Лето для Светланы начиналось не с календарной даты, а с первого звонка свекрови.
— Светочка, родная, это я, — в трубке звучал медовый голос Людмилы Петровны. — Решила уточнить, как вы доехали? Всё в порядке на даче?
— Всё в порядке, Людмила Петровна, — отвечала Светлана, глядя на ещё не распакованные чемоданы. — Только что приехали.
— А погода у вас? У нас в городе дождь, сырость, суставы ноют. Врач говорит, что мне срочно нужен сухой воздух и солнце. Я завтра с утра буду. Готовь, мою комнату.
Сердце Светланы упало. Ни «приеду?», ни «можно?». Констатация факта. Этот диалог повторялся пятый год, но с каждым разом тон становился бесцеремоннее.
---
Дача была её детищем, наследством от тётки — старый, но крепкий дом на краю деревни. Первые три года Светлана, как одержимая, приводила его в порядок: восстанавливала сад, выкорчёвывала старые кусты, разбивала грядки с умом и любовью. Её муж Антон, программист, помогал в выходные, но главным двигателем и душой этого места была она.
Людмила Петровна впервые приехала «на недельку» четыре года назад. Теперь она чувствовала себя полноправной владелицей.
— Мама просто хочет быть рядом с нами, — говорил Антон, когда Светлана пыталась осторожно намекнуть на проблему. — Она одинока. Папы нет.
— Но я тоже хочу быть рядом с тобой! — взрывалась Светлана. — Я жду лето, чтобы мы могли утром выпить кофе вдвоём на террасе, а не чтобы я носила его твоей маме в постель! Чтобы вечером посидеть у костра, а не слушать, как она критикует моё варенье! Она тут хозяйничает, Антон! Осенний урожай она почти весь раздаёт своим подругам и родне, а мы что? Нам с трудом баночки на зиму хватает! Я тут батрачу на всех её знакомых!
— Ну мы же не выгоним её! — раздражённо бросал Антон. — Не драматизируй. Ну, забирает часть урожая… Мы не голодаем.
— Это не часть, Антон! Это львиная доля! И дело не в еде, а в уважении к моему труду! Хоть бы пару дней в месяц уезжала к себе, давала нам побыть одним!
— Ты эгоистка, Света. Мама старая, ей тяжело одной в городе.
Людмила Петровна заняла лучшую комнату с балконом. Ритуалы ужесточились.
— Светочка, кофе остывает! Я люблю, когда он обжигающий! — раздавалось в семь утра.
— Дочка, а где малина? Вчера ещё полная чаша в холодильнике стояла.
— Я сварила варенье и немного заморозила , Людмила Петровна. В этом году неурожай, еле ее собрала.
Свекровь смотрела на неё с холодным упрёком.
— Странно. Значит, плохо ухаживала. Зачем морозить, я свежую хочу. И три баночки варенья отвези завтра моей соседке Валентине, она просила. Ей для внуков.
— Мама, я не успеваю! У меня своих дел полно!
— Какие могут быть дела важнее помощи пожилому человеку? — голос свекрови становился ледяным. — Ты что, пожадничала? Я тебе, кстати, новый рецепт варенья привезла, с апельсином. Сваришь завтра.
Это был не разговор. Это были приказы.
Конфликт прорывался постоянно.
— Света, что это за платье ты надела? — как-то спросила свекровь за завтраком, разглядывая Светлану. — Для дачи слишком вычурно. Или ты куда собралась, пока мы тут с Антоном за хозяйством?
— «Мы с Антоном»? — не выдержала Светлана. — Антон в городе на работе, а я уже четыре часа на грядках! А это просто хлопковое платье!
— Не повышай на меня тон. Я делаю замечание из лучших побуждений. Выглядишь… дешево.
В тот день Светлана разрыдалась в теплице. Она чувствовала себя не хозяйкой, а бесплатной прислугой с постоянной пропиской.
---
Перелом наступил в конце июля. Без предупреждения на дачу прибыл двоюродный брат свекрови Володя с женой Ириной, их трое детей и даже какая-то тётя Зина, которая «просто подвезти помогала».
— Светочка, встречай гостей! — весело возвестила Людмила Петровна, выходя из машины с чемоданом брата. — Они на недельку! Будем веселиться!
Светлана остолбенела на пороге.
— На… неделю? Людмила Петровна, вы даже не спросили! У нас мест нет!
— Что значит «нет»? — бровь свекрови поползла вверх. — Ты в большой комнате с Анной поспишь, мы с Ирочкой в твоей, мужчины на веранде, дети на сеновале. Все довольны.
— Моя комната? Моя личная комната?!
— А что тут такого? Мебель не сломается. Ну-ка, хватит капризничать, надо обед готовить. Ирина, Володя, проходите, располагайтесь, как дома!
Начался ад. Дети, как табун, носились по участку. В первый же вечер разбили садовый фонарь, сломали три подсолнуха.
Светлана молчала, стискивая зубы. Антон, как всегда в критические моменты, срочно уехал «на важные переговоры в город».
На третий день терпение лопнуло. Светлана, вернувшись из магазина, застала сцену: старший сын гостей, десятилетний Вова, залез на её любимую яблоню «Чудо» и пилил ножовкой толстую ветку.
— Что ты делаешь?! — взвизгнула она.
— Шпагу делаю! — весело крикнул мальчишка.
— Слезай немедленно! Это же дерево!
Из-за угла вышла Ирина с миской клубники, которую Светлана берегла для варенья.
— Ой, что случилось? Вовка, слезай, тётенька нервная. — И, обращаясь к Светлане: — Не орите на ребёнка. Дерево ваше, что ли золотое?
— Оно не золотое, оно плодовое! И клубнику вы откуда взяли? Я её никому не давала!
— А что, тут всё под замком? — фыркнула Ирина. — Мы гости, нас угощать надо. Сами что-то жадинитесь. Людмила! Иди сюда, твоя невестка скупердяйничает!
Подошла Людмила Петровна. Её лицо было каменным.
— Светлана, извинись перед Ириной. И перед ребёнком.
— Я… извинюсь? — Светлана не верила своим ушам. — Они мой сад губят!
— Перестань! Губят… Какое свинство эти твои растения по сравнению с людьми? Гости в доме — а ты сцены устраиваешь! Позорище. Сейчас же извинись и неси нам чай. И чтобы торт был. Я в холодильнике видела.
Что-то в Светлане надломилось. Она повернулась и молча ушла в дом. Не стала ни извиняться, ни нести чай. Она заперлась в ванной и включила воду, чтобы не слышать гогота на веранде.
---
Кульминация наступила на пятый день. Гости собрались уезжать. Светлана, с мрачным предчувствием, пошла провести ревизию. То, что она увидела, не укладывалось в голову.
Клумба с редкими лилиями, за которыми она ухаживала три года, была превращена в полигон для игрушечных машинок — цветы вырваны с корнем, земля изрыта. На стволе молодой груши перочинным ножом было вырезано: «Вова и Коля — чемпионы!». В теплице — полный погром: все перцы и баклажаны сорваны, часть затоптана в грязь.
Но последней каплей стал подвал. Половина банок с помидорами, огурцами, лечо, вареньем — были вытащены на свет и аккуратно упакованы в коробки для гостей.
Она вошла в дом. Гости как раз заканчивали погрузку.
— Это что? — тихим, хриплым голосом спросила Светлана, указывая на коробки в прихожей.
— А, Светочка, вот ты где! — Людмила Петровна сияла. — Мы тут немного… распределили твои запасы. Ирине на зиму, Зиночке, себе немного. Ты же не против? Ты у нас такая хозяйственная, ещё наделаешь!
Светлана подошла к ближайшей коробке и с силой опрокинула её. Стекло звонко разбилось, рассол и варенье растеклись по полу.
В доме повисла шоковая тишина.
— Ты… Ты что наделала, дура?! — закричала Ирина. — Это же моё!
— Ничего здесь твоего нет, — голос Светланы был страшно спокоен. — Это МОЙ труд. МОИ продукты. МОЯ дача. И вы все — СЕЙЧАС ЖЕ — убираетесь отсюда. ВОН!
— Ты с ума сошла?! — взревел Владимир, приближаясь к ней. — Я тебе морду набью!
— Попробуй, — Светлана не отступила ни на шаг, её глаза горели холодным огнём. — Только тронь. Я сразу вызову полицию за порчу имущества, кражу и угрозы. У меня все фотографии. Судя по ущербу, отделаетесь серьёзным штрафом. А теперь — ВЫМЕТАЙТЕСЬ.
Людмила Петровна, багровая от ярости, встала между ними.
— Как ты смеешь! Это дом моего сына! Я здесь хозяйка! Антон! Антон, где ты?! Посмотри, что эта сумасшедшая творит!
Антон как раз вошёл в дверь. Он замер, оценивая картину: разлитое варенье, перекошенные от злости лица родни и свою жену, стоящую, как скала, с мобильником в дрожащей руке.
— Мама, что происходит? — глухо спросил он.
— Она! Она нас выгоняет! Нас, родную кровь! Из-за каких-то банок! — запричитала свекровь.
— Не из-за банок, — перебила Светлана, не сводя с мужа глаз. — Из-за трёх лет унижений. Из-за вытоптанных лилий и испорченного дерева. Из-за того, что в моём доме я — последняя очередь. Я сказала — всё. Или они уезжают, или уезжаем мы с тобой. Или уезжаю я одна. Выбирай. Прямо сейчас.
Антон посмотрел на мать, на её полные ненависти глаза. Посмотрел на жену — измученную, но непокорённую. Он вспомнил, как она сажала эти лилии, как радовалась первому урожаю груш. И как он всегда отмалчивался.
— Мама, — сказал он тихо, но так, что все замолчали. — Собирайте вещи. Я помогу вам донести. Вам и всем вашим гостям. Света права. Это её дом. И моё место — рядом с ней.
— Ты… ты предатель! — завыла Людмила Петровна. — Я тебя на ноги ставила, а ты из-за этой… болонки тявкающей …
— Успокойся, мама! Вы поедете в город. И приедете сюда только тогда, когда Светлана сама вас пригласит. И будете вести себя как гость. Или не приедете вообще.
Выгнать их было битвой. Они кричали, угрожали. Но Антон стоял твёрдо. Когда последняя машина исчезла в облаке пыли, на даче воцарилась оглушительная, хрупкая тишина.
Светлана стояла, обхватив себя руками, и дрожала. Антон подошёл, хотел обнять, но она отстранилась.
— Не надо. Слишком поздно для утешений.
— Прости меня, — прошептал он. — Я был слепым и слабым.
— Да, был. Посмотрим, что будет дальше.
Она вышла в сад, к растерзанным лилиям. Села на землю и заплакала. Не от горя, а от бешенства и опустошающего облегчения. Война была выиграна. Но какой ценой? И главное — надолго ли? Она смотрела на сломанные ветки и понимала: некоторые раны не заживают. Их просто зарубцовывают. И живут дальше, помня, где проходят границы. Её границы. Отныне — неприкосновенные.