Вечер в пентхаусе четы Ардовых всегда пах дорогой кожей, селективным парфюмом и едва уловимым ароматом свежесрезанных лилий. Марк Ардов, сорокалетний владелец крупнейшей логистической империи, стоял у панорамного окна, глядя на огни ночного города. В его жизни всё было выверено до миллиметра: графики поставок, котировки акций и, конечно, его главная гордость — Эвелина.
Эвелина вошла в гостиную бесшумно, словно видение. Высокая, статная, в шелковом платье цвета шампанского, она была воплощением аристократизма. Марк часто ловил себя на мысли, что до сих пор не может поверить своему счастью. Пять лет назад он, тогда еще только набиравший обороты предприниматель, встретил её на благотворительном вечере, и с тех пор его жизнь превратилась в безупречную витрину успеха.
— Дорогой, ты снова засиделся за делами, — её голос прозвучал как перебор струн арфы. Она подошла сзади и положила тонкие пальцы с безупречным маникюром на его плечи. — Завтра открытие твоего нового терминала. Ты должен выглядеть отдохнувшим.
— Ты права, Лина. Просто… иногда мне кажется, что всё это слишком идеально, — Марк обернулся и поцеловал её руку. — Я боюсь проснуться.
— Глупости, — рассмеялась она. — Ты заслужил каждый дюйм этой высоты. А теперь идем, я велела подать ужин.
На следующее утро грандиозный комплекс «Ардов-Лоджистик» напоминал растревоженный муравейник. Пресса, инвесторы, вспышки камер. Марк, в безупречно сидящем костюме-тройке, уверенно вел за собой толпу высокопоставленных гостей. Эвелина, как всегда, была его идеальным дополнением, ослепляя окружающих своей улыбкой и светской непринужденностью.
Инцидент произошел в холле перед самым началом фуршета.
Марк на секунду отвлекся на звонок от помощника, когда услышал резкий, визгливый звук — звук, который никак не вязался с образом его жены.
— Ты что, совсем слепая?! — Эвелина почти кричала.
Марк обернулся. Его жена стояла посреди холла, брезгливо отряхивая подол своего эксклюзивного платья. На ковролине расплывалось мокрое пятно. Перед ней, съежившись и судорожно сжимая в руках швабру, стояла пожилая женщина в синей униформе клининговой службы. Её седые волосы выбились из-под косынки, а руки, натруженные и узловатые, дрожали.
— Простите, пожалуйста… — пролепетала уборщица, не поднимая глаз. — Я не заметила, как вы вышли из-за угла, я только-только помыла…
— «Не заметила»? — Эвелина сделала шаг вперед, её лицо исказила гримаса ненависти. — Ты знаешь, сколько стоит это платье? Твоей нищенской зарплаты не хватит даже на один его рукав! Посмотрите на неё, она же просто мусор под ногами! Марк, немедленно распорядись, чтобы эту неумёху вышвырнули отсюда без выходного пособия!
Марк подошел ближе, собираясь мягко успокоить жену и замять неловкую ситуацию перед гостями. Он уже открыл рот, чтобы сказать дежурную фразу о досадном недоразумении, но тут уборщица подняла голову.
Их взгляды встретились.
В ту же секунду мир Марка Ардова перестал существовать. Кровь отлила от его лица с такой силой, что он стал белее накрахмаленной рубашки. Колени предательски подогнулись.
— М-марк? — Эвелина заметила его состояние и осеклась. — Что с тобой? Тебе плохо?
Марк попытался сделать вдох, но воздух застрял в горле, словно битое стекло. Его губы задрожали. Человек, который на прошлой неделе хладнокровно закрыл сделку на сто миллионов, сейчас выглядел как нашкодивший ребенок, пойманный на месте преступления.
— Я… я… — Марк начал заикаться, чего с ним не случалось с глубокого детства. — Я… н-не… н-нельзя так… Э-эвелина…
— Что ты мямлишь? — жена раздраженно дернула плечом. — Уволь её и пойдем, на нас все смотрят!
Уборщица продолжала смотреть прямо на Марка. В её выцветших голубых глазах не было злости. Там была только бесконечная, выжигающая душу печаль и… узнавание.
— П-пожалуйста… — выдавил из себя Марк, обращаясь вовсе не к жене. — П-простите… н-нам… н-нужно…
Он не договорил. Резко развернувшись, Марк почти бегом бросился к выходу, игнорируя недоуменные возгласы прессы и ошарашенный взгляд Эвелины. Он выскочил на парковку, игнорируя водителя, прыгнул за руль своей машины и с визгом шин рванул с места, оставив позади и триумф, и жену, и свою тщательно выстроенную жизнь.
Потому что женщина со шваброй, которую Эвелина назвала мусором, была той, кого Марк Ардов официально «похоронил» пятнадцать лет назад, чтобы начать новую жизнь.
Она была его матерью.
Дорога расплывалась перед глазами Марка. Он не видел ни спидометра, стрелка которого перевалила за сто сорок, ни светофоров, ни испуганных водителей, шарахавшихся от его черного седана. В ушах звенел голос Эвелины: «Мусор под ногами…»
Этот голос смешивался с другим — тихим, хрипловатым, поющим колыбельную в тесной хрущевке, где пахло жареным луком и дешевым стиральным порошком.
Марк резко затормозил у обочины на пустынной набережной и ударил кулаком по рулю. Снова и снова. Физическая боль в суставах была ничем по сравнению с тем ледяным ужасом, который сковал его сердце. Он вспомнил глаза матери — Анны Петровны. В них не было осуждения. Только та самая тихая покорность судьбе, которую он всегда ненавидел и от которой бежал, как от чумы.
Пятнадцать лет назад он, выпускник провинциального вуза с амбициями размером с небоскреб, решил, что прошлое — это балласт. В анкетах для элитных бизнес-клубов он писал «сирота». В интервью глянцевым журналам рассказывал легенду о родителях-интеллигентах, погибших в автокатастрофе, когда он был подростком. Он сам поверил в эту ложь. Он оплачивал счета матери через подставных лиц, запретив ей когда-либо искать его, звонить или — упаси боже — появляться в его новой жизни.
И вот теперь его «идеальная» жена, его «аристократичная» Эвелина плюнула в лицо той, кто отдавала последние копейки на его репетиторов.
В это время в холле терминала «Ардов-Лоджистик» царил хаос. Эвелина стояла, окаменев, чувствуя на себе сотни любопытных взглядов. Её триумф превратился в фарс. Муж сбежал, заикаясь как душевнобольной, а виной всему была эта грязная старуха.
— Вон! — прошипела Эвелина, оборачиваясь к уборщице. — Убирайся отсюда, пока я не вызвала полицию! Ты что-то сделала с моим мужем! Ты его напугала!
Анна Петровна медленно опустила голову. Она не сказала ни слова. Она знала, что её сын — «большой человек». Она видела его на плакатах и по телевизору. Она обещала не мешать, и она держала слово все эти годы. Она устроилась в эту клининговую компанию специально, чтобы хоть раз, хоть издалека, увидеть его вживую, не через экран. Она не знала, что он будет здесь сегодня. Она просто хотела почувствовать запах его одеколона, когда он пройдет мимо.
— Я ухожу, барышня, — тихо ответила женщина, поправляя косынку. — Не кричите. Красоте это не на пользу.
Она развернулась и побрела к служебному выходу, оставляя за собой мокрый след от швабры. Эвелина проводила её ненавидящим взглядом. В её голове уже созревал план. Она не верила в случайности. Марк не мог так отреагировать на простую рабочую. Значит, была связь. Значит, была тайна. А Эвелина Ардова не терпела тайн, которыми она не могла бы управлять.
Она набрала номер начальника службы безопасности Марка.
— Игорь? Найди мне всё на ту женщину, которая сегодня мыла полы в главном холле. Мне нужно её имя, адрес, все контакты. Через час. И найди Марка. Живо.
Марк вернулся домой только под утро. Пентхаус встретил его зловещей тишиной. Он надеялся, что Эвелина спит, но она ждала его в гостиной, сидя в кресле с бокалом красного вина.
— Ты выглядишь ужасно, — холодно заметила она, не оборачиваясь. — Бледный, помятый. Твой пиар-отдел в панике. Завтра все газеты напишут, что у короля логистики случился нервный срыв.
Марк молча прошел к бару и налил себе виски. Руки всё еще дрожали.
— Э-эвелина, нам нужно поговорить, — сказал он, стараясь контролировать голос. Заикание почти прошло, оставив лишь легкую запинку.
— О чем? О том, почему ты сбежал от собственной жены из-за какой-то поломойки? Или о том, почему твоя служба безопасности не может найти никакой информации об этой женщине, кроме того, что её зовут Анна и она живет в социальном жилье на окраине?
Марк замер.
— Ты… ты искала её?
— Конечно, — Эвелина встала и подошла к нему вплотную. В её глазах горел холодный огонь. — Ты думал, я оставлю это просто так? Ты унизил меня перед всем светом. Ты заикался, Марк! Ты смотрел на неё так, будто увидел привидение. Кто она? Твоя бывшая любовница, опустившаяся на дно? Твоя тайная слабость?
— Замолчи, — глухо произнес Марк.
— Или, может быть, ты задолжал её сыночку-бандиту? Отвечай!
Марк поставил стакан на стойку так резко, что стекло треснуло.
— Она — человек. Которому ты нахамила. Которого ты назвала мусором.
— И что? — Эвелина рассмеялась, и в этом смехе Марк впервые услышал не музыку, а скрежет металла. — Она и есть мусор. Люди делятся на тех, кто правит, и тех, кто чистит за ними дерьмо. Мы с тобой — наверху. Она — внизу. Это закон жизни, Марк. Ты сам его выучил лучше многих.
Марк посмотрел на свою жену. На её безупречное лицо, на дорогую кожу, на бриллианты в ушах. Пять лет он думал, что любит её. Но сейчас он видел перед собой чудовище, созданное им самим. Он хотел женщину, которая будет соответствовать его статусу, и он её получил. Холодную, расчетливую, презирающую всё, что не сияет золотом.
— А если я скажу тебе, — медленно произнес он, — что этот «мусор» — причина, по которой я вообще существую?
Эвелина прищурилась.
— О чем ты?
— Её зовут Анна Петровна Ардова, — Марк выдохнул это имя, и ему показалось, что стены комнаты начали рушиться. — И она — моя мать.
В гостиной повисла такая тишина, что было слышно, как тикают часы в кабинете за две комнаты отсюда. Лицо Эвелины на секунду вытянулось, она моргнула, переваривая информацию. Марк ждал чего угодно: слез, извинений, шока.
Но Эвелина сделала то, чего он ожидал меньше всего. Она снова рассмеялась.
— Твоя мать? — она вытирала выступившую слезу. — Эта старуха с грязными ногтями — твоя мать? О, Марк… Какое разочарование. Я думала, там что-то интересное. Криминал, страсть… А это просто дешевая драма из сериала.
— Лина, ты не понимаешь… — начал он, но она перебила его, её голос стал жестким, как гранит.
— Нет, это ты не понимаешь. Если об этом узнают — нам конец. Ты построил империю на имидже «нового аристократа». Твои инвесторы — снобы. Твои партнеры — люди с родословными. Если всплывет, что ты — сын уборщицы, который прятал её по углам, акции «Ардов-Лоджистик» рухнут завтра же. Мы станем посмешищем.
— Она — моя мать! — выкрикнул Марк, хватая её за плечи. — Я бросил её! Я предал её ради этой квартиры, ради этих машин, ради ТЕБЯ! И сегодня я видел, как ты… как ты уничтожала её.
Эвелина стряхнула его руки.
— Значит так, Марк. Слушай меня внимательно. Ты сейчас же найдешь способ заставить её исчезнуть навсегда. Купи ей дом в другом городе, в другой стране, дай ей миллион, десять миллионов — мне плевать. Но если она еще раз появится в радиусе километра от нас, я сама об этом позабочусь. И поверь, мой метод ей не понравится.
Она развернулась и пошла к спальне, бросив через плечо:
— И приведи себя в порядок. У нас завтра благотворительный ланч. Не забудь надеть запонки с гербом. Который ты сам себе придумал.
Марк остался стоять в темноте. В его голове пульсировала одна мысль: он должен поехать к матери. Прямо сейчас. Не как бизнесмен Ардов, а как маленький мальчик Марик, который когда-то обещал ей купить самый большой дом в мире.
Но когда он вышел из подъезда и сел в машину, он заметил серый фургон, который тронулся следом за ним. Эвелина не собиралась ждать его решения. Она начала свою игру.
Ночной город проплывал мимо, превращаясь в размытые полосы неона. Марк ехал в район, который в народе называли «Забытым краем» — место, где время остановилось где-то в конце восьмидесятых. Здесь не было панорамных окон и умных домов, только серые пятиэтажки, облепленные спутниковыми тарелками, и запах сырой земли.
В его кармане вибрировал телефон — Эвелина звонила уже десятый раз. Он сбросил вызов и выключил аппарат. Хватит.
Марк припарковал свой блестящий автомобиль у покосившегося забора. Машина смотрелась здесь как инопланетный корабль. Прохожий в поношенной куртке задержал на нем взгляд, полный угрюмого недоумения. Марк не обратил внимания. Он искал глазами нужный подъезд.
Адрес, который он хранил в тайном файле на защищенном сервере, теперь жег ему мозг. Квартира номер сорок восемь. Четвертый этаж. Лифт не работал, и Марк поднимался пешком, чувствуя, как с каждым шагом тяжесть в груди становится невыносимой. Стены были исписаны именами местных подростков, а в воздухе висел тяжелый дух дешевого табака и жареной рыбы.
Он остановился перед облупившейся деревянной дверью. Внутри что-то щелкнуло. Он поднял руку, но она замерла в сантиметре от звонка. Что он скажет? «Здравствуй, мама, я пришел спустя пятнадцать лет, потому что моя жена назвала тебя мусором»?
Дверь открылась сама. Анна Петровна стояла на пороге, словно чувствовала его присутствие. На ней был старый халат, а в руках — та самая косынка, которую она снимала в холле терминала. Она смотрела на него снизу вверх, и в её взгляде не было страха.
— Заходи, Марик, — тихо сказала она. — Чайник еще теплый.
Внутри квартира была крошечной, но идеально чистой. На стенах висели его фотографии. Не те, из журналов Forbes, а старые, пожелтевшие: Марик в первом классе, Марик на выпускном, Марик получает первый диплом. Она собирала его жизнь по крупицам из газетных вырезок, которые он запрещал ей отправлять.
— Прости, — это было единственное слово, которое он смог выдавить, присев на край табурета в маленькой кухне.
— За что ты просишь прощения? — Она поставила перед ним кружку с чаем. — За то, что стал тем, кем мечтал? Я всегда знала, что ты улетишь высоко. Орлам не место в курятнике.
— Я ст-стыдился тебя, мама, — его голос снова дрогнул, предательское заикание вернулось. — Я п-похоронил тебя заживо. И сегодня… когда Эвелина…
— Она красивая, — перебила его Анна Петровна. — Очень холодная, как изо льда вырезанная, но красивая. Таким женщинам нужно соответствовать, сынок. Я не в обиде. Я ведь сегодня просто посмотреть пришла. Не удержалась. Думала, ты и не заметишь старуху.
— Она хочет, чтобы ты уехала. Совсем. — Марк закрыл лицо руками. — Она начала слежку. За мной ехал фургон.
Анна Петровна вздохнула и положила свою сухую, мозолистую ладонь на его голову, как в детстве.
— Я уеду, Марик. Мне не трудно. Лишь бы у тебя всё было хорошо.
— Нет! — Марк резко вскинул голову. — Больше нет. Я больше не буду бежать. Я совершил ошибку пять лет назад, когда выбрал фасад вместо дома. Я всё исправлю. Я скажу правду. Всем.
— Ты погубишь свою компанию, — покачала она головой. — Ты ведь так долго это строил.
— Пусть рушится, — в глазах Марка вспыхнула решимость, которую он давно в себе не чувствовал. — Если фундамент из лжи, здание всё равно обречено.
В этот момент за дверью раздался тяжелый топот нескольких пар ног. Марк вскочил. Дверь в квартиру не просто открылась — её выбили профессиональным ударом.
В тесную прихожую вошли трое мужчин в строгих костюмах. Марк сразу узнал Игоря — начальника своей службы безопасности. Но Игорь не смотрел на босса. Он держал дверь для той, кто вошла следом.
Эвелина. Она была в черном плаще и широкополой шляпе, выглядя как вдова на похоронах. Но в её глазах не было скорби, только ледяная ярость.
— Как трогательно, — произнесла она, обводя взглядом убогую обстановку. — Семейное воссоединение в декорациях нищеты. Марк, я предупреждала тебя.
— Игорь, что ты здесь делаешь? — Марк сделал шаг вперед, загораживая мать. — Ты работаешь на меня! Убирайся отсюда!
Игорь даже не моргнул.
— Простите, Марк Игоревич. Но по контракту я обеспечиваю безопасность всей вашей семьи. И сейчас я выполняю распоряжение вашей супруги. Она считает, что ваше состояние нестабильно и вы находитесь под давлением… этой женщины.
— Шантаж — серьезное обвинение, — добавила Эвелина, поправляя перчатку. — Мы подготовили бумаги. Твоя «матушка» подпишет признание, что она — сумасшедшая фанатка, преследующая успешного бизнесмена. Взамен она получит пожизненное содержание в очень хорошем… закрытом пансионате. В Швейцарии. Откуда она никогда не сможет позвонить.
— Ты с ума сошла! — закричал Марк. — Она моя мать! Уходи отсюда, Лина, или я вызову полицию.
— Полицию? — Эвелина усмехнулась. — И что ты им скажешь? Что твоя служба безопасности защищает тебя от вымогательницы? Ты ведь сам вчера стер все данные о ней из архивов. Официально её не существует, Марк. Для мира ты — сирота. Ты сам создал эту реальность, я лишь помогаю тебе её поддерживать.
Она сделала знак Игорю. Один из мужчин подошел к Анне Петровне, которая сидела неподвижно, сложив руки на коленях.
— Пожалуйста, — тихо сказала женщина. — Не надо ссориться. Я подпишу всё, что нужно. Марик, не губи себя.
— Нет! — Марк бросился на перехват, но двое охранников быстро и технично перехватили его руки, прижимая к стене. — Лина, остановись! Ты уничтожаешь всё, что между нами было!
— Между нами был договор, Марк. Я — твоё лицо, ты — мой кошелек. Мы оба подписались под этим. Ты нарушил правила, когда позволил своим чувствам взять верх над здравым смыслом.
Эвелина подошла к столу, положила на него папку с документами и дорогую ручку.
— Подписывайте, Анна Петровна. Машина ждет внизу. Документы на выезд готовы. Вы ведь любите своего сына? Докажите это. Исчезните.
Анна Петровна посмотрела на Марка. В её глазах была такая бездонная любовь и такая же бездонная боль, что Марк почувствовал, как внутри него что-то окончательно лопнуло. Его заикание исчезло. Голос стал низким и вибрирующим от ненависти.
— Если она подпишет это, Эвелина, — сказал он, глядя жене прямо в зрачки, — я клянусь: завтра утром я созову пресс-конференцию. Я расскажу всё. О маме, о твоих методах, о том, как мы оба врали миру. Я сожгу «Ардов-Лоджистик» дотла. У тебя не останется ни гроша. Ты вернешься в ту подворотню, из которой я тебя вытащил.
Эвелина замерла. Её лицо на мгновение дрогнуло. Она знала Марка. Знала, что если он говорит таким тоном, он сделает это.
— Ты не посмеешь, — прошептала она. — Ты слишком любишь власть.
— Я люблю свою мать, — отрезал Марк. — Игорь, отпусти меня. Сейчас же.
В комнате повисло напряжение, готовое взорваться. Игорь переглянулся с Эвелиной. Он был наемником и чувствовал, куда дует ветер. Если Марк действительно готов всё разрушить, его гонорары закончатся сегодня.
— Лина, — Марк сделал шаг к жене, когда охранники ослабили хватку. — Уходи. Завтра мой юрист привезет бумаги о разводе. Ты получишь то, что положено по брачному контракту — ни центом больше. Это цена твоей грубости. Цена того, что ты назвала мою мать мусором.
Эвелина долго смотрела на него. Её идеальная маска окончательно треснула, обнажив мелкую, озлобленную душу.
— Ты об этом пожалеешь, — выплюнула она. — Ты станешь никем. Смешным провинциалом с сумасшедшей мамашей.
Она развернулась и стремительно вышла из квартиры, за ней последовали охранники. Тишина, воцарившаяся в кухне, была звенящей.
Марк подошел к матери и опустился перед ней на колени.
— Теперь мы по-настоящему дома, мама, — сказал он, кладя голову ей на плечи.
Но он не знал, что Эвелина, выходя из подъезда, уже набирала номер главного редактора самого скандального таблоида города. Она не собиралась уходить просто так. Если она не может быть королевой, она станет той, кто подожжет трон.
Утро встретило город серым саваном тумана. Но для Марка Ардова это было самое ясное утро за последние пятнадцать лет. Он не спал. Всю ночь они с матерью просидели на тесной кухне. Они не строили планов по спасению империи — они просто разговаривали. О вещах, которые нельзя купить: о вкусе домашних пирогов, о старых соседях, о том, как Марк в детстве боялся грозы.
В семь утра телефон, который он включил, взорвался сотнями уведомлений. Эвелина сдержала слово.
Заголовки таблоидов пестрели кричащими буквами: «ИМПЕРИЯ ЛЖИ: МАРК АРДОВ ПРЯТАЛ МАТЬ-УБОРЩИЦУ», «КРАХ ГЛАВНОГО АРИСТОКРАТА ГОРОДА», «ЭВЕЛИНА АРДОВА ПОДАЕТ НА РАЗВОД: "Я НЕ МОГУ ЖИТЬ С ЧЕЛОВЕКОМ, ПОСТРОИВШИМ ЖИЗНЬ НА ОБМАНЕ"». К статьям прилагались фотографии — те самые, сделанные скрытой камерой Игоря вчера вечером: Марк в дорогом костюме на фоне обшарпанных стен «Забытого края».
— Тебе нужно ехать, сынок, — тихо сказала Анна Петровна, глядя в экран его телефона. — Теперь за тобой придут не охранники, а люди с камерами. Это страшнее.
— Нет, мама, — Марк спокойно завязал галстук. — Страшно было молчать. А сейчас мне почти легко. Но я не оставлю тебя здесь. Собирайся. Мы едем в офис.
— В офис? В таком виде? — она испуганно прижала руки к груди.
— Именно в таком. Сегодня ты — мой главный акционер.
Здание «Ардов-Лоджистик» было осаждено прессой. Когда черный автомобиль Марка припарковался у входа, толпа взорвалась вспышками. Охрана, всё еще верная контракту, но растерянная, с трудом сдерживала напор.
Марк вышел первым. Он обошел машину и, не обращая внимания на крики: «Марк Игоревич, это правда?!», «Где вы скрывали свою мать?!», открыл заднюю дверь. Он подал руку Анне Петровне. Она вышла — в своем простом пальто, с платком на плечах, маленькая и седая на фоне сверкающего стекла и стали небоскреба.
Марк крепко обнял её за плечи и, глядя прямо в объективы камер, четко произнес:
— Да. Это моя мать. И сегодня я хочу познакомить её со своей компанией.
В конференц-зале на верхнем этаже уже ждал совет директоров и инвесторы. Лица мужчин в дорогих костюмах выражали смесь брезгливости и паники. Акции компании за утро упали на 15%. В углу, закинув ногу на ногу, сидела Эвелина. Она выглядела великолепно — черное платье, нить жемчуга, на лице — маска скорбного достоинства. Она пришла насладиться финалом.
— Господа, — Марк вошел в зал, ведя маму под руку. Он усадил её в свое кресло во главе стола. — Я знаю, зачем вы здесь. Моя жена… точнее, госпожа Эвелина, позаботилась о том, чтобы вы узнали мою «постыдную» тайну.
— Марк, это недопустимо! — взорвался один из старейших инвесторов. — Репутация компании уничтожена! Мы вкладывали деньги в человека с определенным бэкграундом, а не в… в это!
— В сына уборщицы? — Марк улыбнулся, и эта улыбка была холоднее, чем когда-либо у Эвелины. — Знаете, почему я лучший в логистике? Потому что эта женщина научила меня, что каждый винтик в системе важен. Она научила меня работать восемнадцать часов в сутки, когда сама мыла полы в три смены, чтобы я мог учиться. Она — единственный человек в этом зале, который знает истинную цену успеха.
Эвелина картинно вздохнула.
— Марк, дорогой, твоя сентиментальность понятна, но это бизнес. Ты лгал нам всем. Ты подделал свою биографию. Это вопрос доверия.
— О доверии говорит женщина, которая вчера предлагала отправить мою мать в психиатрическую клинику, чтобы скрыть правду? — Марк выложил на стол диктофон.
В зале воцарилась гробовая тишину. Из динамика раздался голос Эвелины: «Она и есть мусор… Люди делятся на тех, кто правит, и тех, кто чистит за ними дерьмо…»
Запись продолжалась несколько минут — весь их разговор в пентхаусе и ночная сцена в квартире. Лица директоров начали меняться. Цинизм — это одно, но хладнокровная жестокость, задокументированная на пленку, — это репутационный яд другого порядка.
— Если кто-то из вас считает, что бизнес со мной невозможен из-за моего происхождения — бумаги на выход лежат перед вами. Я выкуплю ваши доли по текущей рыночной цене. Прямо сейчас, — Марк обвел зал взглядом. — Но если вы останетесь, вы должны знать: «Ардов-Лоджистик» больше не будет «элитным закрытым клубом». Мы создадим фонд поддержки для детей из рабочих семей. И возглавит его моя мать.
Эвелина резко встала. Её руки дрожали.
— Ты блефуешь. У тебя нет таких денег, чтобы выкупить все доли! Ты разоришься!
— Возможно, — спокойно ответил Марк. — Но я буду разоренным человеком, который может смотреть матери в глаза. А ты, Лина… ты просто красивая обертка, внутри которой пустота. Игорь!
Начальник безопасности, стоявший у дверей, вошел в зал.
— Проводите госпожу Эвелину. Ей больше здесь не рады. И да, Игорь… ты уволен. Запишись в отдел кадров за расчетом.
Когда дверь за Эвелиной захлопнулась, в зале повисла долгая пауза. Анна Петровна тихо сжала руку сына под столом.
— Знаете, Марк Игоревич, — заговорил тот самый старый инвестор, который кричал громче всех. — Мой дед начинал с чистки сапог на вокзале. Я как-то… забыл об этом за всеми этими фуршетами.
Он протянул руку через стол — не Марку, а Анне Петровне.
— Для меня будет честью работать с вашей семьей, мадам.
Через полгода заголовки газет сменились. Теперь они писали о «Феномене Ардова». Оказалось, что честность — самый дефицитный и дорогой товар на рынке. Акции компании не просто восстановились, они взлетели, когда тысячи простых людей начали доверять свои грузы человеку, который не побоялся признать свою мать перед всем миром.
Марк купил дом. Тот самый, большой и светлый, с огромным садом, о котором обещал в детстве. Там пахло не лилиями и кожей, а яблоками и свежим хлебом.
Однажды вечером, сидя на веранде, Марк наблюдал, как мама возится с цветами. К нему подошел помощник.
— Марк Игоревич, звонила ваша бывшая супруга. Она просит о встрече. Говорит, что у неё финансовые трудности и…
Марк не дослушал. Он посмотрел на свою мать, которая в этот момент выпрямилась, вытерла лоб рукой и улыбнулась ему — открыто и счастливо. Он больше не бледнел и не заикался.
— Передай ей, — сказал Марк, — что я не подаю милостыню тем, кто считает людей мусором. Но она может устроиться в наш новый филиал. Нам как раз нужны люди в отдел клининга. Пусть посмотрит на мир с другой высоты.
Он встал и пошел в сад — туда, где его ждала правда, которую он наконец-то заслужил.
