Обсерватория, та самая, ухоженная и целая, оказалась в центре бури. Подъезды к ней перекрыли военные наряды «Спецотдела», но внутри кипела деятельность учёных, монтировавших аппаратуру. Со стороны это выглядело как масштабные учения или съёмки фильма. Никто из местных жителей и не подозревал, что в стенах исторического здания готовится эксперимент, который может либо открыть новую эру, либо похоронить старую.
Их привезли на двух машинах. В первой — Лео и Катя под присмотром Виктора Сергеевича и двух его людей. Во второй — Вера с «сопровождающим» из «Спецотдела». Договорённость была такой: они заходят, прощаются с местом, и через пятнадцать минут их увозят обратно для передачи данных. Виктор Сергеевич смотрел на часы, его лицо было каменным. Лео знал — эти пятнадцать минут были не для прощания. Они были для того, чтобы агенты «Фонда», замаскированные под техников, заложили взрывчатку. Они не ждали конца эксперимента. Они планировали прервать его на самом пике.
В главном зале под куполом царил хаос. Везде стояла аппаратура: генераторы, осциллографы, экраны, кабели. В центре, на том самом месте, где когда-то был «якорь», установили сложную конструкцию из антенн и излучателей. Рядом, к удивлению Лео, стоял тот самый рояль Веры, привезённый из дома творчества. Аркадий (их Аркадий этого мира) стоял у пульта, что-то объясняя молодым сотрудникам. Он выглядел сосредоточенным, деловым, даже возбуждённым — учёный на пороге открытия. Он и не подозревал, что является не исследователем, а компонентом в двух противоречащих друг другу экспериментах.
Вера, увидев рояль, молча подошла к нему, села, прикоснулась к клавишам. Звука не было — инструмент был отключён. Но её поза, её сосредоточенность говорили сами за себя. Катя, по плану, начала медленно двигаться в сторону Аркадия, стараясь выглядеть просто любопытствующей. Лео же его глаза искали главный пульт управления — тот, откуда можно было перенаправить энергию.
Именно в этот момент всё пошло наперекосяк.
Сначала сработала сигнализация на входе. Крики, беготня. В дверях зала показались люди в чёрном — не форма «Спецотдела», а что-то иное. И с ними — его двойник. Тот самый, пойманный ранее Леонид Корвин. Он был бледен, измождён, но в его гладах горела не жадность, а безумная, отчаянная ярость. Оказалось, «Спецотдел» не просто изолировал его — они пытались его «допрашивать», и он сбежал, убив охрану. И теперь вёл за собой какую-то третью силу — может, своих наёмников, может, бандитов, которых нанял на украденные данные. Он искал «Каденцию». Искал камень. И был готов убить всех на своём пути.
— Он здесь! — закричал двойник, указывая пальцем на Лео. — Он знает, где камень! Держите его!
Начался хаос. Охранники «Спецотдела» бросились на неизвестных. Учёные в панике замирали у аппаратуры. Виктор Сергеевич выхватил пистолет и крикнул своим людям: «К пульту! Не дайте им всё испортить!» Его план рушился — нужно было взрывать сейчас, не дожидаясь пика.
Лео увидел, как Катя, пользуясь суматохой, рванулась к Аркадию и схватила его за руку. Старый учёный отпрянул, пытаясь вырваться, но она вцепилась мёртвой хваткой, что-то крича ему в лицо. Вера, не обращая внимания на выстрелы и крики, ударила по клавишам. Звук, чистый и мощный, прорвался сквозь грохот — первые аккорды той самой прелюдии.
Лео бросился к главному пульту. На экранах мелькали графики — энергия накапливалась, система готовилась к импульсу. Он искал ручные регуляторы, панель перенастройки. Его пальцы летали по кнопкам, он пытался вспомнить схемы из архивов, логику «Каденции». Рядом с ним упал, сражённый пулей, техник «Спецотдела». Над головой просвистела пуля.
Двойник, пробиваясь сквозь драку, лез прямо на него. В его руке блеснул нож.
— Ты всё испортил! — рычал он. — Всё! Это должно было быть моим!
Лео отскочил, схватив со стола тяжёлый гаечный ключ. Они столкнулись у пульта, два одинаковых лица, искажённые яростью и решимостью. Ключ против ножа. Борьба была короткой и жестокой. Лео был измотан, но двигался на чистом адреналине. Он пропустил удар, почувствовал, как лезвие скользнуло по рёбрам, обжигая болью, и со всей силы ударил двойника ключом по руке. Кость хрустнула, нож отлетел. Двойник завыл и рухнул, хватаясь за сломанное запястье.
В этот момент Лео увидел на панели то, что искал — переключатель фазировки и регулятор частотной модуляции. Он дёрнул переключатель, выкрутил регулятор до упора, на ту самую частоту, которая была записана в «Хрониках» как «эмоциональный пик прощания».
И мир вздрогнул.
Не так, как в Москве. Не белый свет. Это был глубокий, всепроникающий гул, исходящий отовсюду — от стен, от пола, от самого воздуха. Аппаратура «Спецотдела» завизжала, экраны погасли, потом вспыхнули ослепительным белым. В центре зала, между антеннами, воздух заколебался, и в нём, как в гигантском экране, поплыли образы. Не чёткие, а размытые, как воспоминания. Ленинградская комната. Молодой Аркадий. Молодая Вера. Они спорили, смеялись, обнимались. Играла музыка — та самая, что играла сейчас Вера за роялем, но в исполнении её молодого голоса.
Аркадий этого мира, которого держала Катя, замер. Он смотрел на эти образы, и его лицо, сначала испуганное, стало растерянным, потом… узнающим. В его гладах вспыхнула боль. Не физическая. Та самая, глубинная, которую он подавлял десятилетиями. Он узнал себя. Узнал Веру. Узнал ту связь, от которой сбежал.
Вера у рояля играла, и слёзы текли по её лицу. Она играла не для эксперимента. Она играла прощальный реквием по той любви, которая была, но не случилась. По той жизни, которая могла бы быть.
Гул нарастал. Трещины пошли по стенам обсерватории, не физические, а световые — сияющие, голубые разломы в самой реальности. Это и был «сдвиг». Эпицентр. Здесь и сейчас энергия подавленной связи вырывалась наружу, пытаясь завершить незавершённое, соединить разъединённое, оплакать неоплаканное.
Виктор Сергеевич, увидев это, закричал своим людям: «Взрывать! Немедленно!» Но было уже поздно. Энергетическое поле было таким плотным, что подойти к заложенным зарядам стало невозможно. Агенты «Фонда» отступали к выходу, заслоняясь от летящих обломков штукатурки.
Лео, истекая кровью от раны на боку, видел, как Катя и Аркадий стоят в центре этого безумия, держась за руки, и светящиеся трещины сходятся на них. Видел, как Вера играет последние аккорды. И понял, что они сделали. Они не просто перенаправили энергию. Они превратили обсерваторию в гигантскую «Каденцию» для одного, последнего акта. И сейчас этот акт достиг кульминации. Оставался последний шаг — прыжок. Но не в другой мир. А в разрешение. И для этого прыжка нужно было самое сильное звено цепи. То самое, что начало всё это. Ему, Лео, как живому ключу, нужно было завершить контур. Даже если это означало остаться здесь навсегда или раствориться в этом прощальном гуле.
Он сделал шаг вперёд, в эпицентр светящихся трещин, навстречу Кате и призракам великой, раздавленной любви.
⏳ Если это путешествие во времени задело струны вашей души — не дайте ему кануть в Лету! Подписывайтесь на канал, ставьте лайк и помогите истории продолжиться. Каждый ваш отклик — это новая временная линия, которая ведёт к созданию следующих глав.
📖 Все главы произведения ищите здесь:
👉 https://dzen.ru/id/6772ca9a691f890eb6f5761e