Мрачная старуха совала ей бриллианты. Не смея пошевелиться, Полина беззвучно рыдала. А потом прозвучало слово «бал», и француженка не поверила своим ушам. Как? Неужели эта женщина может веселиться и принимать гостей, когда ее единственный оставшийся сын мерзнет в остроге? «Ничего-то ты про нас не поняла», - приговорила Анна Ивановна. И велела Полине идти выбирать нарядное платье.
…Анечка выросла среди немыслимой роскоши: ее отец, побывавший генерал-губернатором в Иркутске, Симбирске и Астрахани, скопил огромные богатства.
«Якоби жил в Иркутске истинно по-царски, - писал барон Владимир Штейнгейль, - проживая там несметную сумму — 35 тысяч рублей в год; одной прислуги у него было 75 человек. В Иркутске долго не могли забыть его праздников».
В 1789-м Иван Варфоломеевич Якоби был срочно отстранён от всех должностей и вызван в Санкт-Петербург. Выяснилось, что на него написана целая стопка разнообразнейших доносов. Разгневанная императрица Екатерина II потребовала провести тщательное расследование, чтобы докопаться до сути этого дела. Однако бежали месяцы, проводились допросы, но никто не мог взять в толк: что же такого сделал Якоби? И где найти подтверждение всем тем обвинениям, что испачкали белую бумагу?
Сенаторы были бы и рады оправдать доверие матушки-императрицы, но и у них ничего не вышло. Так что Иван Варфоломеевич вскоре был полностью оправдан, а его доносчики посрамлены. Он зажил широко и гостеприимно в доме на углу Петровки и Кузнецкого моста… с единственной оставшейся дочерью, Анечкой.
Жена, страшно переживавшая за супруга в ту пору, пока он был под следствием, тихо и незаметно сошла в могилу. Еще раньше оплакали дочь Дарью. Так что у богатейшего Якоби оставалась единственная наследница, которая моментально стала объектом пристального внимания всех московских и столичных женихов. Едва она покинула стены Смольного института, как очередь из кавалеров принялась выстраиваться возле ее особняка.
Никто не назвал бы Анечку Якоби писаной красавицей. Но ей, с таким-то приданым, это и не требовалось. Анечка привыкла, что ей льстят и воспринимала это, как должное. Она знала, что на любом балу наряднее и богаче одета, чем другие. Отец не скупился на подарки, и в ушках незамужней девушки (вот уж нарушение всех правил!) блестели бриллиантовые серьги.
Завистливые кумушки тяжело вздыхали – ведь сделает лучшую партию! Заберет самого знатного, самого богатого жениха! И кто! Однако бежали годы, а Анна Ивановна так и не сделала никакого выбора. Из дебютантки она превратилась просто в молодую деву, затем в перезрелую, и ей уже грозило невеселое прозвище «старой», когда она, наконец, решила устроить свою судьбу. Незадолго до кончины отца пошла под венец с красавцем Александром Анненковым, хотя было ей уже под сорок лет.
Сын, Иван, родился 5 марта 1802 года. Всего у Анненковых было двое ребятишек, но статскому советнику (до этого служившему в элитном Преображенском полку) не выпало счастья увидеть, как мальчики взрослеют. В злополучном 1803-м Анна Ивановна дважды ходила на погост – сначала прощаться с отцом, потом с мужем. В ее роскошном огромном доме все было окрашено в черное, а зеркала оставались занавешенными сорок дней подряд.
Мальчики были ее отрадой, воплощением ее надежд. Когда один из них погиб на дуэли, вся материнская ласка была направлена на Ивана (названного, разумеется, в честь генерал-губернатора Якоби). Анна Ивановна понятия не имела, что великолепный офицер, наследник огромного состояния, участвует в каком-то заговоре… Это казалось немыслимой глупостью: так подставляться! Арест Ивана был подобен ушату с холодной водой…
А потом появились новости еще хуже – оказывается, у Ивана завязались отношения с какой-то безродной француженкой. Посмотреть на эту девчонку Анненкова отправила одну из своих многочисленных приживалок.
Ее звали Полиной Гебль, и она прибыла в Россию, чтобы работать в торговой фирме «Дюманси». Хрупкая, большеглазая, она была на два года старше Ивана и появилась на свет в июне 1800 года. Отец ее служил офицером в наполеоновской армии и сложил голову где-то под Экмюлем, что поставило его семью в крайне тяжелое положение. Вдова с четырьмя маленькими детьми, узнав, что неподалеку от ее дома вскоре окажется сам Бонапарт, нарядила Полину и дала ей свернутую бумагу.
- Ты должна отдать это императору. – твердо произнесла она. – Сумеешь?
Мадам Гебль могла гордиться своей девочкой. Протискиваясь сквозь толпу, Полина решительно направилась в Наполеону и, невзирая на протесты его сопровождающих, склонилась перед императором в низком реверансе.
- Что ты хочешь, дитя мое? – спросил удивленный Бонапарт.
- Моя матушка просит о помощи ваше величество, - звонким голоском отчеканила Полина.
После этого семья Гебль получила императорскую пенсию, которая существовала вплоть до времени падения Наполеона Бонапарта. А вот воцарившиеся после этого Бурбоны солдату имперской армии – разумеется! – помогать не спешили. Подросшей Полине надо было самой пробивать себе путь. Так она и сделалась шляпницей, а потом, вместе с другими сотрудниками «Дюманси», оказалась в России.
Их ателье работало на Кузнецком мосту. Вокруг все понимали по-французски и не было никакой надобности осваивать местный язык. Полина трудилась честно, ее шляпки пользовались неизменным успехом, а она сама приглянулась не одному кавалеру. Самым настойчивым был великолепный красавец Жан.
- Я женюсь на вас, соглашайтесь, Полина! – весело восклицал он.
Но она только качала головой. Полина очень хорошо понимала, какая безумная пропасть разверзлась между ними – кавалергардом из хорошей семьи и никому не известной француженкой, ваявшей шляпки…
- Я еду на ярмарку, в Пензу, - однажды сообщила Полина.
Жан молча кивнул. И, когда Полина Гебль привезла свой товар в незнакомый город, едва ли не первым встретила его.
- Похоже, что вы меня преследуете! – воскликнула она, перекрикивая уличный шум.
- Ничего подобного! Я покупаю лошадей для полка! – потрясая портфелем, ответил Жан.
Эта ярмарка и стала для них поворотной. Они виделись каждый день, проводили все больше времени вместе, и, когда пришла пора возвращаться назад, обнаружили, что отныне они связаны навсегда. Расставаться было совершенно невозможно, и сама мысль об этом приводила Полину в ужас.
Всегда здравомыслящая, очень аккуратная и точная, она попросил, чтобы в «Дюманси» ей дали расчет. Бросив налаженную жизнь, она поехала вслед за Иваном Анненковым, ее Жаном, и четыре месяца колесила с ним по городам и весям. В одном из убогих местечек Жан снова предложил ей выйти замуж.
- Ваша матушка никогда не согласится, - возразила француженка, - она проклянет вас.
Оказавшись снова в Москве, они уже знали – будет ребенок. А еще короткое время спустя Иван признался Полине во всем: он участвует в заговоре, и это не шутки. И ему, возможно, придется за это ответить по всей строгости.
Поручик Анненков был арестован в декабре 1825 года. Сердце Полины билось быстро-быстро…
У нее почти не было собственных денег, но имелись украшения, которые дарил ей Жан. Продав их все, она бросилась в Петербург. Умоляла о встрече, пыталась подкупить тюремщиков. Ей удалось коротко повидаться с Жаном и она увидела – боже, какое блаженство! – как вспыхнули и озарились светом глаза ее любимого. Значит, все было не зря. Значит, она дала ему надежду.
- Переговори с маменькой, - сказал он, - у нее вся Москва в друзьях!
И она кивала, и говорила, что сделает все возможное.
Роды были тяжелыми. В апреле 1826 года Полина подарила жизнь дочери, Александре. Молодой матери было так плохо, что она не вставала с постели почти три месяца. А потом снова бросилась к Жану…
Ее страшили разговоры о том, что может произойти. Утверждали, что высочайшим повелением государя Николая Павловича не планируется никого щадить. Так что же? Казнь? Вечная ссылка?
- Я напишу матери, - проговорила Полина. – я спрошу у нее совета.
Письмо в Париж содержало одну просьбу: пусть мать сходит к знаменитой мадам Ленорман. Она ведь умеет предсказывать будущее… Позже, когда ответ из французской столицы пришел, сердце Полины было готово ухнуть вниз. Ей обещали, что она выстоит и все преодолеет, и что ее любимый однажды вернет себе все.
Однажды? Когда?
Самым логичным для нее было подготовить побег для Жана. Требовался паспорт и деньги. Но получить паспорт оказалось не так-то просто, за него запросили сумму столь немыслимую, что Полине было не под силу заплатить. Да и убегать на что-то надо! И жить потом!
В этих сумбурных размышлениях ее и застала приживалка Анны Ивановны Анненковой. Которая потребовала француженку к себе.
Оказалось – вот совпадение – что дом Анны Ивановны находился буквально за углом. Но возлюбленную Жана позвали быстро, а вот принимать не спешили. Почти 4 часа молодая женщина ждала соизволения встретиться с матерью Жана. А когда этот момент настал… Полина была готова кричать от злости.
Госпожа Анненкова не вошла – ее внесли на подобии портшеза, на котором она восседала, словно на троне. За ней с опахалом спешил арапчонок, а следом бежала дюжина девушек в светлых платьях. Одни держали в руках книги, другие – музыкальные инструменты. Отчетливо доносился аромат великолепных яств и все вокруг не говорило – нет! – кричало об огромном богатстве.
Она не могла понять: отчего мать Жана не в трауре? Почему она столь легкомысленно себя ведет, ведь положение крайне тяжелое? Но Анненкова судила иначе. Она не верила в тяжесть приговора для своего сына и потому сохраняла удивительное спокойствие. Кроме того, она просто не привыкла жить иначе. В доме Анны Ивановны все подчинялось ее прихотям и однажды заведенный механизм не давал сбоев.
- Завтра бал. – сообщила Анненкова. – С утра приходи, буду наряжать.
Она не могла забыть этой сцены до самого последнего дня – как мрачная старуха совала ей бриллианты. Как украшала ее волосы, шею, руки. Как ей велели облачиться в роскошное платье и веселиться с другими гостями. Анна Ивановна обращалась с ней, как со своей личной, только живой куклой. Но зато она выразила готовность взглянуть на новорожденную девочку Александру…
- Я могу устроить ему побег, - говорила Полина.
Но Анна Ивановна качала головой. Побег – это немыслимо. Это покрыть позором всю семью Анненковых, на это пойти нельзя. Но можно попробовать поговорить с императором. Теперь Полина ехала в столицу в карете матери Жана и у нее были с собой четыре тысячи рублей.
Никто не знает, как ей удалось неслыханное – получить аудиенцию у Николая I. Там Полина просила об одном: если уж участь Жана решена, пусть ей позволят разделить ее. Она готова. В Сибирь? Она поедет. Еще дальше? Она не дрогнет.
- Однако странно, сударыня, - сказал император, - здесь все для вас чужое. Зачем вам это?
- У меня есть ребенок, - проговорила Полина. И император понимающе кивнул.
Первым делом направили запрос в Сибирь, где уже находился Жан: готов ли он, если дева Гебль, приедет, взять ее в жены? Не было и речи о незаконном сожительстве. И когда был получен ответ, что он с нетерпением ждет ее, сердце Полины возликовало.
Старшую дочь она оставила у Анны Ивановны. Дорога шла через Иркутск, который был обязательным остановочным пунктом для всех женщин, направлявшихся в Сибирь. Полина только позже узнала, что там же задерживали княгиню Трубецкую и княгиню Волконскую… Ее тоже продержали полтора месяца. Но она все выдержала. И к марту 1828 года была рядом с любимым.
«Госпожа Анненкова пришла к нам, когда ее еще звали мадемуазель Полина. – писала Мария Волконская. - Она была молодой, красивой француженкой… которая излучала жизнь и жизнерадостность и обладала даром с поразительной точностью находить комические стороны в других. Сразу по прибытии комендант объявил ей, что уже получил от Его Величества распоряжение о ее браке. Перед тем как отвести Анненкова в церковь, с него сняли цепи, но по возвращении надели их обратно. Дамы проводили мадемуазель Полину в церковь. Она не понимала русского языка и шутила со своими сопровождающими, Свистуновым и Александром Муравьевым. Но за этой кажущейся поверхностностью скрывалась глубокая любовь к Анненкову, любовь, которая привела ее к отречению от родины и независимости».
Им позволили пожениться 4 апреля 1828 года. Перед венчанием Полина приняла православие и стала называться Прасковьей Егоровной Анненковой…
В ссылке родились семнадцать детей Полины и Жана. Но выжили далеко не все – суровые условия Сибири не позволяли должным образом ухаживать за малышами. Частые роды заметно подточили здоровье француженки, но она не роптала. Это был ее выбор, и сердце Полины успокоилось рядом с Иваном.
Анна Ивановна никогда больше не увидела сына, не видела и своих остальных внуков. Но она сыграла еще свою роль в их судьбе – выхлопотала, чтобы в 1835-м их перевели в Иркутскую губернию, а потом в Туринск. В 1856 году Жану и его семье, после амнистии, было разрешено покинуть место жительства, но запрещалось пускать корни в Москве или в столице. Супруги избрали Нижний Новгород, и как раз там Полина надиктовала мемуары своей дочери Ольге.
Смелая француженка покинула этот мир в сентябре 1876 года. Как и предсказывала мадам Ленорман, со временем ее муж получил богатства, прежде отнятые у него, как у совершившего преступление. Жан последовал за женой в 1878-м, не в силах вынести разлуки с ней.
Сердце Полины оказалось очень большим. И очень любящим.
Подписывайтесь на мой канал Ника Марш!
Лайки помогают развитию канала!