Запах лавандового кондиционера обычно успокаивал Полину. Это был ритуал субботнего утра: пока Марк спал после тяжелой недели в архитектурном бюро, она занималась домом. Сортировка вещей, шум стиральной машины, аромат свежесваренного кофе — в этом была ее тихая гавань, её крепость, которую они строили десять лет.
Серый пиджак из итальянской шерсти висел на спинке стула. Марк надевал его в среду на «важную встречу с инвесторами». Полина привычно потянулась к карманам, чтобы проверить, не остались ли там флешки, чеки из кафе или забытые салфетки.
Пальцы наткнулись на плотный, слегка помятый клочок бумаги. Она вытащила его, ожидая увидеть счет за парковку или бизнес-ланч. Но буквы на термобумаге заставили ее сердце пропустить удар, а затем забиться в горле тяжелым, рваным ритмом.
Квитанция №4812. Перинатальный центр «Мать и дитя».
Услуга: Пакет «Партнерские роды. Сопровождение. Палата категории Люкс».
Сумма: 450 000 рублей. Оплачено.
Дата: 14 октября.
Полина замерла. Четырнадцатое октября. Три дня назад.
В ту среду Марк вернулся домой поздно, выглядя непривычно растерянным и одновременно окрыленным. Он сказал, что проект торгового центра наконец утвердили, и они пили шампанское с заказчиком. Он долго стоял под душем, а потом обнимал её так крепко, словно прощался или, наоборот, просил прощения.
— Но ведь я не рожала, — прошептала Полина в пустоту ванной комнаты.
Слова прозвучали нелепо. Конечно, она не рожала. Их общая мечта о ребенке разбилась три года назад после четвертой неудачной попытки ЭКО. Врачи разводили руками, Марк тогда плакал вместе с ней, уткнувшись в ее колени, и клялся, что ему нужна только она, что они — и есть полноценная семья.
Тогда почему в его кармане лежит оплаченный счет за чужое рождение?
Она присела на край ванны, чувствуя, как холодный кафель пробирает до костей. Перед глазами плыли цифры. «Палата люкс». «Партнерские роды». Значит, он был там. Он держал кого-то за руку. Он слышал первый крик. Он перерезал пуповину. В то время как Полина дома разогревала ужин и ждала его с «деловой встречи».
В спальне послышалось движение. Скрипнула кровать — Марк проснулся.
— Поля? Ты где? — его голос, сонный и такой родной, полоснул по нервам, как бритва.
Она быстро засунула чек в карман своего домашнего халата. Руки дрожали так сильно, что она едва не выронила его. Ей нужно было время. Нужно было лицо, маска, броня. Если она сейчас войдет туда и закричит, она может разрушить всё. А вдруг…
Вдруг что? Какое оправдание может быть у чека из роддома? Ошибка? Подбросили? Он оплатил роды жене друга? Но почему «партнерские»? Почему такая баснословная сумма? И почему он скрыл это?
Полина посмотрела в зеркало. На нее глядела бледная женщина с расширенными зрачками. За десять лет брака она привыкла доверять Марку больше, чем себе. Он был её скалой. Её идеальным мужчиной.
Она вышла в спальню. Марк сидел на кровати, потягиваясь. Солнечный луч падал на его крепкие плечи, на шрам на предплечье — след от их общего похода в горы пять лет назад.
— Доброе утро, соня, — голос Полины сорвался, но она закашлялась, маскируя дрожь. — Кофе почти готов.
— Чудесно, — Марк улыбнулся той самой улыбкой, в которую она влюбилась в университете. — Слушай, Полин, мне сегодня нужно заскочить в офис на пару часов. Кое-какие чертежи поправить.
«В офис? Или в палату люкс?» — подумала она, чувствуя, как внутри закипает холодная, черная ярость, перемешанная с отчаянием.
— Опять работа? В субботу? — она старалась говорить непринужденно, насыпая зерна в кофемолку. Шум прибора помог ей не слышать собственного сердца.
— Да, заказчик гонит. Ты же знаешь, этот проект кормит нас весь год, — он подошел сзади, попытался обнять её за талию, но Полина резко отвернулась к шкафу, якобы доставая чашки.
— Марк, я тут подумала… — она замолчала, судорожно соображая. — Ты не видел мою дисконтную карту из аптеки? Кажется, я оставила её в кармане твоего пиджака, когда мы ходили за витаминами.
Он на мгновение замер. Тишина в кухне стала осязаемой, тяжелой, как ватное одеяло.
— В пиджаке? Нет, не видел. Я посмотрю позже, ладно?
Он не сказал «посмотри сама». Он не сказал «там ничего нет». Он просто отвел глаза и быстро ушел в душ.
Полина поняла: он знает, что в кармане что-то было. И он боится, что она это нашла.
Как только дверь в ванную закрылась и зашумела вода, Полина схватила его телефон, лежащий на тумбочке. Она знала пароль — дата их свадьбы. Но сегодня код не подошел. «Неверный пароль». Сердце рухнуло в пятки.
Он сменил код. Человек, у которого никогда не было тайн, сменил пароль именно сейчас.
Она почувствовала себя детективом в дешевом романе, но пути назад не было. В ней проснулось нечто первобытное — инстинкт раненого зверя. Она не будет устраивать истерику. Не сейчас. Она узнает, кто эта женщина, и чью жизнь ее муж оплатил в «Люксе».
Когда Марк ушел, пахнущий дорогим парфюмом и ложью, Полина быстро оделась. Она знала адрес клиники из чека. Это был элитный центр на окраине города, окруженный сосновым лесом. Место для тех, кто хочет скрыть свое счастье или свой грех.
Сев в машину, она прижала чек к губам.
— Ну что ж, Марк, — прошептала она. — Посмотрим на твой «проект».
Через сорок минут она уже стояла у стеклянных дверей клиники. В холле пахло чистотой и надеждой — запахи, которые Полина ненавидела с тех пор, как ей вынесли окончательный приговор о бесплодии.
— Добрый день, — она подошла к стойке регистратуры, нацепив самую вежливую из своих масок. — Мой муж, Марк Савельев, оплачивал здесь палату люкс для… — она на секунду запнулась, — для нашей родственницы. Я забыла номер палаты и фамилию роженицы на радостях. Посмотрите, пожалуйста?
Девушка-администратор быстро застучала по клавишам.
— Савельев… Да, оплата прошла четырнадцатого. Палата 302. Роженица — Колесникова Анна Сергеевна.
«Колесникова Анна». Имя ударило Полину под дых. Аня. Его бывшая ассистентка, которая уволилась полгода назад «по семейным обстоятельствам». Полина еще тогда собрала ей корзину с фруктами на прощание.
— Спасибо, — выдавила Полина. — Я могу пройти?
— Да, конечно, посещения в люкс-блоке разрешены до восьми вечера. Третий этаж, направо.
Полина поднималась в лифте, и с каждым этажом ей казалось, что воздух становится всё более разреженным. 302-я палата была в самом конце коридора. Дверь была слегка приоткрыта.
Она остановилась, боясь дышать. Из палаты доносился негромкий женский смех и какой-то воркующий звук.
— Посмотри, Марк, у него твой нос, — произнес нежный женский голос. — Такой же упрямый.
— Он идеален, Ань, — ответил голос её мужа. В нем было столько нежности, сколько Полина не слышала уже много лет. — Теперь у нас всё будет по-другому. Я обещаю. Я всё решу с Полиной на следующей неделе.
Полина прислонилась к холодной стене коридора. Мир, который она знала, окончательно рассыпался в пыль. У её мужа был сын. И для этого сына в его новой жизни места для Полины не было.
Она медленно достала телефон и включила камеру. Шагнув к щели в двери, она приготовилась увидеть то, что навсегда сожжет мосты.
Экран телефона в руках Полины казался ледяным осколком. Она затаила дыхание, боясь, что стук её сердца — тяжелый, бьющий прямо в виски — выдаст её присутствие. Щель в двери была узкой, но достаточной, чтобы увидеть фрагмент другой реальности.
Палата «Люкс» больше напоминала номер в пятизвездочном отеле: мягкое освещение, стены пастельных тонов, огромная корзина белых лилий на тумбочке. Анна сидела в постели, опираясь на гору подушек. Её волосы, которые Полина помнила всегда собранными в строгий пучок, теперь рассыпались по плечам золотистыми волнами. Она выглядела измученной, но светящейся изнутри тем особенным светом, который доступен только женщинам, давшим жизнь.
А рядом сидел Марк.
Он не просто сидел — он был растворен в этой картине. На его руках, таких знакомых Полине до каждой родинки, лежал крошечный сверток в голубой пеленке. Марк осторожно, словно касаясь величайшей драгоценности в мире, погладил младенца по крошечной щечке.
— На следующей неделе? — тихо переспросила Анна. В её голосе промелькнула тень тревоги. — Ты обещаешь? Марк, я не хочу больше прятаться. Я не хочу, чтобы мой сын рос «секретом».
— Тише, Анечка, — Марк наклонился и поцеловал её в лоб. — Я всё подготовлю. Полина… она хороший человек, она не заслуживает того, чтобы я просто исчез. Мне нужно переписать на неё квартиру и подготовить бумаги по разделу счетов. Я хочу уйти честно, оставив ей всё, кроме моей жизни. Моя жизнь теперь здесь. С вами.
Полина почувствовала, как по спине пробежал мороз. «Уйти честно». Слово «честно» в устах человека, который вел двойную жизнь как минимум девять месяцев (а судя по всему — гораздо дольше), звучало как издевательство. Он собирался откупиться от неё квартирой. Купить себе свободу и право на новую семью за бетонные стены их общего прошлого.
Она нажала кнопку записи. Камера зафиксировала всё: нежность в глазах Марка, его руку на плече Анны, младенца, который был живым доказательством его предательства.
В какой-то момент ребенок зашевелился и издал тонкий, жалобный звук. Марк тут же начал мерно покачивать его, что-то нашептывая. Он делал это так естественно, словно тренировался годами. А ведь когда Полина плакала над очередным отрицательным тестом, он говорил: «Ничего, Поля, нам и вдвоем хорошо, дети — это не главное».
Ложь. Каждое его слово за последние годы было ложью.
Полина медленно отступила от двери. Она шла по коридору перинатального центра, не видя ничего перед собой. В лифте она столкнулась с медсестрой, несущей поднос с медикаментами.
— Девушка, вам плохо? Вы такая бледная, — участливо спросила женщина.
— Нет, всё в порядке, — механически ответила Полина. — Просто… слишком много новостей за один день.
Она вышла на улицу. Октябрьский воздух, пропитанный запахом прелой листвы и хвои, ударил в лицо. Она села в машину, но не завела мотор. Вместо этого она открыла галерею в телефоне и пересмотрела видео.
Внутри неё что-то окончательно надломилось. Десять лет она строила этот «стеклянный замок» — их идеальный брак. Она была идеальной женой: поддерживала его в карьере, терпела его задержки на работе, создавала уют, лечила его простуды и знала все его привычки. Она пожертвовала своим здоровьем, проходя через изнурительные круги гормональной терапии, чтобы подарить ему ребенка, которого он, как выяснилось, уже получил от другой.
— Значит, квартиру мне? — прошептала она, и на её губах появилась горькая, почти пугающая улыбка. — Значит, ты хочешь уйти «красиво»?
Ей хотелось ворваться в палату, швырнуть этот чек ему в лицо, выцарапать глаза Анне… Но холодный рассудок, который всегда помогал ей в работе бухгалтером, внезапно взял верх. Истерика сделает её слабой. А ей сейчас нужно было быть сильной как никогда.
Если Марк хочет играть в благородство, она позволит ему. Но на своих условиях.
Она завела машину и поехала не домой, а в офис к своей старой подруге Лене, которая занималась бракоразводными процессами.
Лена встретила её в своем кабинете, заваленном папками. Увидев лицо Полины, она тут же закрыла дверь и выключила телефон.
— Рассказывай. Кто умер?
— Наш брак, Лен. Час назад.
Полина положила на стол чек и включила видео. Лена смотрела молча, её брови ползли вверх.
— Ничего себе… — выдохнула подруга, досмотрев до конца. — Это же Анечка, его «правая рука». Она же уволилась из-за «больной мамы в другом городе». Боже, Поля, какой же он мерзавец.
— Он хочет оставить мне квартиру и уйти на следующей неделе, — Полина говорила ровным, безжизненным тоном. — Он думает, что я ничего не знаю. Что я приму этот дар и буду тихо оплакивать наше счастье, пока он будет менять подгузники в другом конце города.
— И что ты собираешься делать? — Лена придвинулась ближе. — Ты можешь подать на развод прямо сейчас. С этим видео и чеками мы вытрясем из него всё, что можно. Моральный ущерб, раздел счетов…
— Нет, — Полина покачала головой. — Я не хочу просто развода. Я хочу, чтобы он понял, что он потерял. И я не хочу, чтобы он ушел «благородным». Если он хочет строить новую жизнь на обломках моей, то эти обломки должны стоить ему очень дорого.
— О чем ты?
— Марк сейчас на пике. Его проект торгового центра — это не просто чертежи. Он вложил туда все наши сбережения как соинвестор. Если проект выстрелит, он станет миллионером. Если нет…
Лена прищурилась.
— Ты хочешь ударить по его финансам? Поля, это опасно.
— Я хочу забрать свою долю. И не ту, которую он мне милостиво «отпишет», а ту, которую я заработала, пока он «задерживался в офисе» с Анной. Все счета, все акции, все его доли в бизнесе оформлены так, что я имею право на половину. Но есть одно «но».
Полина вспомнила один разговор полугодовой давности. Марк просил её подписать какую-то бумагу о доверительном управлении его долей в проекте, сославшись на бюрократические сложности. Она тогда подписала, даже не читая.
— Мне нужно знать, что я подписала в апреле, Лен. Думаю, он готовил почву для ухода уже тогда.
— Оставь это мне, — Лена кивнула. — Я пробью через реестры. Но тебе придется вести себя так, будто ничего не произошло. Сможешь? Еще неделю жить с ним, спать в одной кровати, улыбаться?
Полина посмотрела в окно. Внизу по улице шли люди, кто-то смеялся, кто-то спешил домой. Она вспомнила Марка в палате. Его руки на ребенке.
— Я смогу. Я буду лучшей актрисой в этой мелодраме.
Вечером Марк вернулся домой в приподнятом настроении. Он принес её любимые пирожные и бутылку вина.
— За отличную субботу? — предложил он, разливая вино по бокалам.
— За отличную субботу, — эхом отозвалась Полина. — Как работа? Успел всё доделать?
— Да, — он на мгновение отвел взгляд. — Почти. Пришлось повозиться с фундаментом, но теперь всё идет по плану. Ты какая-то задумчивая сегодня, Поля. Что-то случилось?
Он подошел к ней, коснулся её волос. Полина почувствовала, как внутри всё сжимается от отвращения. Теперь она отчетливо слышала на нем другой запах. Не его парфюм, не запах табака. Это был едва уловимый, специфический запах детской присыпки и стерильной чистоты роддома.
— Просто устала, — она заставила себя улыбнуться и прислониться к его плечу. — Думала о нас. Знаешь, Марк, я тут посмотрела туры. Может, рванем в Италию в ноябре? Проект к тому времени уже будет запущен, ты заслужил отдых. И мы… мы могли бы попробовать еще раз. В той клинике в Риме, о которой я говорила.
Она специально ударила в самое больное место. Она хотела увидеть, как он будет изворачиваться.
Марк заметно напрягся. Его рука на её плече замерла.
— В Италию? — он откашлялся. — Знаешь, Полин, давай обсудим это чуть позже. Сейчас на работе такой завал… Я не уверен, что смогу вырваться.
— Конечно, — кротко согласилась она. — Работа прежде всего.
Ночью, когда он заснул, Полина лежала с открытыми глазами. Она слушала его ровное дыхание и думала о том, что человек, лежащий рядом, — совершенно чужой. Она не знала его. Тот Марк, которого она любила, умер. А этот… этот был просто объектом в её новой стратегии.
Она осторожно встала, взяла свой телефон и вышла на кухню. Ей пришло сообщение от Лены.
«Поля, я посмотрела документы. В апреле ты подписала отказ от претензий на долю в его основном проекте в случае развода в обмен на фиксированную сумму, которая сейчас выглядит как гроши. Он обставил тебя заранее. Но есть зацепка. Если мы докажем, что сделка была совершена под влиянием обмана или что он скрыл активы… Нам нужны доказательства его трат на другую семью ДО того, как ты подписала бумагу. Ищи старые выписки. Ищи всё, что связывает его с Анной больше года назад».
Полина открыла ноутбук Марка. Она знала, что он сменил пароль на телефоне, но ноутбук… Ноутбук часто синхронизировался с его рабочим облаком.
Она перебирала пароли. Даты их знакомства, её день рождения, его любимая марка машины… Ничего.
Тогда она ввела дату, которую увидела на чеке. 1410.
Экран вспыхнул, открывая рабочий стол.
Полина зажала рот рукой, чтобы не вскрикнуть. На заставке ноутбука, которую он, видимо, сменил совсем недавно, была фотография УЗИ. И дата на снимке стояла — февраль.
Она начала лихорадочно просматривать папки. «Проект Альфа», «Инвесторы», «Личное». В папке «Личное» была скрытая подпапка, защищенная еще одним паролем. Полина не сомневалась: там всё.
Она попробовала «Anna». Нет. «Anya». Нет.
Затем она ввела имя, которое она услышала в палате. Имя, которое он шептал младенцу.
«Лео». Леонид. В честь его отца.
Папка открылась. Там были сотни фотографий. Анна на пляже с уже заметным животом — это было в мае, когда Марк якобы был в командировке в Сочи. Чеки из ювелирных магазинов. Договор аренды квартиры на другом конце города на имя Анны Колесниковой, оплаченный с его счета.
Но самое страшное было не это.
Полина нашла файл под названием «План перехода». Это была подробная схема того, как он собирался вывести деньги из их общего бюджета, чтобы обанкротить их семейный счет перед тем, как подать на развод. Он планировал оставить её не просто с квартирой, а с квартирой, обремененной огромным долгом, о котором она даже не подозревала.
Он не просто уходил. Он уничтожал её, чтобы она не могла помешать его новому счастью.
В этот момент в коридоре загорелся свет.
— Полина? Ты почему не спишь? — голос Марка прозвучал прямо за её спиной.
Она медленно закрыла крышку ноутбука и обернулась.
Сердце Полины колотилось в горле, как пойманная птица, но лицо оставалось неестественно спокойным. Она медленно повернулась к мужу, прижимая ладонь к холодной крышке ноутбука. Марк стоял в дверном проеме кухни, щурясь от резкого света. В пижаме, взъерошенный, он выглядел таким беззащитным и домашним, что на долю секунды Полине захотелось, чтобы всё это оказалось кошмаром.
— Не спится, — ответила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Захотелось чаю. И… решила посмотреть рецепты на завтра. Хотела приготовить что-нибудь особенное.
Марк подошел ближе. Его взгляд скользнул по ноутбуку. Полина почувствовала, как между ними натянулась невидимая струна.
— Ты взяла мой рабочий компьютер? — в его голосе прозвучала стальная нотка, которую он обычно приберегал для подчиненных.
— Мой разрядился, — солгала она, не моргая. — А зарядка в гостиной, не хотела тебя будить. Что-то не так? У тебя там секретные чертежи новой ракеты?
Марк смотрел на неё еще несколько секунд, словно пытаясь прочитать мысли. Затем его плечи расслабились, и он принужденно улыбнулся.
— Нет, просто там много незаконченных расчетов. Боюсь, что ты случайно что-нибудь удалишь. Иди спать, Поль. Поздно уже.
Он мягко, но настойчиво закрыл ноутбук и унес его в спальню. Полина осталась стоять в темноте кухни. Она знала: он не поверил. С этого момента началась их игра на выживание.
Следующие три дня превратились в изнурительный психологический триллер. Полина вела себя как идеальная жена. Она готовила его любимые завтраки, смеялась над его шутками и даже обсуждала покупку новых штор в гостиную. Марк, в свою очередь, был подчеркнуто внимателен, но Полина замечала, как он вздрагивает от каждого звонка своего телефона и как часто уходит «подышать воздухом» на балкон.
Она знала, что он навещает Анну и сына. Она знала, что он перевозит вещи в ту самую съемную квартиру. Но она ждала.
Лена, её подруга-адвокат, работала как одержимая.
— Ты была права, — шептала Лена в трубку, когда Полина заперлась в ванной. — Тот «план перехода», что ты видела, уже запущен. Он взял кредит под залог вашей общей дачи, якобы на развитие бизнеса, но деньги ушли на оффшорный счет, открытый на имя матери Анны. Если он подаст на развод сейчас, ты останешься с долгами и пустой квартирой, которую банк заберет через месяц.
— Что нам нужно? — спросила Полина, глядя на свое отражение.
— Нам нужно, чтобы он сам признал долг фиктивным. Или… — Лена помедлила. — Нам нужно заставить его совершить ошибку. Ошибку, которая докажет мошенничество с семейными активами. У меня есть план, но он тебе не понравится.
— Говори. Мне уже ничего не может не понравиться.
Вечер четверга. Марк пришел домой поздно, сияющий.
— Проект утвержден! — объявил он, открывая шампанское. — Полина, это победа. Скоро всё изменится.
«О да, — подумала она, принимая бокал. — Изменится так, как ты и представить не можешь».
— Я так рада за тебя, дорогой, — она пригубила вино. — Знаешь, я сегодня встретила нашего старого знакомого, Игоря из налоговой. Мы разговорились, и он сказал странную вещь… Будто бы по твоим счетам проходит какая-то проверка. Проверка по факту вывода средств через подставные фирмы.
Марк побледнел. Бокал в его руке дрогнул.
— Какая проверка? Это бред. Игорь, должно быть, что-то перепутал.
— Наверное, — легко согласилась Полина. — Но он советовал как можно скорее закрыть все сомнительные кредиты, особенно те, что под залог недвижимости. Сказал, что это первый признак «схемы».
Полина видела, как в голове Марка закрутились шестеренки. Он боялся потерять всё именно сейчас, когда «новая жизнь» была так близка. Его план по банкротству жены мог обернуться против него самого, если бы вмешались органы.
— Послушай, Поля, — он сел напротив, его голос стал вкрадчивым. — У меня есть идея. Чтобы обезопасить наши активы на время этой… проверки, давай временно переведем всё на тебя? Ну, как мы раньше обсуждали. Я аннулирую ту апрельскую бумагу, и мы оформим дарственную на твое имя на долю в проекте. Так никто ничего не сможет предъявить мне как главе фирмы.
Это была наживка. Марк думал, что он хитрее: он планировал оформить дарственную с «лазейкой», которую Полина, по его мнению, не заметит. Но он не знал, что Лена уже подготовила правильные документы, которые подменили оригиналы в папке, принесенной его же курьером на следующий день.
Пятница. Развязка.
Марк подписал бумаги в спешке, прямо перед выходом.
— Это просто формальность, — бросил он, целуя её в щеку. — Вечером отметим. Я задержусь, нужно закрыть хвосты в офисе.
«В роддоме», — поправила его про себя Полина.
Как только дверь за ним закрылась, Полина набрала номер Лены.
— Всё. Бумаги у меня. Он подписал полную передачу прав на долю в инвест-проекте и признал кредит на дачу личным обязательством.
— Поля, ты гений, — выдохнула Лена. — Теперь уходи. Уходи быстро.
Полина не стала собирать чемоданы. Она взяла только документы, ноутбук и ту самую квитанцию из роддома. Она оставила её на кухонном столе, в центре, под тяжелой вазой с лилиями, которые он подарил ей вчера. Рядом она положила распечатку фотографий из его скрытой папки «Leo».
И записку.
«Я нашла в твоем кармане чек из роддома. Но ведь я не рожала. Твое счастье стоит дорого, Марк. Сегодня я получила за него полную цену. Квартира твоя, но она в залоге за кредит, который теперь только твой. А мой проект «Альфа» — это теперь действительно мой проект. Прощай».
Она вышла из квартиры, не оглядываясь.
Спустя три часа Полина сидела в небольшом кафе в аэропорту. У неё был билет в один конец до Цюриха, где жила её сестра. Телефон разрывался от звонков. Марк звонил тридцать раз. На тридцать первый она ответила.
— Полина! — его голос был сорванным, в нем слышалась смесь ярости и паники. — Что ты сделала? Ты понимаешь, что ты меня разорила? Эти бумаги… ты подменила их! Это незаконно!
— Незаконно — это красть у собственной жены десять лет её жизни, Марк, — спокойно ответила она, глядя на взлетающие самолеты. — Незаконно — это оформлять фиктивные долги на женщину, которая верила тебе больше всех на свете. Я просто восстановила справедливость.
— У меня ребенок! — закричал он. — Ему нужны деньги, ему нужны условия! Ты лишаешь будущего ни в чем не повинного младенца!
— Нет, Марк. Это ты лишил его будущего, когда решил построить его на лжи и воровстве. У тебя осталась Анна. У тебя остался сын. Вот и строй свою «идеальную семью» с нуля. Как мы когда-то. Удачи.
Она выключила телефон и вытащила сим-карту.
Впервые за три года она почувствовала, что может дышать полной грудью. У неё не было мужа, не было дома, в который она вложила душу. Но у неё была она сама — умная, сильная и свободная женщина, которая больше не позволит никому делать из себя тень.
Полина встала, поправила воротник пальто и направилась к гейту. В её сумке лежал ноутбук с проектом, который принесет ей миллионы. В её сердце больше не было лавандового кондиционера и чужих тайн. Только холодный, чистый воздух нового пути.
Когда самолет оторвался от земли, Полина закрыла глаза. Она знала, что впереди будет трудно. Будут суды, будут моменты слабости и слезы по ночам. Но сейчас, глядя на облака, окрашенные закатом в цвет золота, она точно знала одно: чек, найденный в кармане пиджака, стал самым дорогим билетом в её новую жизнь. И она ни на секунду об этом не пожалела.
