Андрей ненавидел этот лифт. Старая кабина с зеркальными стенками, в которых множилось его усталое отражение, двигалась с тоскливым металлическим гулом. Он знал каждый звук: скрип тросов, щелчок проезжаемых этажей, легкий толчок при остановке.
Девятиэтажная «хрущёвка» на окраине города была его домом с рождения, и в её расписании, казалось, застыло само время.
Смены охранника в торговом центре выматывали, и единственным желанием было добраться до своей квартиры на восьмом этаже, скинуть ботинки и погрузиться в молчаливый покой.
Вечер был душным, пахло пылью и влажным асфальтом после недавнего дождя.
Андрей тяжело шагнул в лифт, нажал привычную кнопку «8». Дверь со скрежетом закрылась.
Свет внутри мигнул раз, другой, как это часто бывало, и кабина, вздрогнув, поползла вверх.
Он уставился в собственное отражение: тёмные круги под глазами, напряжённый рот. Мысли путались, перебирая события дня — скандал с пьяным посетителем, нескончаемые рапорты, тупую боль в пояснице от долгого стояния.
Лифт замедлился на пятом этаже, но не остановился. Проехав мимо с лёгким звоном, он продолжил путь.
Андрей нахмурился. Такого раньше не было.
Машина снова замедлила ход на седьмом, восьмом… и проехала дальше.
Сердце Андрея ёкнуло. Девятый этаж был последним.
На панели кнопок после девятки была лишь пустая, замытая до дыр панель, где когда-то, по легендам детства, могла быть кнопка десятого. Но её не было.
Кабина не остановилась на его этаже. Она плыла вверх, а тросы за её потолком пели тонкую, незнакомую песню.
Холодок, не связанный с температурой воздуха, прополз по спине Андрея. Он инстинктивно прижался к зеркальной стене, почувствовав её ледяную гладь даже сквозь куртку.
Свет снова мигнул, и в этот миг он увидел в отражении не только себя, но и чуть размытый контур чьего-то другого плеча у себя за спиной. Он резко обернулся — никого.
Пустота давила на уши.
И тогда лифт остановился.
Раздался мягкий, неестественно тихий щелчок. Двери не открылись сразу, как будто машина раздумывала. На табло над дверью, где обычно горели этажные цифры, мерцали изогнутые палочки: «13».
Андрей замер. Дыхание перехватило. Мозг отчаянно пытался найти логику: сбой, розыгрыш, галлюцинация от усталости. Он потянулся к кнопкам, чтобы нажать «1» или «9», но панель была тёмной и безжизненной. Все кнопки погасли. Только тихое жужжание где-то в шахте нарушало гнетущую тишину.
С лязгом, более громким, чем обычно, двери разъехались.
Перед ним был не привычная бетонная площадка с почтовыми ящиками и запахом кошачьего корма. Это был длинный, плохо освещенный коридор. Стены были окрашены в тот же унылый зелёный цвет, что и везде в подъезде, но краска облупилась местами, обнажая слои более старой штукатурки. Лампочки под потолком, закрытые матовыми плафонами, мигали с неровным интервалом, отбрасывая пляшущие тени. Воздух был спёртым, пахло старой пылью, затхлостью и чем-то ещё — сладковатым и неприятным, как от гниющей древесины.
«Это сон, — убеждал себя Андрей. — Надо просто закрыть двери и спуститься».
Он потянулся к внутренней панели, но кнопки по-прежнему не реагировали. Двери лифта оставались открытыми, будто ожидая его решения.
Страх был холодным и тяжелым, как свинец в животе. Но под ним клубилось другое чувство — острейшее, неудержимое любопытство.
Что, если это какая-то потайная техническая площадка? Может, здесь причина всех странных скрипов и перебоев с электричеством в доме?
Он, охранник, обязан был проверить.
Шагнув из кабины, он почувствовал, как пол под ногами слегка прогибается, издавая тихий скрип, которого не было на обычных этажах.
Двери лифта сразу же, с резким звуком, закрылись за его спиной. Андрей дёрнулся, ударил по кнопке вызова — безрезультатно. Он остался один в этом мерцающем коридоре.
Коридор был длиннее обычного. Двери квартир выглядели старыми, деревянными, с облупившейся краской и глазками, которые, казалось, следили за ним из темноты.
Он подошёл к ближайшей, номер 134.
Сквозь щель под дверью не пробивалось ни лучика света, не было слышно ни звука.
Он тихо постучал — звук был глухим, словно по сырой глине. Никто не ответил.
Андрей пошёл дальше, его шаги гулко отдавались в тишине. На полпути по коридору он увидел, что одна из дверей — квартира 137 — приоткрыта. Из щели струился тусклый желтоватый свет, пахло… жареной картошкой и лавровым листом. Знакомый, домашний запах из детства, запах маминой готовки.
От этого контраста с окружающим ужасом стало ещё более не по себе.
Он не хотел подходить, но ноги сами понесли его. Осторожно, кончиками пальцев, он толкнул дверь. Она бесшумно открылась.
Это была точная копия их старой квартиры, той, что была у них до переезда, когда он был ребёнком. Та же «стенка», тот же абажур с бахромой, те же ситцевые занавески. Но всё было покрыто толстым слоем неподвижной пыли, как в музее.
На столе в тарелке стояла окаменевшая, покрытая плесенью картошка. А на диване, спиной к нему, сидел человек.
Сердце Андрея бешено заколотилось. Он сделал шаг назад, и скрипнула половица.
Человек на диване медленно начал поворачиваться. Андрей видел затылок, знакомую стрижку, свой же клетчатый домашний халат…
Когда лицо полностью развернулось, воздух покинул его лёгкие.
На диване сидел он сам.
Точная его копия, только лицо было мертвенно-бледным, а глаза — слишком тёмными, почти без белка. Эти глаза смотрели на Андрея не с удивлением, а с бесконечной усталостью и… жалостью.
«Нельзя было выходить, — голос двойника был шепотом, сухим, как шелест бумаги. — Он теперь знает, что ты здесь».
— Кто? — выдохнул Андрей, отступая к двери.
— Тот, кто держит этот этаж. Он собирает потерянных. Ты застрял между.
Двойник поднял руку и показал пальцем в сторону коридора.
«Беги к лифту. Иногда он приходит. Стучит в двери. Ищет свежее».
В этот момент из глубины коридора донёсся звук. Негромкий, размеренный: тук… тук… тук… Это был звук костяшек пальцев, стучащих по дереву. Но стук был тяжёлым, нечеловечески медленным.
Он приближался.
Ужас, острый и животный, вонзился в Андрея. Он выскочил из квартиры, захлопнув дверь.
Стук слышался уже ближе, через две-три квартиры. Он бежал по коридору к зовущему огоньку лифта, спотыкаясь о неровности пола. Тени от мигающих ламп прыгали вокруг, сливаясь в чёрные, неясные формы.
Он услышал за спиной скрип другой открывающейся двери и тихий, хлюпающий смешок.
Лифт!
Кабина стояла, двери теперь были открыты. Он влетел внутрь, ударив кулаком по кнопке первого этажа. Панель вдруг ожила, кнопки загорелись. Двери стали медленно закрываться.
В последнюю секунду, в сужающейся щели, Андрей увидел Его.
Это была не фигура, а скорее сгусток двигающейся темноты, искажающий вокруг себя свет и пространство. Оно плыло по коридору, и там, где оно проходило, лампочки гасли одна за другой, погружая этаж в окончательный мрак. Двери лифта со звоном сошлись.
Кабина дрогнула и резко понеслась вниз. Андрей, обливаясь холодным потом, прислонился к стене, глотая воздух. На табло замигали цифры: 9, 8, 7… Лифт не останавливался. Он ехал, пока не долетел до первого этажа и не открыл двери в знакомый, грязный, но такой невыразимо родной подъезд.
Андрей выбежал на улицу, под холодное ночное небо. Он шёл, не разбирая дороги, чувствуя, как трясутся колени.
Он пережил кошмар. Он вырвался.
Вернувшись в квартиру под утро, напившись кофе и немного успокоившись, он решил проверить всё. Может, был сбой в работе лифта? Может, он заснул в лифте, пока ждал ремонтника?
Он подошёл к диспетчеру, старому дяде Вите, который знал дом со стройки.
— Дядя Витя, у нас в лифте… есть технические этажи? Или что-то выше девятого?
Старик отложил газету, посмотрел на Андрея долгим, изучающим взглядом. — Тринадцатый, значит, показало? — спросил он просто.
Андрея бросило в жар. — Вы… знаете?
— Знаю. Он не всем показывается. Только тем, кто на самом деле застрял. — Дядя Витя вздохнул. — Дом-то наш на костях старых кладбищ строили. Говорят, место здесь тонкое. А лифтовая шахта — как игла, прошивает все слои. Иногда она проскакивает не туда.
— Но я же вернулся! — с вызовом сказал Андрей.
— Возвращаются почти все, — старик печально покачал головой. — Чтобы понять разницу. Понять, что там — не самое страшное.
Андрей не понял тогда этих слов. Он понял их вечером, когда, поборов страх, снова вызвал лифт, чтобы подняться к себе.
Двери открылись. Внутри, в углу, лежал смятый клетчатый носовой платок. Тот самый, который он потерял год назад и который, как он теперь отчетливо вспомнил, вынул из кармана в той пыльной квартире на тринадцатом этаже, чтобы вытереть пот со лба.
Он так и не вошёл в кабину. Он поднялся по лестнице, слыша, как за его спиной двери лифта с мягким шипящим звуком закрылись сами по себе, а потом кабина, с привычным гулом, поехала вверх. Останавливаясь на каждом этаже. Вызываемая кем-то.
Или проверяя, не застрял ли ещё кто-нибудь между.
