Елена всегда считала, что дача — это не место отдыха, а диагноз. Это особый вид мазохизма, когда ты пять дней в неделю работаешь в душном офисе, чтобы в пятницу вечером постоять три часа в пробке на выезде из города, а потом два дня косить траву, которая, кажется, растет из чистой вредности и ненависти к человечеству.
Дача в СНТ «Энергетик» досталась мужу Елены, Сергею, и его сестре Наташе в наследство от родителей. Шесть соток, щитовой домик, построенный в эпоху дефицита из того, что удалось «достать», и вечная сырость в подполе.
По документам дом принадлежал брату и сестре в равных долях — по ½. Но по факту, как это часто бывает, «половина» Наташа была эфемерной, воздушной и появлялась только тогда, когда созревала клубника или нужно было пожарить шашлыки. А вот «половина» Сергея (читай — Елены и их семейного бюджета) была вполне материальной: она платила взносы председателю, покупала краску для забора и меняла прогнившие лаги на веранде.
В эти майские праздники Елена ехала на дачу с тайной надеждой. Она купила дорогущий гамак и твердо решила: в эти выходные она не будет полоть, красить или мыть окна. Она будет лежать, пить просекко из красивого бокала и смотреть, как облака плывут над старой грушей.
Наивная.
Когда их кроссовер свернул на родную улицу, Елена увидела у своих ворот незнакомую машину — старенький «Форд», покрытый слоем пыли.
— Сереж, — напряглась она. — А Наташа звонила? Она собиралась приезжать?
Сергей, крутивший руль с видом человека, который предчувствует беду, но надеется на авось, вздохнул:
— Звонила в среду. Сказала, может, заскочит. С детьми. И с новым… э-э-э… другом.
— С другом? — Елена почувствовала, как мечта о гамаке растворяется в воздухе. — С тем самым, который «свободный художник» и ищет себя в медитациях?
— Ну, Лен, не начинай. Это ее жизнь. Они имеют право, у Наташки там доля.
Войдя на участок, Елена поняла: захват территории уже произошел. На ее любимой веранде, которую она лично шкурила прошлым летом, сдирая маникюр до мяса, висели чьи-то огромные мужские трусы. На столе стояла гора немытой посуды с засохшим кетчупом. А из дома неслась музыка — что-то этническое, заунывное, под барабаны.
Наташа выплыла навстречу в парео и с сигаретой в зубах.
— О, братик приехал! Ленка, привет! — она помахала рукой, не вынимая сигареты. — А мы тут уже открыли сезон. Виталик — это мой мужчина — сказал, что энергетика здесь потрясающая, чакры открываются на раз-два.
Елена молча прошла мимо золовки, перешагнула через брошенный на дорожке детский самокат (племянники, видимо, тоже были где-то здесь) и зашла в дом.
Внутри царил хаос. В большой комнате, где стоял единственный нормальный диван, были разбросаны вещи Наташи и Виталика.
— Наташ, — Елена вышла обратно на крыльцо. — А где мы спать будем? Вы заняли большую комнату.
— Ой, ну вы же на машине! — беспечно махнула рукой золовка. — У вас надувной матрас есть. Киньте в мансарде. Там, правда, осы гнездо свили, но Виталик сказал их не трогать, они — часть биосферы. Не будем нарушать гармонию.
— Гармонию, значит, — процедила Елена. — А взносы в СНТ за год — пятнадцать тысяч — Виталик не хочет оплатить? Для поддержания гармонии с бухгалтером?
Наташа закатила глаза.
— Лен, ты такая приземленная. Только приехала — и сразу про деньги. У Виталика сейчас сложный период, он картину пишет. А у меня, сама знаешь, с алиментами задержка. Сережка заплатит, он же мужчина. Брат все-таки.
Сергей, который в это время выгружал сумки с продуктами (купленными, разумеется, на деньги Елены), виновато кашлянул.
— Ладно, Лен, разберемся. Пятнадцать тысяч — не миллион.
Елена посмотрела на мужа. В его взгляде читалась вековая мужская мольба: «Только не устраивай скандал, я хочу просто поесть мяса и выпить пива».
«Хорошо, — подумала Елена, включая режим «холодная стерва». — Скандала не будет. Будет бухгалтерия».
Вечер прошел в лучших традициях абсурда. Виталик, тощий мужчина с жидкой бородкой, съел половину шашлыка, рассуждая о том, что материальные блага — это тлен, и только духовное развитие имеет смысл. При этом «тлен» в виде дорогой свиной шеи он поглощал с завидным аппетитом, запивая «тленным» коньяком Сергея.
Наташа жаловалась на жизнь, на бывшего мужа, на правительство и на то, что на даче плохой интернет. Дети носились по грядкам, которые Елена вскопала неделю назад под зелень, и играли в футбол пластиковой бутылкой.
— Осторожнее! — крикнула Елена, когда мяч-бутылка прилетел в куст смородины. — Это сортовая, я ее в питомнике покупала!
— Ленка, ты как бабка старая, — фыркнула Наташа. — Кусты, грядки… Расслабься! Детям нужно движение. Это же дача, природа! Тут все должно расти само.
— Само тут растет только борщевик за забором, Наташа. А смородина стоит денег и труда.
— Ой, всё. Не будь душной.
Но настоящий апокалипсис случился утром.
Елена проснулась от того, что по дому разносился жуткий, невыносимый запах. Казалось, под полом сдох мамонт, причем еще в ледниковый период, а сейчас оттаял.
Она спустилась вниз. У туалета (гордость Сергея — теплый санузел в доме, с септиком «Топас») стоял Виталик с бледным лицом.
— Там это… — промямлил он. — Вода не уходит. И оно… обратно лезет.
Елена отодвинула «свободного художника» и заглянула в санузел. Картина была страшная. Унитаз был полон под завязку бурой жижей, которая уже начала переливаться через край на плитку. Лампочка аварийной сигнализации септика горела яростным красным светом.
— Вы что туда кидали? — тихо спросила Елена, чувствуя, как дергается веко.
— Ничего… — Виталик отвел глаза. — Ну, может, бумагу. И влажные салфетки. Наташа макияж смывала.
— Влажные салфетки?! — Елена развернулась к ним. На шум уже вышла заспанная Наташа и Сергей. — Я же писала русским языком на крышке бачка: «Влажные салфетки не бросать! Это бактерии, они их не перерабатывают! Насос клинит!».
— Ну я забыла! — надула губы Наташа. — Подумаешь, салфетка. Она же тоненькая. Что за техника у вас такая нежная? Китайская, небось? Сэкономили?
— Это «Топас», Наташа. Он стоит сто двадцать тысяч. Стоил. До того, как вы его убили.
Сергей пошел разбираться. Вернулся через полчаса, грязный и злой.
— Насос сгорел. Заклинило крыльчатку, мотор перегрелся. И компрессор, похоже, тоже того. Плюс надо откачивать все, вызывать ассенизатора, промывать систему.
— И сколько? — деловито спросила Елена.
— Новый насос — тысяч пятнадцать. Плюс вызов мастера, плюс говновозка… Короче, в тридцатку влетим. Минимум.
Повисла тишина. Слышно было только, как жужжит муха, бьющаяся о стекло. Запах становился все гуще.
— Ну, вот, — сказала Наташа, поправляя бретельку майки. — Значит, надо чинить. Сереж, ты займись. А мы пока на речку сходим, а то дышать невозможно.
— Стоять, — голос Елены прозвучал как щелчок затвора.
Она вышла в центр комнаты, перекрывая путь к двери.
— Ремонт септика — тридцать тысяч рублей. Так как дом в долевой собственности, расходы на капитальный ремонт и содержание делятся пополам. С вас пятнадцать тысяч. Прямо сейчас. Переводом мне на карту.
Наташа округлила глаза.
— Ты с ума сошла? У меня нет таких денег! Я мать-одиночка! И вообще, это ваш септик, вы его ставили, вы и чините. Мы сюда раз в год приезжаем!
— Вы приехали вчера. И сломали его сегодня. До вашего приезда все работало идеально три года. Влажные салфетки — это нарушение правил эксплуатации. Так что по-хорошему, платить должны вы полностью. Но я добрая. Я прошу только половину. По закону.
— По закону? — взвизгнула Наташа. — Ах ты, бюрократка! Виталик, ты слышишь? Она с нас деньги трясет за то, что у них говновозка сломалась! Сережа! Скажи ей!
Сергей стоял, вытирая руки тряпкой. Он смотрел то на жену, у которой на лбу пульсировала жилка, то на сестру, которая привыкла получать все на блюдечке.
— Лен, у них правда нет денег сейчас… — начал он привычную песню.
— Нет денег? — Елена усмехнулась. — Хорошо. Тогда вариант номер два. Мы ничего не чиним. Мы закрываем дом на ключ, перекрываем воду и уезжаем в город. А вы оставайтесь. С полным унитазом, без воды и с запахом. Наслаждайтесь природой. Кустики под забором бесплатные.
— Ты не имеешь права! — закричала Наташа. — Это мой дом! Я тут прописана… то есть, не прописана, но имею право собственности! Ты не можешь меня выгнать!
— Выгнать не могу, — согласилась Елена. — А вот воду перекрыть и уехать — могу. Я не обязана обслуживать ваш отдых. Сергей, собирайся. Мы едем домой.
— Сережа! — Наташа кинулась к брату. — Ты бросишь сестру с детьми в доме, где воняет канализацией?!
Сергей посмотрел на Елену. Он знал этот взгляд. Это был взгляд человека, который больше не будет платить за всех. Если он сейчас останется, он, возможно, потеряет жену. А если уедет — обидит сестру.
Но запах из туалета был очень убедительным аргументом.
— Наташ, — сказал Сергей глухо. — Ленка права. Салфетки кидать нельзя было. У меня лишних тридцати тысяч сейчас нет. Если не скидываемся — чинить не на что.
— Предатель! — выплюнула Наташа. — Подкаблучник! Ладно! Виталик, собирай вещи! Мы уезжаем из этого гадюшника! Ноги моей здесь больше не будет!
Сборы заняли пять минут. Хлопали двери машины, Наташа кричала что-то про «захватчиков» и «проклятую собственность». Виталик молча грузил в багажник мангал (кстати, мангал был Елены, но она промолчала — пусть забирают, дешевле выйдет).
Когда «Форд» скрылся в облаке пыли, Елена села на крыльцо. Вонь никуда не делась, но дышать стало легче.
— Ну что, — сказал Сергей, присаживаясь рядом. — Попали мы на тридцатку.
— Не мы, а мы с тобой, — поправила Елена. — Сереж, нам надо серьезно поговорить про этот дом. Так больше продолжаться не может. Либо мы выкупаем ее долю, либо продаем все к чертовой матери.
— У нее денег нет, чтобы нам продать. А выкупать… она цену заломит. Она считает, что тут «родовое гнездо» миллионы стоит.
— Значит, будем делить в натуре, — Елена прищурилась. — Забор посередине участка. Два входа. Отдельные счетчики. И пусть она со своей половиной делает что хочет. Хоть с Виталиком медитирует, хоть борщевик разводит. Но я больше ни копейки не вложу в «общак».
Она еще не знала, что настоящая война только начинается. Потому что через неделю Наташа позвонила не с извинениями, а с новостью: она решила продать свою долю. Но не брату. А «хорошим людям», семье из ближнего зарубежья, которым очень нужна прописка и место для проживания бригады строителей из двенадцати человек.
— Пятнадцать квадратных метров на человека, — злорадно сообщила Наташа в трубку. — Заселятся в среду. Встречайте новых соседей, родственнички.
Елена положила трубку и посмотрела на мужа.
— Ну что, дорогой. Кажется, нам придется воевать. Доставай папку с документами на дом. Будем искать незаконные пристройки...
Новость о «бригаде строителей» упала на семейный бюджет и нервную систему Елены бетонной плитой. Продажа доли посторонним лицам — это классический метод «черных риелторов» и обиженных родственников, чтобы выжить совладельцев. Жить в одном доме с двенадцатью гастарбайтерами было бы невозможно. Дача из места отдыха превратилась бы в филиал общежития.
Елена взяла отгул на работе. Сергей, бледный и осунувшийся, сидел на кухне, тупо глядя в чашку с остывшим кофе.
— Она блефует, — сказал он неуверенно. — Наташка — истеричка, но не дура. Она понимает, что доля стоит копейки, если продавать ее на сторону. Нам она может продать дороже.
— Она не дура, Сережа. Она мстительная. И ей нужны деньги «вчера». А эти «хорошие люди» наверняка пообещали ей кэш сразу. Нам нужно действовать быстро.
Елена открыла ноутбук. За десять лет работы главным бухгалтером она научилась одному важному правилу: эмоции — для бедных, документы — для победителей.
— Так, — начала она. — Пункт первый. Преимущественное право покупки. Статья 250 ГК РФ. Она обязана предложить долю нам письменно, с указанием цены. И мы имеем месяц на раздумья. Если она продаст посторонним без уведомления или по цене ниже, чем предложила нам, мы оспорим сделку в суде и переведем права покупателя на себя.
— Она скажет, что отправила письмо, а мы не получили, — возразил Сергей.
— Пусть докажет. Письмо должно быть заказным, с описью вложения. Но пока суд да дело, она может пустить туда квартирантов. Просто сдать им комнату. Или «подарить» микродолю, чтобы они прописались.
— И что делать?
— Менять замки, — жестко сказала Елена. — И ставить сигнализацию. Прямо сегодня. Пока она не приехала.
В субботу утром на даче закипела работа, но не та, к которой привыкли соседи. Вместо газонокосилки жужжала дрель. Сергей менял личинки замков на входной двери. Елена руководила установкой камер видеонаблюдения — четыре штуки по периметру, с записью в облако.
— Лен, это война, — пробормотал Сергей, затягивая винт. — Родная сестра все-таки.
— Твоя родная сестра хотела заселить к нам аул. Не ной.
В полдень, как по расписанию, к воротам подкатил знакомый пыльный «Форд», а следом за ним — раздолбанная «Газель». Из «Газели» высыпали смуглые крепкие парни с матрасами.
Наташа вышла из машины победительницей. На ней были новые солнечные очки (видимо, аванс уже потрачен), а рядом семенил Виталик с папкой бумаг.
— Привет, родственнички! — прокричала она через забор. — Открывайте! Мы вещи привезли. И жильцов!
Сергей дернулся было к калитке, но Елена схватила его за руку.
— Стой. Говорить буду я.
Она подошла к забору. Калитка была заперта на новый, мощный засов.
— Добрый день, — громко сказала Елена. — Наташа, ты ключи забыла?
— У меня ключи не подходят! Вы что, замки сменили?! — взвизгнула золовка. — Это самоуправство! Я полицию вызову! Я собственник!
— Вызывай, — спокойно кивнула Елена. — А пока полиция едет, послушай меня внимательно. И ты, Виталик, тоже. И вы, уважаемые, — она кивнула парням у «Газели», — послушайте.
Она достала из папки листок бумаги.
— Дом находится в долевой собственности. Порядок пользования не определен судом. Это значит, что ни одна комната не закреплена конкретно за Наташей. Весь дом — общий. Чтобы вселить сюда третьих лиц — арендаторов, гостей, строителей — нужно письменное согласие второго собственника. То есть Сергея. Сережа, ты даешь согласие?
— Нет, — глухо сказал Сергей из-за спины жены.
— Вот, — Елена улыбнулась. — Согласия нет. Если эти люди зайдут на участок, мы вызываем наряд. Это незаконное проникновение. Статья 139 УК РФ.
— Мы не арендаторы! — выкрикнул Виталик. — Мы… друзья! Гости!
— Гости могут находиться в жилом помещении только с 8 утра до 23 вечера. И только с согласия всех проживающих собственников. А мы своего согласия не даем. Мы против. У нас, знаете ли, аллергия на пыль, которую гости приносят.
Наташа побагровела.
— Ах так?! Тогда я им подарю по одному квадратному метру! И они станут собственниками! И будут тут жить на законных основаниях!
— Дарение микродолей сейчас ограничено законом, — парировала Елена (она хорошо подготовилась). — Долю нельзя дробить, если на каждого собственника будет приходиться меньше 6 квадратных метров. У тебя всего половина дома — это 30 квадратов. Максимум, ты можешь прописать пятерых. Но сделку дарения мы оспорим как притворную, потому что это фактически продажа. И суд будет долгим. А пока идет суд, на дом наложат арест. Ни продать, ни подарить.
Парни у «Газели» начали переглядываться. Старший из них, усатый мужчина в кепке, подошел к забору.
— Слышь, хозяйка. Нам проблемы не нужны. Нам сказали — заезжай, живи, работай рядом на стройке. Мы деньги заплатили.
— Вас обманули, — четко сказала Елена. — Жить вы тут не будете. Полиция приедет через 15 минут, я уже нажала тревожную кнопку на пульте охраны.
Она показала брелок сигнализации.
— Э, не, брат, поехали, — махнул рукой усатый. — Развод какой-то. Деньги возвращай, дамочка.
Бригада начала грузиться обратно в «Газель». Наташа металась между ними и забором, пытаясь остановить процесс, но работяги были непреклонны. Им нужна была койка, а не уголовное дело.
— Вы мне за это заплатите! — кричала Наташа, когда «Газель» уехала. — Я этот дом сожгу! Или продам цыганам!
— Угроза уничтожения имущества, — констатировала Елена, глядя в камеру видеонаблюдения на столбе. — Записано. Наташа, у тебя есть два варианта. Вариант первый: мы продолжаем войну. Ты не получишь ни копейки, будешь платить половину налогов и коммуналки (я подам в суд на разделение счетов), а мы будем блокировать любые попытки вселения. Вариант второй: мы выкупаем твою долю. По рыночной цене.
— Пять миллионов! — выпалила Наташа.
— Два, — сказала Елена. — И это щедро. Кадастровая стоимость всего участка с домом — четыре. Рыночная с учетом состояния (спасибо Виталику за септик) — дай бог пять. Половина — два с половиной. Но за срочность и твое поведение — два. Минус долг за септик.
— Три, — торговалась Наташа.
— Миллион восемьсот, — понизила ставку Елена. — Предложение действует три дня. Потом мы подаем в суд на взыскание расходов на ремонт и содержание дома за последние три года. У меня все чеки сохранены. Краска, забор, крыша, взносы. Набежит тысяч на четыреста. Плюс судебные издержки. Подумай.
Наташа посмотрела на Виталика. Тот уныло ковырял носком ботинка пыль. «Форд» требовал ремонта, картина не писалась, а аванс от строителей пришлось вернуть.
— Два двести, — буркнула Наташа. — И вы забываете про септик.
— Два ровно. И мы забываем про то, что ты нам должна за моральный ущерб и испорченные выходные.
— Ладно! — рявкнула Наташа. — Подавитесь своей дачей! Чтоб у вас там все сорняками заросло!
Сделка прошла через неделю. Елена лично контролировала каждую запятую в договоре. Деньги — два миллиона, взятые в кредит, который Елена оформила на себя (чтобы не было вопросов при возможном разводе, мало ли что) — перекочевали на счет золовки.
Когда они вышли из МФЦ с выпиской, где значилось: «Собственник: Иванов Сергей Петрович, вид права: Собственность (целая)», Сергей выдохнул так, будто сбросил мешок с цементом.
— Ну, вот и все, — сказал он. — Теперь мы одни.
— Теперь мы хозяева, — поправила Елена. — Поехали в «Леруа».
— Зачем? — испугался Сергей.
— Замок на калитку новый покупать. И табличку «Злая собака».
Эпилог. Август.
Дача преобразилась. Елена сидела в том самом гамаке, о котором мечтала в мае. В руке у нее был бокал с просекко, над головой шумела старая груша. Тишина была звенящей. Никакой этнической музыки, никаких криков, никаких чужих трусов на веранде.
Септик был починен. Грядки с сортовой смородиной давали урожай.
Сергей жарил шашлык.
— Лен, — сказал он, переворачивая шампур. — Наташка звонила.
Елена даже не открыла глаза.
— И что? Деньги кончились?
— Ага. Виталик ушел «в астрал» (к другой музе), машину она разбила. Просится… на дачу. Говорит, ягоды детям поесть.
Елена сделала глоток холодного вина.
— Пусть приезжает, — сказала она лениво.
Сергей замер.
— Серьезно?
— Конечно. В гости. С 12:00 до 18:00. Без ночевки. И с собой пусть привезет справку об отсутствии кишечных инфекций. Мы же за гигиену. И вход платный — ведро смородины собрать. Мне на варенье не хватает.
Сергей рассмеялся.
— Ты монстр, Ленка.
— Я не монстр, Сережа. Я собственник. А это звучит гордо.
Она потянулась в гамаке и улыбнулась облакам. Жизнь налаживалась. Ипотека за долю выплачивалась, а нервные клетки, как выяснилось, восстанавливаются. Особенно если их удобрять тишиной и чувством полной, безраздельной власти над своими шестью сотками.