Первый раз он оттолкнул мою карту в итальянском ресторане на Пушкинской. Официант принёс терминал, счёт был семь с половиной тысяч — мы взяли морепродукты и вино. Я полезла в сумку за кошельком, Константин перехватил мою руку:
— Ты что делаешь?
— Хочу оплатить свою половину.
Он рассмеялся, даже официант улыбнулся:
— Наташ, не надо. Это смешно выглядит.
Приложил свою карту. Мы вышли на улицу, было начало мая, тепло. Я сказала:
— Костя, мне правда неудобно. Давай хотя бы за себя плачу.
Он обнял меня за плечи:
— Слушай, у меня зарплата нормальная. Четыреста двадцать в месяц. Я не почувствую этих денег. А ты зарабатываешь сколько?
— Шестьдесят восемь тысяч.
— Вот видишь. Зачем тебе тратить почти десятую часть зарплаты на один ужин? Я спокойно могу позволить себе нас обоих кормить.
Звучало логично. Я согласилась. Мы встречались две недели, он всегда платил сам. В кафе, в кино, за такси. Я пыталась предложить — он отказывался. Говорил, что это его удовольствие.
Через месяц я переехала к нему. Точнее, он предложил, а я подумала — почему нет? Снимаю однушку за двадцать восемь тысяч, живу одна, экономии никакой. У него трёшка в хорошем районе, ипотека почти выплачена. Сказал:
— Переезжай. Места хватит. И вообще, мне приятно, когда ты рядом.
Я переехала с двумя чемоданами.
Константин работал финансовым аналитиком, постоянно сидел за ноутбуком, созванивался с клиентами, ездил на встречи. Я работала администратором в стоматологии, график с восьми до пяти. Приходила раньше него, готовила ужин, убирала. Он приезжал поздно, уставший, мы ужинали, смотрели что-то, ложились спать.
Как-то в субботу мы поехали в гипермаркет. Набрали продуктов на неделю — тележка полная. У кассы пробило одиннадцать тысяч. Константин расплатился картой, мы загрузили пакеты в машину. Я сказала:
— Кость, давай я половину скину? Или хотя бы за свои продукты.
Он завёл машину:
— Наташа, опять за своё? Мне не жалко. Какая разница?
— Ну неудобно же. Ты постоянно платишь.
Он пожал плечами:
— Когда станет жалко — скажу.
Я замолчала. С одной стороны — удобно. С другой — чувство, что я что-то должна. Хотя он сам отказывается.
Потом была история с его днём рождения. Я купила ему часы — не дешёвые, но и не запредельные, двадцать две тысячи. Считала месяц, откладывала. Вручила вечером, он открыл коробку, посмотрел:
— Спасибо. Красивые.
Надел, покрутил на руке. Всё. Никаких восторгов. Вечером снял, положил в ящик стола. Больше не носил. Я спросила через неделю:
— Тебе не понравились часы?
— Нормальные. Просто у меня уже есть хорошие.
Показал свои — "Омега", тысяч сто пятьдесят стоят. Я поняла: мои двадцать две тысячи для него — мелочь. То, на что он внимания не обращает.
Прошло два месяца. Однажды вечером Константин пришёл домой злой. Бросил портфель, сел на диван, уткнулся в телефон. Я спросила:
— Что случилось?
— Проект сорвался. Премию не дадут.
Я села рядом:
— Жалко. Но зарплата же остаётся?
Он посмотрел на меня как на идиотку:
— Наташ, при моей работе зарплата — это треть дохода. Основное — бонусы. А их не будет.
Я кивнула. Помолчали. Потом он добавил:
— Вообще афигеть можно. Коммуналка за трёшку пятнадцать тысяч. Машину обслуживать. Продукты постоянно покупать на двоих.
Я насторожилась:
— Кость, ты намекаешь, что я должна скидываться?
Он отмахнулся:
— Да нет. Просто думаю вслух.
Но осадок остался. На следующий день я перевела ему десять тысяч с припиской: "На продукты". Он принял, написал: "Спасибо". Без смайликов, без слов "не надо было". Просто взял.
Ещё через неделю мы поругались. Из-за ерунды — я забыла купить его любимый сыр. Он пришёл, открыл холодильник:
— Серьёзно? Я же просил.
— Забыла. Завтра куплю.
— Наташ, ну ты же дома раньше. Неужели сложно зайти в магазин?
Я разозлилась:
— Я тоже работаю! Не сижу дома!
Он хмыкнул:
— Работаешь. На шестьдесят восемь тысяч. Крутая карьера. Устроишь меня тоже?
Я застыла. Он продолжил, уже спокойнее:
— Я не это имел в виду. Просто ты могла бы найти что-то с зарплатой получше. Тогда бы и скидывалась нормально, а не десять тысяч раз в месяц.
— Я не просила тебя меня содержать!
— Ты живёшь в моей квартире. Ешь мою еду. Ты на мне ездишь уже полгода.
Меня как обухом. Я стояла и смотрела на него. Он развернулся, ушёл в комнату, закрыл дверь.
Он зарабатывает четыреста двадцать тысяч. Платит за свою квартиру ипотеку тысяч пятьдесят. Коммуналка пятнадцать. Машина, бензин, страховка — ещё тысяч двадцать. Остаётся триста тридцать пять тысяч. И он говорит, что я на нём езжу.
Я встала, пошла в спальню. Константин лежал на кровати, смотрел в планшет. Я спросила:
— Ты правда считаешь, что я нахлебница?
Он не поднял глаз:
— Я не это сказал.
— Ты сказал, что я на тебе езжу.
— Ну а как ещё назвать? Ты не платишь за квартиру, не платишь за еду, я вожу тебя на своей машине. Что это, по-твоему?
Я села на край кровати:
— Костя, я предлагала скидываться. Ты отказывался. Говорил, что тебе не жалко.
Он наконец посмотрел на меня:
— Мне не жалко, когда я зарабатываю нормально. А сейчас премии не будет. И вдруг становится заметно, сколько уходит на двоих.
— То есть пока у тебя всё хорошо — я молодец. А когда проблемы — я виновата?
Он промолчал. Я встала:
— Понятно. Завтра съезжаю.
Он вскинулся:
— Ты чего? Я не выгоняю тебя!
— Не надо. Я сама ухожу. Не хочу быть нахлебницей.
Собирала вещи два часа. Он ходил вокруг, пытался говорить, что не то имел в виду, что просто устал, что сорвался. Я молчала, складывала одежду в чемоданы. Вызвала такси, уехала в свою квартиру.
Он писал три дня подряд. Извинялся, просил вернуться, обещал больше так не говорить. Я не отвечала. Потому что поняла одну вещь: он никогда не видел меня равной. Для него я была удобством, которое не стоит денег, пока у него всё хорошо. А когда стало хуже — я стала нагрузкой.
И дело не в деньгах. Дело в том, что он с самого начала не дал мне права платить. Отмахивался, смеялся, говорил "не смеши". А потом предъявил счёт. Не в рублях, а в словах. Сказал, что я на нём езжу, хотя сам создал эту ситуацию.
Мужчины, которые отказываются брать деньги от женщин, часто делают это не из щедрости. А из желания контролировать. Показать, кто здесь главный. Кто зарабатывает больше, значит, кто имеет право голоса. А потом, когда нужно, достают этот козырь: "Я тебя содержу". И женщина оказывается виноватой, хотя просто приняла правила игры, которые он сам установил.
Прошло четыре месяца. Константин больше не пишет. Я живу в своей однушке, плачу двадцать восемь тысяч, откладываю понемногу. Никому ничего не должна. И знаете что? Мне спокойно.
Нормально ли, если мужчина с высокой зарплатой отказывается принимать деньги от женщины, а потом называет её нахлебницей?
Должна ли женщина настаивать на том, чтобы платить свою часть, даже если мужчина отказывается и говорит, что ему не жалко?
Согласны ли вы, что мужчины, которые не дают женщине платить, делают это, чтобы потом иметь рычаг давления?
Если бы ваш партнёр сказал "ты на мне ездишь", хотя сам отказывался брать деньги, как бы вы отреагировали?