Мама никогда не любила животных. Это было как те нематериальные правила семьи — не спрашивай, не трогай, не заводи лишнего, а отец мечтал о кошке, с самого детства мечтал. В преддверии папиного 50-летнего юбилея, мама всё же сдалась и согласилась на кошку породы сфинкс: «Ну ладно, привозите, но это на вашей совести. Спарим её с кем-нибудь — котят продадим задорого, и будет польза». Отец привёз маленькую лысую кошечку с каким‑то детским восторгом на лице, придерживая коробку, как сокровище. Кошка была хоть и голая, но тёплая и милая. Назвали её Ромашка — потому что это «так уморительно», сказал отец, а мама фыркнула: «Пффф, Ромашка», но не стала спорить.
Кошечка росла и на одном из плановых приемов у ветеринара случайно выяснилось, что Ромашка не будет иметь котят. Мама посмотрела на отца и сказала ровно то, что и должна была сказать: «Я так и думала, ноль пользы, просто ноль, ты купил — твоя забота». И с тех пор в доме началась странная, очень странная история.
Отец превратился в отца и для Ромашки. Он тащил домой корма всех видов — сухие палочки, паучи, консервы с загадочными названиями на иностранных языках. Самые дорогие наполнители для лотка — «чтобы дышалось легче». Игрушки, домик, мини‑пледики, которые пахли альтруизмом. Он покупал новые миски, хотя старые выглядели вполне довольными жизнью. Менял лоток, мыл под душем, скрупулёзно собирал крошки и вычищал их, будто от этого зависела чья-то жизнь.
Мы смеялись поначалу — тихо, сторонясь его усердия, как будто не понимать возвышенности заботы было вежливым. Мама, проходя мимо, бросала: «Смотри сам заболеешь от таких усилий», и уходила в свою комнату. Отец отвечал лишь улыбкой, похожей на полное принятие своей участи.
Когда кошка заболела, мы сначала списали всё на капризы породы — по мелочи наш сфинкс болел регулярно, но такова порода. А ничего серьезного с ней случиться вроде и не могло при таком королевском уходе.
Наш ветеринар была в отпуске, прошло пару дней, и Ромашка перестала есть. А потом странно полиняла и стала грязно желтой - ей явно было плохо. Ее большие глаза, которые прежде смотрели на людей сверху вниз, теперь следили за отцом как за спасителем. А он сидел часами рядом, гладил её лысую шею пальцами, которые дрожали всё больше с каждой минутой.
«Она ничего не ест, папа», — сказала я однажды, пытаясь говорить спокойно, а голос внутри был пуст. Отец не отрывал взгляда от кошки. «Она не хочет, — тихо ответил он. — Я попробую поить её шприцом». В его слове не было театра, только решимость, как у человека, который видел свой долг и не мог отступить.
В тот вечер он принёс аптечку — флакончики, шприцы, таблетки, записку от не нашего, но хорошего, по рекомендации, ветеринара с подсказками. Я стояла в дверях кухни, наблюдая, как он разводит лекарство. Руки его умели всё: наливать, рассчитывать дозу, аккуратно втягивать воздух в шприц и выдавливать лекарство в маленький приоткрытый рот Ромашки. Кошка щурилась, тяжело дышала, но не сопротивлялась. Было в ней что‑то благородное в этом молчаливом согласии.
Он держал её на коленях, как ребёнка, и укачивал, как будто ласкал давно потерянную дочку. В доме стояла смешная, неправдоподобная сцена: мужчина среднего возраста, с морщинками у глаз, говорящий ласковыми, давно не слышавшимися словами, которые были похожи на шарманку. «Ну давай, хорошая, всё будет», — шептал он. Иногда целовал её лоб, иногда прижимал к груди, будто от его тепла зависела жизнь мира.
Ромашка отвечала на это тем же: малейшее движение его пальцев — и она начинала покачивать головой, урчать, как старый радиоприёмник. Она была у него без ума: глаза — как две пропасти, и в них — полная, бесспорная преданность. Это все выглядело очень странно: как будто в нашей семье появилась святыня и ее служитель, а потом святыня подарила служителю не много не мало, а смысл жизни.
В тот самый день, когда мир показался особенно хрупким, я подошла и села рядом. Отец поднял на меня глаза, и в них были усталость и свет одновременно. «Ты же знаешь, почему я так с ней», — сказал он.
Я кивнула, думая: да, знаю. Это не про кошку вовсе. Это про пустоту, которая всю жизнь была в его отношениях сначала с властной и деспотичной матерью, потом - с холодной и чопорной женой. Кошка стала ответом на его одиночество, если можно так сказать — она дала ему право любить себя как он хотел, а бонусом и совершенно неожиданно для отца, она полюбила его в ответ своим маленьким сердечком. Абсолютная, безусловная, обоюдная любовь без вопросов и условий - как в книжках.
Ночь опустилась, и дом затих. Отец всё ещё сидел с Ромашкой. Мама не считала нужным позвать его спать. Время растянулось. У меня тоже были очень непростые отношения и с бабушками и с мамой, а у них со мной. И я вдруг подумала о том, как случилось, что во внешне такой приличной семье, образовалась холодная пустота размером с Марианскую впадину.
Полночи я думала об этом и к утру родился неутешительный и колючий вывод: мы постоянно сами собой торгуем: обещаем заботу — но только если это будет полезно, обещаем тепло, но только, чтобы отношения были красивыми, обещаем любовь, но с условиями
и при любом дуновении ветерка готовы забирать это обратно. Бесчисленное количество раз. И с каждым таким торгом теплота в отношениях исчезает, пустота увеличивается и в итоге становится вселенской, необъятной, и вроде родные люди вокруг, а сердца у всех ледяные...
К утру Ромашка выглядела чуть лучше. Она сама подошла к миске и понюхала еду. Отец улыбнулся, но не слишком. Его счастье было осторожным, словно стеклянный сосуд, который можно уронить. Он поднял кошечку, прижал к себе, и я впервые за долгое время увидела на его лице детский восторг — тот самый, с которым он принёс её в дом.
Мама прошла мимо, глянула на нас всех и сказала: «Ой, как не надоело». И ушла. Но в её голосе не было прежней холодности, скорее — усталость от своей пустоты. Вечером отец снова сидел с Ромашкой и все веселее поглядывал на маму. Как будто сердце отогрелось и вот он - шанс все вернуть, исправить.
А я сидела за столом и писала: "Ромашка подарила любовь..."
+++++++
Эту историю по секрету мне рассказала наша соседка Люба, рыжая, порывистая девчонка 13 лет от роду, раньше мама ее водила к психологу и сама ходила, а сейчас они все время вместе и очень счастливые со своей лысой Ромашкой...