут бывать. Лучше уж тут под присмотром моим чтоб сидели, чем непонятно где на чердаках да в подворотнях неизвестно чем занимались бы. Правильно я говорю?
Я кивнул в знак согласия.
– Вы сказали – они. А много их к Вам ходило?
– Да нет, всего двое. Стас и Паша. Они не хотели, чтобы об этом месте кто-то узнал из учителей и запретили бы им сюда ходить. Меня бы наказали, а может и уволили. Чем больше людей знает, тем быстрее кто-нибудь проболтается.
– А Паша это получается лучший друг Стаса? – притворился не сведущим в этом вопросе я.
Саныч кивнул. Налил себе ещё стакан, сказал «будем» и выпил.
– Паша тоже был обездоленным? – решил спросить я, на случай если Саныч потерял нить повествования, пока пил.
– Угу. Я вообще, как с ребятами познакомился? Через Пашу. У Паши родители, интеллигентные люди. Отец искусствовед в музее, мать работает в городской библиотеке. А Паша хотел носить кожаную куртку, и стать рок музыкантом. Короче по мнению родителей пропащий человек. Лет в 15 он стал сбегать из дома. Как-то зимой, очередной раз не хотел возвращаться домой, остался в школе, по улицам бродить холодно. Сначала прятался в туалете, но персонал школы ходит проверяет, может поймать. Тогда он додумался украсть у меня ключ от подсобки, чтобы там прятаться. А что, удобно, закрылся и седи. А я типа подумаю, что ключи потерял, возьму вторые у директора и сделаю дубликат. Я и правда подумал, что потерял, взял вторые ключи, но не пошёл дубликат делать, а вернулся в подсобку забрать кой-какие вещи. Пашу там и застал. Он посмотрел на меня и как-то расположился что ли, а может ему просто бежать было не куда. Он мне все рассказал, почему украл, какие планы у него были. Я его пожалел еды ему принес, чай заварил. Сам ушел, а ему разрешил остаться на ночь, с условием что завтра он домой вернётся. После этого Паша стал у меня время от времени от всех прятаться. Потом Стас появился. Но тот у меня прятался только, когда уроки прогуливал, не сбегал от отца, всегда вечером уходил, домой возвращался.
– По Вашему рассказу кажется, что Стас и Паша разные совсем. Не знаете, как они лучшими друзьями стали?
– Между детьми это всегда очень просто случается. Паша Сорокин, а Стас Лебедев. Вот на этих птичьих фамилиях и сошлись. Лебедь и Сорока. Сначала просто общались, потом, когда Паша из дома стал сбегать, Стас стал его подкармливать и вещи разные свои ему подкидывать, дружба крепче завязалась. Ну а уж когда хулиганить вместе стали, так и вовсе не разлей вода. То жабу химичке в сто засунули. То парню какому-то лицо разукрасили. То в магазине сигареты украли и за забором школы курили. – Саныч рассказывал всё это с какой-то мягкой, гордой улыбкой. Как рассказываю деды про проделки своих внуков. – Кстати к директору приходил всегда выслушивать все претензии только отец Стаса, родители Паши никогда не появлялись, наверное, считали это слишком стыдным.
– А может помните кого-то из девочек? С кем ребята дружили? Они Вам не рассказывали?
– Стас красивый был парень, за ним много девочек бегало. Всё время о разных говорил и смеялся, что они все глупые. Даже имён, которые называл сейчас не вспомню. Из-за этого Паша перестал его «Лебедь» называть, стал звать «Селезень».
– Почему «Селезень»?
– Ну, лебеди они как бы верные, пару на всю жизнь создают. А вокруг Стаса девчонок «куриц» много вилось, но «Петухом» его как-то обидно называть. Поэтому «Селезень», ну один среди «уток». Да и у Паши к старших классам кличка тоже поменялась. «Сорока» она же болтливая, а Паша слово всегда держал и секреты хранить умел. Поэтому его все стали звать «Ворон», к тому же всегда в чёрном. Паша, наверное, теперь расстроился, что больше нет его друга Стаса. Они ведь и после школы дружили. – Саныч снова налил себе и выпил, вытер рукавом глаза. – Он приходил ко мне, Паша. Года полтора назад. Навещал меня старика.
– Наверное рассказывал, как они теперь чудят со Стасом вместе? – с надеждой спросил я.
– Не чудили они больше вместе, взрослые стали. Как Вы и сказали, хоть и лучшие друзья, но очень разные. Стас хорошо выпускные экзамены сдал и в институт поступил учится, несмотря ни на что, да и не без помощи отца. А Паша учился плохо и экзамены завалил, пошёл в армию. Паша в армии спортом увлёкся, теперь только этим и живет, тренером работает, а Стас институт закончил и бизнесом с отцом стал заниматься, жил весело, богато. – Он вздохнул, ещё налил и выпил.
Я понял, что разговор скоро может стать невозможным, поэтому нужно успеть спросить всё что меня интересует.
– Паша, наверное, не с пустыми руками к Вам приходил? Подарки принес?
– Конечно. Всё честь по чести, стол накрыл. Удочку мне подарил, дорогую, импортную.
– Выпили, наверное, с ним, повспоминали его школьные годы?
– Повспоминали. Только он вот так как ты, не пил. У него режим, спорт. Я уважаю.
– А он один к вам приезжал, потому что у них со Стасом теперь жизнь разная была?
– Нет. Он сюда ко мне в школу приезжал, потому что моего адреса домашнего не знал. Сказал, что Стас с ним не приехал, потому что ноги его в этой школе не будет никогда.
– Что-то произошло, что он не хотел вспоминать?
– Паша сказал, что он боится призрака школьницы. И посмеялся над ним.
– Призрак школьницы?
– Да ходит среди детей такая страшилка, что типа умершая школьница, ходит по школе и у того, кто её увидит остановиться сердце. Дети. Развлекаются они так.
Мне почему-то представилась девочка из фильма «Звонок». Я даже передёрнул плечами и на всякий случай оглянулся.
– Неужели Стаса пугали такие вещи?
– Думаю, что Паша просто так хотел оправдать Стаса. Он, наверное, просто не захотел ко мне приезжать.
– А может была какая-то история, после который Стас мог боятся вернутся в школу?
Саныч пожал плечами и налил себе выпить.
– Они не всё мне рассказывали. Я для них всё равно был взрослым, тем кто их не понимает. Были у них свои секреты.
Мы ещё посидели с Санычем немного он вспомнил как ребята играли на нервах учителей, как первый раз попробовали спиртное и так далее. Потом Саныч всплакнул. Мне стало его жаль. Совсем он наверное, расстроится, когда узнает, что и Паши тоже больше нет.
Я вышел из школы тем же путём, как мы и зашли. Саныч остался, так как дома его никто не ждёт, а завтра всё равно на работу.
На улице было уже темно, только одинокий фонарь светил у крыльца школы. Я шёл вдоль забора к своей машине.
Хрустнула ветка..
Я обернулся и стал с опаской оглядываться.
Странные мы всё-таки люди, я не верю в призраков, да и школьнице меня пугать не за чем, а сердце всё равно ёкнуло. Я сказал себе, что не боюсь, но шаг непроизвольно прибавил.
Конец 5-ой главы (Продолжение следует)
Начало моей книги тут: