В офисе компании «ТрансВектор» пахло пережаренным кофе, остывшим потом и нервным срывом. Зоя сидела за своим столом, заваленным накладными так, что из-под бумажных гор едва виднелся монитор. Правый глаз предательски подергивался — тик начался еще в октябре, когда фура с замороженной рыбой застряла где-то под Воронежем, и водитель три дня не выходил на связь, потому что ушел в астрал. Сейчас был ноябрь, рыба давно доехала (хотя и с душком, как вся Зоина жизнь в последнее время), а тик остался. Как верный пес, который всегда с тобой.
Зоя посмотрела на часы. 20:15. Нормальные люди в это время уже дома. Нормальные люди едят ужин, смотрят сериалы или делают уроки с детьми. Зоя же в свои тридцать два года делала уроки с водителями-дальнобойщиками.
— Михалыч, я тебе русским языком сказала: ТТН-ку надо было в трех экземплярах подписать! В трех! Один тебе, один складу, один нам! А ты мне что привез? Салфетку с автографом грузчика?
Трубка в ответ разразилась тирадой, состоящей на 80% из непечатной лексики и на 20% из жалоб на тяжелую судьбу русского мужика. Зоя слушала, привычно кивала, хотя собеседник ее не видел, и параллельно вбивала данные в 1С.
Она работала на износ последние полгода. Не просто работала — пахала. Компания внедрила новую систему мотивации: выполнишь план, закроешь квартал без «висяков» и дебиторки — получишь «Супербонус». Именно так, с большой буквы. Двести пятьдесят тысяч рублей. Четверть миллиона.
Для Зои эта сумма была не просто цифрой на экране. Это была Свобода. Свобода от кредитки, которую они с Олегом выпотрошили еще летом, когда у него «сломалась» машина (на самом деле он просто захотел литые диски и новую акустику, но Зоя узнала об этом слишком поздно). Свобода от вечного страха, что завтра нечем будет платить за ипотеку, если Олега снова «попросят» с работы за его неуживчивый характер. И, самое главное, это была возможность наконец-то доделать зубы. Два импланта, которые она откладывала уже год, напоминали о себе ноющей болью при каждом глотке горячего чая.
— Зоя, ты еще здесь? — в дверях кабинета возник Сергей Викторович, начальник отдела. Мужик он был неплохой, но суетливый, как воробей на току.
— Здесь, Сергей Викторович. Куда ж я денусь. Михалыч опять накосячил с документами, переделываю акт расхождений.
Начальник вздохнул, подошел ближе и понизил голос, хотя в опен-спейсе кроме них и уборщицы тети Вали, яростно натирающей полы шваброй, никого не было.
— Слушай, я тут ведомость подписал. Предварительную. Ты молодец, Зой. Реально вытянула направление. Бонус тебе утвердили. Полный.
У Зои внутри что-то сладко екнуло. Будто лифт резко пошел вниз.
— Правда?
— Ага. Завтра упадет на карту вместе с авансом. Только ты это... не трепись особо. А то Ленка из бухгалтерии уже косится, ей-то премию урезали.
— Могила, — Зоя изобразила жест, закрывающий рот на замок. — Спасибо вам, Сергей Викторович. Огромное.
Когда она вышла из бизнес-центра, город уже накрыла та самая ноябрьская мгла, от которой хочется выть. Мокрый снег летел в лицо, превращаясь на коже в липкую воду. Под ногами хлюпала «каша» из реагентов и грязи. Зоя плотнее запахнула пальто — старое, купленное еще три года назад, пуговицы на котором держались на честном слове и ее упрямстве. «Ничего, — думала она, штурмуя лужу у остановки. — Завтра. Завтра всё изменится. Закрою кредитку, отложу на зубы, а на остаток... Куплю себе нормальный пуховик. Финский. И ботинки, которые не промокают через пять минут».
До дома добиралась час двадцать. В метро было душно, пахло мокрой шерстью и чужой усталостью. Рядом стоял мужик с перегаром, который периодически заваливался на Зою на поворотах, бормоча извинения. Она терпела. Мысли грели. Двести пятьдесят тысяч. Двести пятьдесят...
В квартире было тихо. Слишком тихо для вечера вторника. Обычно в это время Олег либо рубился в «танки», оглашая квартиру воплями «Куда прешь, рак!», либо смотрел на диване какие-нибудь политические ток-шоу, где эксперты с красными лицами кричали друг на друга.
Зоя разулась, поморщилась от боли в пояснице. Спина — ее слабое место. Сидячая работа, нервы, дешевый офисный стул.
— Олег? Я дома!
Тишина.
Она прошла на кухню. Пусто. В раковине гора посуды — завтрак, обед, и, судя по засохшим коркам пиццы, еще и вчерашний ужин. На столе крошки, пятна от кофе и... странный конверт. Плотный, глянцевый, с пальмами. Туристический буклет?
Зоя нахмурилась. Олег и туризм были вещами несовместными. Олег любил комфорт, но организацией любого отдыха всегда занималась она. Он лишь критиковал: «Отель далековато от моря», «Кормят однообразно», «Почему пиво платное?».
Она открыла холодильник. Пусто, как в душе у чиновника. Повесилась не просто мышь, а целая мышиная семья.
— Ну прекрасно, — пробормотала Зоя. — Добытчик дома был, а в магазин сходить — корона упадет.
Придется варить пельмени. Опять.
Дверь в ванную открылась, и оттуда выплыл Олег. В облаке пара и аромате ее дорогого геля для душа с лавандой, который она прятала на верхней полке. На нем был халат — ее, махровый, розовый, потому что свой он порвал еще месяц назад и новый покупать отказывался. На голове — тюрбан из полотенца.
— О, явилась, труженица тыла! — Олег был подозрительно весел. Лицо розовое, распаренное, глаза блестят. — А я тут марафет навожу. У нас сегодня событие!
Зоя устало опустилась на табуретку.
— Какое событие, Олежек? Ты наконец-то вынес елку, которая с прошлого года на балконе стоит? Или нашел работу, где платят больше тридцатки?
Олег скривился.
— Вечно ты язвишь, Зой. Никакой романтики в тебе не осталось. Сухарь ты кабинетный. Я, между прочим, о высоком думаю. О семье.
Он прошел к столу, взял тот самый буклет с пальмами и торжественно помахал им перед носом жены.
— Видишь? Это Пхукет. Рай на земле. Белый песок, лазурное море, массаж, креветки размером с мою руку...
— И? — Зоя смотрела на него, не моргая. Внутри начало зарождаться нехорошее предчувствие. Липкое такое, холодное.
— Что «и»? Купил я! Тур купил! Горящий! Вылет через три дня!
Зоя почувствовала, как земля — точнее, потертый кухонный линолеум — уходит из-под ног.
— Купил? — переспросила она шепотом. — На какие шиши, Олег? У нас на карте три тысячи до пятнадцатого числа. Ты же сам вчера ныл, что тебе на сигареты не хватает.
Олег хитро прищурился, отбросил полотенце с головы. Волосы у него были жидковатые, с намечающейся лысиной, которую он тщательно зачесывал набок.
— А вот тут, Зоенька, вступает в игру магия современных технологий! Я сегодня телефон твой взял, ну, хотел время посмотреть... А там смс-ка. «Зачисление зарплаты». И сумма такая... Ну, я аж присел. Думал, ошибся кто. А потом смотрю — нет, ФИО твои. Ну я и подумал: это знак! Судьба! Мы столько лет никуда не выбирались, всё пашем, как проклятые... А тут такое предложение в турагентстве, скидка сорок процентов! Грех было упускать. Я и оплатил. С твоей карты. Через приложение.
Он говорил это так легко, так просто, словно речь шла о покупке буханки хлеба, а не о сумме, ради которой Зоя полгода не видела белого света.
Зоя молчала. В ушах звенело. Двести пятьдесят тысяч. Плюс аванс. Итого почти триста.
— Сколько? — спросила она. Голос был чужой, хриплый.
— Что сколько? — не понял Олег, уже потянувшись к холодильнику за пивом, которого там не было.
— Сколько стоил тур, Олег?
— А, да копейки! Двести сорок тысяч на двоих... Ну, то есть, почти на двоих. Там «олл инклюзив», перелет, трансфер, страховка. Шикарный отель, пять звезд, первая линия!
Двести сорок тысяч.
Зубы. Импланты.
Кредит.
Зимние сапоги.
Полгода жизни. Полгода унижений, нервов, бессонных ночей.
Все это Олег одним нажатием пальца превратил в «Пхукет, первая линия».
— Ты... — Зоя попыталась вдохнуть, но воздух застрял в горле комом. — Ты потратил мою премию? Всю? Даже не спросив меня?
Олег обернулся, держась за дверцу пустого холодильника. Вид у него был искренне оскорбленный.
— Зоя, ну что ты начинаешь? Ну зачем этот меркантилизм? Мы же семья! Муж и жена — одна сатана, бюджет общий. Я же для нас старался! Сюрприз хотел сделать! Ты же сама говорила летом: «Хочу на море, сил нет». Вот, пожалуйста! Исполнил мечту! А ты сидишь с таким лицом, будто я пропил эти деньги. Я вложил их в наши впечатления! В наше здоровье!
— В чье «наше», Олег? — Зоя встала. Ноги дрожали. — У меня отпуск только в феврале по графику. Мне никто не даст отгулы сейчас, в самый сезон! У нас закрытие года на носу! Ты чем думал? Тем местом, на которое приключения ищешь?
Олег отмахнулся, как от назойливой мухи.
— Ой, да ладно тебе! Напишешь за свой счет. Скажешь, заболела. Справку купим, делов-то. Зато отдохнешь, загоришь, человеком себя почувствуешь. А то превратилась в свою тетю Валю со шваброй, смотреть страшно. Серая вся, дерганая. Я же о тебе забочусь!
Зоя смотрела на него и понимала: он не слышит. Вообще. В его картине мира он — герой, романтик, любящий муж. А она — вечно недовольная, жадная баба, которая не ценит широких жестов.
— Я не могу взять за свой счет, — сказала она раздельно, чеканя каждое слово. — У меня проект. Если я сейчас уйду, меня уволят. Ты это понимаешь? Уволят! И мы останемся с твоей зарплатой в тридцать тысяч и ипотекой в сорок.
Олег нахмурился. Романтический флер начал спадать, уступая место привычному раздражению.
— Ну вот, опять ты всё усложняешь. Вечно у тебя проблемы. Не уволят, ты там ценный сотрудник...
Он замялся, отвел глаза.
— Слушай, Зой. Тут еще такой момент... Раз уж ты заговорила про работу. Если тебя прям совсем никак не отпускают... Ну, не пропадать же путевке? Там штраф сто процентов при отказе, я узнавал.
Зоя замерла.
— И?
— Ну... Я подумал. Мама давно хотела. У нее суставы, ты же знаешь. Артрит, радикулит, давление скачет. Врач ей давно советовал климат сменить, прогреться. Может, я с мамой полечу? А? Ну чего добру пропадать? А ты пока поработаешь спокойно, проект свой закроешь. А мы тебе фоток пришлем, фруктов привезем корзину. Экзотических! Манго там, дуриан...
Тишина в кухне стала такой плотной, что ее можно было резать ножом. Старым, тупым ножом, который Олег тоже никак не мог наточить.
Зоя смотрела на мужа. На его бегающие глазки, на заискивающую полуулыбку, на пухлые руки, которые никогда не знали тяжелой работы.
И вдруг она поняла.
Он не просто так «подумал». Он это планировал. С самого начала. Он знал, что ее не отпустят. Он знал про отчетный период.
Это был не сюрприз для нее. Это была многоходовка.
Он украл ее деньги, чтобы вывезти свою маму, Тамару Ильиничну, на курорт. Ту самую Тамару Ильиничну, которая на свадьбе громко шептала подруге: «Ой, бедновата невеста, конечно, но зато работящая, Олежке с ней удобно будет».
Удобно.
Ключевое слово их брака. Ему было с ней удобно.
— То есть, — Зоя говорила очень тихо, но Олег почему-то втянул голову в плечи. — Ты хочешь сказать, что я полгода гробила здоровье, не спала ночами, заработала деньги... Чтобы ты и твоя мама поехали греть кости в Таиланд? А я осталась здесь, в слякоти, с дошираком и долгами?
— Ну зачем так утрировать? — Олег обиженно надул губы. — Почему с дошираком? Я тебе картошки купил, мешок на балконе. И вообще, это временно. Ты же сильная, ты справишься. А мама старенькая, ей нужнее. Это, можно сказать, благотворительность. Сыновний долг! Ты должна гордиться, что у тебя такой муж — заботливый сын!
Внутри у Зои что-то щелкнуло. Негромко так, буднично. Как перегорает лампочка в подъезде.
Она вспомнила, как неделю назад Тамара Ильинична приходила к ним в гости. Сидела на этой самой кухне, пила чай с Зоиными конфетами и рассуждала:
— Вот, Зоечка, ты всё работаешь, работаешь... А о душе когда думать? О семье? У Олега вон ботинки нечищеные, рубашка мятая. Непорядок. Женщина должна создавать уют, а не деньги заколачивать. Деньги — это мужское дело.
Мужское дело.
Заколачивать.
Зоя медленно встала. Подошла к окну. Там, за грязным стеклом, выл ветер и мотались голые ветки тополя.
— Олег, — сказала она, не оборачиваясь.
— Что? — настороженно спросил он.
— Верни деньги.
— Зоя, ты тупая? Я же сказал: штраф сто процентов! Невозвратный тариф! Если отменим — всё сгорит! Ни копейки не вернут!
— Меня это не волнует. Найди. Займи. Возьми кредит. Продай почку. Мне плевать. Верни мои двести сорок тысяч. Сейчас.
Олег фыркнул, осмелев. Он понял, что бить его прямо сейчас не будут, а словесные перепалки он любил.
— Ишь ты, какая деловая! Кредит мне не дадут, у меня история плохая, ты же знаешь. Занять не у кого. Так что расслабься и получай удовольствие от того, что сделала доброе дело. Карму почистила!
Он подошел к ней сзади, попытался обнять за плечи.
— Ну, Зой, ну не дуйся. Хочешь, я тебе из дьюти-фри духи привезу? «Шанель»? Или что ты там любишь?
Зоя резко сбросила его руки. Повернулась. Глаза у нее были сухие и страшные.
— Ты не понял, Олег. Это не просьба. Это ультиматум. Либо деньги возвращаются на карту сегодня вечером, либо...
— Либо что? — Олег ухмыльнулся. — Разведешься? Из-за денег? Ха! Да кому ты нужна, в тридцать два года, без детей, с твоим характером и вечной мигренью? Я тебя терплю, можно сказать, из жалости. Другой бы давно сбежал от такой пилы. А я живу, маму твою слушаю, борщи твои постные ем...
Он не договорил.
Зоя вдруг рассмеялась. Тихо, потом громче. Это был не истерический смех, а какой-то облегченный, словно она наконец-то поняла шутку, над которой все смеялись, а она тупила пять лет.
— Терпишь? — переспросила она, вытирая выступившую слезинку. — Из жалости?
Она оглядела кухню. Ремонт, который она оплатила. Мебель, которую она выбрала и заказала. Продукты в шкафах, купленные на ее деньги. Коммунальные счета, которые оплачивала она, потому что Олег вечно «забывал».
— Хорошо, — сказала Зоя. — Очень хорошо, что ты это сказал. Это многое упрощает.
Она вышла в коридор. Олег поплелся за ней, чувствуя, что разговор пошел не по тому сценарию, который он репетировал перед зеркалом.
— Куда ты? В ванную? Поплакать? Ну иди, иди, пореви, женщинам полезно, токсины выходят...
Зоя зашла в спальню. Открыла шкаф. Достала с верхней полки большой синий чемодан. Тот самый, с которым они ездили в Турцию пять лет назад, в медовый месяц. Тогда платил ее папа. Подарок на свадьбу.
Она раскрыла чемодан на кровати.
— О! — обрадовался Олег. — Вот это другой разговор! Решила все-таки мне вещи собрать? Умница! Смотри, там плавки красные, в горошек, обязательно положи, они мне удачу приносят. И кремов от загара побольше, у меня кожа нежная...
Зоя молча подошла к его полке. Сгребла в охапку стопку футболок. Швырнула в чемодан. Потом джинсы. Свитера.
— Э, полегче! — возмутился Олег. — Помнёшь же! Ты чего как попало кидаешь? И зачем свитера? Там жара +30!
Зоя не отвечала. Она работала четко и быстро, как на складе при отгрузке срочного заказа. Носки. Трусы. Старый спортивный костюм с вытянутыми коленками.
— Зоя! Ты слышишь? Зачем мне зимняя куртка в Таиланде? — завопил Олег, когда в чемодан полетел его пуховик.
Она утрамбовала вещи ногой, чтобы влезло больше. Застегнула молнию. Чемодан жалобно скрипнул, но закрылся.
Поставила его на пол. Выдвинула ручку.
— Это не для Таиланда, Олег, — сказала она спокойно.
— А для чего?
— Для мамы. Ты едешь к маме. Прямо сейчас.
Олег замер. На его лице отразилась сложная гамма чувств: от недоумения до испуга.
— В смысле — к маме? На ночь глядя? Зачем?
— Жить, Олег. Жить. Ты же так любишь маму. Ты так заботишься о ней. Вот и поезжай. Будешь ей суставы греть своим дыханием. А в Таиланд полетите вместе, из ее квартиры.
— Ты... ты меня выгоняешь? — голос Олега дал петуха. — Из МОЕГО дома?
— Из МОЕГО дома, — поправила Зоя. — Квартира куплена мной до брака. Документы показать? Или сам вспомнишь? Ты здесь никто. Временный жилец. Паразит, которого я по недоразумению пять лет откармливала.
— Ах ты... Стерва! — Олег покраснел, шея надулась. — Да я на тебя пять лет жизни потратил! Лучшие годы! Я для дома всё делал!
— Что «всё»? — Зоя подошла к нему вплотную. — Полку в прихожей, которая год назад упала мне на голову? Или кран, который течет третий месяц? Или, может, ты ипотеку платил? Ах да, ты же платил за интернет. Пятьсот рублей в месяц. Герой. Добытчик.
Она схватила чемодан и покатила его к выходу.
— Зоя, прекрати! Это истерика! У тебя ПМС! Ты завтра пожалеешь! — Олег бежал за ней, хватая за руки.
Зоя открыла входную дверь.
— Я пожалею только об одном, Олег. Что не сделала этого раньше.
Она вытолкнула чемодан на лестничную площадку.
— А деньги... — она на секунду задумалась. — Считай, что я купила у тебя этот опыт. Дорого, конечно. Но зато теперь я точно знаю, сколько стоит предательство. Двести сорок тысяч. Не так уж и много за избавление от глистов.
Она посмотрела на него в последний раз. На его растерянное, жалкое лицо, на обвисшие плечи в ее розовом халате.
— Халат сними. Он мой.
Олег опешил.
— Ты что, меня голым выставишь? В подъезд?
— Твои проблемы. Одежда в чемодане. Переодевайся там. Или беги к маме так, тут недалеко, всего три остановки. Освежишься.
Олег судорожно стянул халат, оставшись в семейных трусах и майке-алкоголичке. Швырнул халат на пол.
— Да подавись ты своими тряпками! Жлобина! Куркулиха! Мать была права, ты мне не пара! Я достоин королевы, а не такой... бухгалтерши!
— Прощай, король, — сказала Зоя и захлопнула дверь.
Щелкнул замок. Потом второй. Потом ночная задвижка.
С той стороны раздался удар в дверь.
— Открой! У меня там ноутбук остался! И зарядка!
— Купишь с премии! — крикнула Зоя через дверь. — Или мама подарит!
Она сползла по двери на пол. Сердце колотилось где-то в горле. Руки тряслись.
Всё. Конец. Пять лет брака. Планы на детей. Совместная старость. Всё улетело в трубу вместе с двести сорока тысячами рублей.
Зоя сидела на полу в прихожей, обнимая колени, и слушала, как за дверью Олег матерится, одеваясь на холодном бетоне лестничной клетки.
Потом стихло. Хлопнула дверь лифта. Уехал.
Зоя встала. Подняла с пола розовый халат. От него пахло Олегом — сладковатым дезодорантом и потом. Она брезгливо отнесла его в ванную и засунула в стиральную машину. Поставила режим «Кипячение». 90 градусов. Чтобы наверняка.
На кухне телефон разрывался от звонков. Звонил Олег. Звонила Тамара Ильинична.
Зоя взяла телефон. 15 пропущенных.
Новое сообщение от свекрови: «Зоя, ты что творишь?! Олег пришел ко мне в одних трусах и куртке! У ребенка стресс! Немедленно верни деньги за тур, мы не полетим с такой невесткой! Или отдай документы, мы полетим сами, но ты нам должна компенсацию за моральный ущерб!»
Зоя усмехнулась.
— Ребенок, — сказала она вслух. — Тридцать четыре годика ребенку.
Она заблокировала оба номера.
Потом подумала и удалила их из телефонной книги.
В квартире было пусто и тихо. Страшно? Немного. Обидно? Безумно.
Но где-то в глубине души, под слоями боли и разочарования, уже пробивался робкий росток облегчения.
Никто не будет храпеть под ухом. Никто не съест последнюю котлету. Никто не скажет: «Ты баба, ты должна».
Зоя подошла к зеркалу. На нее смотрела уставшая женщина с темными кругами под глазами и дергающимся глазом.
— Ну что, Зоя Николаевна, — сказала она своему отражению. — С началом новой жизни. Дороговато, конечно, входной билет обошелся. Но зато аттракцион обещает быть захватывающим.
Она еще не знала, что это только начало. Что Тамара Ильинична так просто не сдастся. Что Олег попытается вернуться через окно (буквально). И что завтра на работе ее ждет еще один сюрприз, который перевернет всё с ног на голову еще раз.
Но это будет завтра. А сейчас Зоя достала из шкафчика припрятанную плитку дорогого шоколада, налила себе бокал вина (остатки, которые Олег не допил) и впервые за полгода вытянула ноги.
Тик правого глаза почти прошел...
Утро среды началось с тишины. Не той благостной, рекламной тишины, когда солнечный луч падает на идеальную простыню, а с оглушительной пустоты. Зоя проснулась по диагонали. Это было странное ощущение — кровать, обычно поделенная на зоны влияния (две трети — Олегу, одна треть и край одеяла — Зое), теперь целиком принадлежала ей.
Первым делом она потянулась к тумбочке за телефоном. Привычка проверять, не написал ли кто-то из водителей, что «колесо стрельнуло» под Тверью. Водители молчали. Зато банк прислал уведомление: «Списание за подписку "Онлайн-кинотеатр" — 399 рублей».
Зоя скрипнула зубами. Кинотеатр смотрел Олег. Сериалы про ментов и бандитов.
— Ничего, — прошептала она, отключая карту от сервиса. — В этом месяце, Олежек, кино будет только в твоей голове.
На кухне пахло вчерашним перегаром — фантомным, конечно, но Зоя всё равно открыла форточку. В мусорном ведре сиротливо торчала бутылка из-под вина.
Денег не было. То есть, они были, но в формате «дожить до аванса». В кошельке — полторы тысячи наличными. На карте — около двух тысяч. Аванс через три дня.
— Шикуем, — резюмировала Зоя, заваривая чайный пакетик по второму кругу. Кофе закончился, а новый покупать — это минус триста рублей из бюджета выживания.
На работу она ехала с чувством, будто идет на эшафот, но с гордо поднятой головой. В метро читала новости. Курс бата к рублю. Просто чтобы знать, сколько именно Олег потратит там на бутылку воды, если всё-таки улетит.
Кстати, о полете.
В офисе было подозрительно спокойно. Сергей Викторович, встретив её у кулера, подмигнул:
— Зоя, ты чего такая бледная? Отмечали вчера премию?
— Типа того, — буркнула Зоя, наливая кипяток. — Грандиозный банкет был. С выносом тела.
— Ну, дело молодое. Слушай, тут такое дело... Звонили с ресепшена. К тебе посетитель. Женщина. Говорит, срочно. Представилась... эмм... Тамарой. Сказала, вопрос жизни и смерти.
У Зои холодок пробежал по спине. Тамара Ильинична. Явилась. Не запылилась.
Зоя вздохнула, поправила блузку (единственную приличную, купленную на распродаже два года назад) и пошла в холл.
Свекровь стояла возле турникетов, похожая на ледокол «Ленин», застрявший во льдах Арктики. В старом, но добротном пальто с песцовым воротником, в берете, надвинутом на брови. В руках она сжимала сумку так, будто там лежал золотой запас страны.
Увидев Зою, она не поздоровалась. Сразу перешла в наступление.
— Ты! — ее голос, обычно елейный, сейчас звенел сталью. — Ты что устроила, девочка? Ты зачем сына на улицу выгнала? Он ночевал на раскладушке! У него спина!
Охранник на проходной заинтересованно поднял голову от кроссворда.
— Здравствуйте, Тамара Ильинична, — спокойно сказала Зоя. — Олег взрослый мальчик. Спина у него здоровая, когда он на диване лежит. А на раскладушке, глядишь, и выпрямится.
— Не язви! — свекровь попыталась прорваться через турникет, но он предательски пикнул красным. — Верни деньги! Мы звонили в агентство, аннуляция невозможна, но можно переоформить пассажира! Олег должен лететь! Ему нужно нервы лечить после жизни с тобой!
— Денег нет, — отрезала Зоя. — Спросите у сына. Он их потратил. Купил тур. Товар получен, претензии не принимаются.
— Ты паспорт его отдай! — взвизгнула Тамара Ильинична. — Он в чемодане не нашел! Ты специально спрятала, змея! У него вылет завтра ночью! Загранпаспорт!
Зоя нахмурилась. Загранпаспорт? Точно. У Олега была привычка прятать документы в коробку из-под обуви на антресоли, «чтобы воры не нашли». Зоя, когда собирала чемодан, про антресоль и не вспомнила.
— Паспорт дома, — кивнула Зоя. — Пусть приходит и забирает.
— Он боится! — выпалила свекровь и тут же осеклась. — То есть... он не хочет тебя видеть. Ты неадекватная. Принеси сюда! Сейчас же! Я подожду.
— Тамара Ильинична, я на работе. Я не курьер. И не секретарь вашего сына. Если ему нужен паспорт — пусть приезжает, звонит в домофон и просит вежливо. Может быть, я открою. А может, и нет. У меня рабочий день до шести.
Зоя развернулась и пошла к лифтам. В спину ей неслось проклятие про «сухой кусок хлеба в старости» и «бумеранг». Охранник уважительно цокнул языком.
Весь день прошел как в тумане. Зоя сводила таблицы, ругалась с перевозчиками, но мысли были дома. Она знала Олега. Он трусоват, но если его подгоняет мама — способен на глупости.
А Тамара Ильинична сейчас явно работала на полных оборотах.
В 18:00 Зоя вышла из офиса. Телефон молчал. Это настораживало больше всего.
Подходя к своему дому — обычной панельной девятиэтажке — она замедлила шаг. Окна ее квартиры на втором этаже были темными. Вроде всё тихо.
Но у подъезда стояла знакомая машина. Старый «Логан» друга Олега, Виталика.
Зоя юркнула в тень козырька соседнего магазина «Продукты 24».
Из машины вышли двое. Олег и Виталик.
Олег был в той самой куртке, в которой вчера вылетел из дома, и в джинсах, которые явно жали. Вид у него был боевой, но дерганый.
— Давай, братан, — подбадривал Виталик, хлопая его по плечу. — Второй этаж — это фигня. Там решетка на первом, по ней залезешь, потом на козырек, а там у тебя окно на кухне всегда на проветривании стоит.
— А если она дома? — гнусавил Олег.
— Да нету ее, я свет смотрел — темно. Залезешь, паспорт возьмешь, и валим. Мать тебя сожрет, если паспорт не привезешь.
Зоя достала телефон. Камера. Запись.
Это было лучше любого кино.
Олег, кряхтя и сопя, полез на решетку окна первого этажа, где жила глуховатая баба Нюра. Решетка была старая, советская, с завитушками. Нога Олега соскользнула, он повис на руках, смешно дрыгая кроссовками.
— Тянись! — шептал Виталик снизу. — Подтянись, тряпка! Таиланд ждет!
Олег подтянулся. Перевалился на козырек подъезда. Оттуда до кухонного окна Зои было рукой подать. И правда, форточка была приоткрыта — она сама ее утром оставила.
«Вот идиот, — подумала Зоя без злости, скорее с усталым удивлением. — Он же сейчас сорвется. И лечить его переломы придется мне, потому что мы официально в браке».
Олег добрался до подоконника. Ухватился за раму. Начал протискиваться в щель.
В этот момент окно на первом этаже с грохотом распахнулось. Баба Нюра, несмотря на глухоту, обладала зрением снайпера и бдительностью пограничной овчарки.
— А ну, пошел отсюда, наркоман проклятый! — заорала она, высунувшись с шваброй наперевес. — Милиция! Грабят!
Олег от неожиданности дернулся, рука соскользнула с пластика.
Он полетел вниз.
Невысоко, метра два с половиной. Но приземлился он аккурат в грязный сугроб у лавочки, сбив по пути урну.
Грохот стоял знатный.
Зоя выключила запись. Вздохнула и вышла из укрытия.
— Вечер в хату, альпинисты, — сказала она, подходя к лежащему в снегу мужу.
Олег стонал, держась за лодыжку. Виталик, увидев Зою, сделал вид, что он просто мимо проходил и вообще изучает архитектуру района.
— Ты! — Олег поднял голову. Снег налип на его брови, делая его похожим на грустного Пьеро. — Ты меня убить хотела! Специально окно маслом намазала?!
— Нет, Олег. Это физика. Сила притяжения и отсутствие мозгов. Вставай. Цирк окончен.
— Я ногу сломал! — завыл он. — Ты мне должна компенсацию! Я не смогу лететь!
— Сможешь, — сказала Зоя. — В гипсе даже удобнее, место в самолете дадут с пространством для ног. Где паспорт?
— На антресоли... В коробке из-под «Рикера»...
Зоя перешагнула через урну, открыла дверь подъезда своим ключом.
— Жди здесь. Виталик, не вздумай заходить, вызову полицию. Скажу, что пытались квартиру обнести. Видео у меня есть.
Она поднялась на второй этаж. Сердце колотилось. Не от страха, а от омерзения. В квартире было тихо и чисто. Она достала стремянку, залезла на антресоль. Коробка. В ней — паспорт Олега и их свидетельство о браке.
Зоя взяла оба документа.
Спустилась вниз.
Олег уже сидел на лавочке, отряхиваясь. Виталик осматривал его ногу.
— Жить будешь, ушиб просто, — резюмировал друг.
Зоя вышла из подъезда.
— Держи, — она кинула красный паспорт Олегу в грудь.
Он судорожно прижал его к себе.
— А свидетельство зачем? — спросил он, увидев вторую бумажку.
— А это мне, — Зоя аккуратно сложила документ и убрала в сумку. — Завтра иду подавать на развод. Через Госуслуги уже не получится, раз ты у нас «в отъезде», так что через суд. Детей нет, имущество... — она выразительно посмотрела на «Логан» Виталика, — делить нам особо нечего. Кредиты твои — твои, квартира моя — моя.
— Зоя, не дури! — Олег попытался встать, но поморщился. — Какой развод? Ну съезжу я, вернусь, поговорим! Ну мама просто надавила! Ты же знаешь её! Я же люблю тебя, дура! Кто тебя еще терпеть будет?
— Знаешь, Олег, — Зоя посмотрела на него сверху вниз. Фонарь над подъездом мигнул и погас, оставив их в полумраке. — Я вот смотрю на тебя и думаю: а ведь я реально планировала с тобой детей. Представляешь? Генетика-то какая пропадает. Упорство, слабоумие и отвага.
Она развернулась к двери.
— Ключи отдай. Свои.
— Не отдам! — взвизгнул Олег. — Я здесь прописан!
— Хорошо. Завтра вызываю слесаря, меняю личинку. Счет пришлю твоей маме. Езжай в Таиланд, Олег. И молись, чтобы я к твоему приезду не сменила фамилию обратно на девичью. Хотя, честно говоря, «Волкова» мне всегда нравилась больше, чем твоя «Лопухов».
Она зашла в подъезд.
Поднялась в квартиру.
Закрылась.
На этот раз она не сползала по стене. Она пошла на кухню, открыла шкафчик, где у Олега была заначка — банка с мелочью (десятки, пятаки). Высыпала на стол. Пересчитала. Четыреста тридцать рублей.
— Вот и хлеб, — сказала Зоя.
В кармане завибрировал телефон.
Сообщение от Олега: «Паспорт взял. Нога болит. Мама говорит, ты ведьма. Привези в аэропорт завтра хоть аптечку, у нас денег в обрез».
Зоя удалила сообщение.
Открыла ноутбук. В поисковой строке набрала: «Как подать на развод в одностороннем порядке, если муж за границей».
Интернет услужливо выдал сотню ссылок.
Жизнь налаживалась. Правда, есть хотелось зверски.
Зоя сварила пустые макароны. Посыпала их солью.
— Зато мои, — сказала она, накалывая макаронину на вилку. — Никто не скажет, что пересолила.
Следующая неделя прошла под знаком сюрреализма.
Олег улетел. Об этом Зоя узнала не от него, а из Инстаграма. Тамара Ильинична, которая обычно использовала интернет только для рассылки открыток «С Яблочным Спасом!» в Ватсапе, вдруг стала активным блогером.
Зоя, каясь в собственной слабости, создала левый аккаунт («Ноготочки Мытищи») и зашла на страницу свекрови.
Первое фото: Тамара Ильинична в шляпе размером с сомбреро сидит в шезлонге. Подпись: «Заслужила! Спасибо любимому сыночку! Рай на земле!»
Второе фото: Олег, красный как рак, держит тарелку с какими-то жуками. Лицо несчастное. Подпись: «Приобщаемся к культуре. Сынок балует маму деликатесами».
Зоя смотрела на эти фото и чувствовала странную смесь злости и злорадства.
Олег на фото выглядел так, будто он в плену, а не в отпуске. Она знала этот взгляд. Мама наверняка таскала его по жаре на экскурсии, торговалась за каждый магнит и заставляла фотографировать ее у каждого куста.
— Так тебе и надо, — пробормотала Зоя, жуя бутерброд с сыром «Российский» (акция в «Пятерочке»).
Но финансовая дыра давала о себе знать. Аванс пришел — пятнадцать тысяч. Из них семь ушло на коммуналку (зима, отопление), три — на погашение минимального платежа по той самой кредитке, которую Олег опустошил ранее. Оставалось пять тысяч. На две недели.
Зоя села составлять бюджет.
- Еда. Макароны, гречка, курица (разделать на части: крылья — суп, грудка — второе, ноги — запечь).
- Проезд. Карта «Тройка».
- Непредвиденные расходы. (Зачеркнуто). Непредвиденных расходов быть не должно.
В четверг случилось непредвиденное.
Зоя сидела на работе, погруженная в расчет маршрута Москва-Екатеринбург, когда зазвонил рабочий городской.
— Алло, компания «ТрансВектор», слушаю вас.
— Девушка, здравствуйте, — мужской голос, приятный, но напористый. — Это служба безопасности банка «Глобал Кредит». Могу я услышать Лопухова Олега Сергеевича?
Зоя замерла. Ручка хрустнула в пальцах.
— Он здесь не работает. А почему вы звоните сюда?
— Он указал этот номер как контактный рабочий. И вас указал как супругу и контактное лицо. Дело в том, что у Олега Сергеевича просрочка по потребительскому кредиту. Два месяца не платит. Мы не можем до него дозвониться.
— Кредит? — Зоя почувствовала, как пол под ногами качнулся. — Какой еще кредит?
— На покупку техники. Игровой ноутбук и аудиосистема. Сумма долга с пенями — сто восемьдесят тысяч рублей.
Ноутбук. Тот самый, который она своими руками упаковала ему в чемодан.
«Купил с премии», — говорил он. «Накопил», — говорил он.
— Девушка? — голос в трубке стал жестче. — Вы будете платить за супруга? Иначе мы передадим дело коллекторам, они приедут по адресу прописки.
— По адресу прописки... — повторила Зоя. — Приезжайте. Обязательно приезжайте.
— Простите?
— Я говорю, передавайте коллекторам. Пусть едут. Адрес знаете? Улица Ленина, дом 5, квартира 12. Это квартира его мамы. Он там прописан. А здесь он больше не живет. И я за него платить не буду.
— Но вы в браке...
— Это ненадолго, — перебила Зоя. — Всего доброго.
Она положила трубку. Руки дрожали мелкой дрожью.
Сто восемьдесят тысяч. Плюс двести сорок за тур.
Боже, с кем она жила? Это был не человек, это была черная дыра, замаскированная под менеджера среднего звена.
Зоя вышла в коридор, прислонилась лбом к холодному стеклу окна.
Надо разводиться срочно. Делить счета. Доказывать, что кредиты он брал не на нужды семьи. Нужны юристы. А юристы стоят денег.
Круг замкнулся.
— Зоя? — Сергей Викторович шел по коридору с папкой бумаг. Увидел её лицо, остановился. — Ты чего? Случилось чего?
Зоя посмотрела на начальника. Мужик он был нормальный, свойский. Пятеро детей, три развода, знает жизнь.
— Сергей Викторович, — сказала Зоя прямо. — Мне нужны деньги. Дополнительная работа. Подработка. Что угодно. Ночные смены, выходные. Есть что-нибудь?
Начальник почесал затылок.
— Ну... Официально ставок нет. Но... Слушай, у нас тут склад в Саларьево зашивается. Там кладовщик запил, инвентаризация горит. Нужно в субботу и воскресенье выйти, пересчитать остатки. Грязно, холодно, пыльно. Платим налом, пять тысяч за смену. Пойдешь?
— Пойду, — выдохнула Зоя. — Хоть в ад пойду, лишь бы платили.
— Ну в ад не надо, у нас там просто отопление барахлит. — Сергей Викторович усмехнулся. — Добро. В субботу к восьми утра.
Суббота. Склад в Саларьево.
Зоя в старых джинсах и пуховике (всё-таки старом, продуваемом) стояла посреди ангара, забитого коробками. Холод пробирал до костей. Рядом чихал грузчик Ашот.
— Слышь, хозяйка, — Ашот протянул ей пластиковый стаканчик с горячим чаем. — Ты чего тут забыла? Вроде из офиса, чистенькая. Ипотека прижала?
— Хуже, Ашот. Муж, — Зоя взяла чай. Пальцы не гнулись.
— А-а-а, — понимающе протянул грузчик. — Муж — это диагноз. У меня вон жена...
И они начали считать. Коробки с шампунем, паллеты с туалетной бумагой, ящики с консервами. Зоя лазила по стремянкам, писала цифры замерзшей пастой, дышала на руки.
К вечеру спина отваливалась так, что хотелось выть. Но в кармане лежали пять тысяч. Хрустящие купюры.
Это были первые деньги за долгое время, которые принадлежали только ей. Не общему бюджету, не кредиторам, не Олегу.
Зоя ехала домой в маршрутке, грязная, уставшая, как собака, и улыбалась.
Дома она первым делом полезла в тот самый левый аккаунт в Инстаграме.
Новое фото.
Олег лежит на шезлонге, нога (та самая, ушибленная) замотана эластичным бинтом. Рядом стоит коктейль с зонтиком. Но лицо... Лицо выражает вселенскую скорбь.
В комментариях под фото переписка:
Тамара Ильинична: «Сынок отдыхает! Ножка болит, но морской воздух лечит!»
Какой-то пользователь: «А чего грустный такой?»
Олег Лопухов: «Да какое тут веселье. Карта заблокирована, жена-стерва деньги перекрыла, сидим в отеле, даже пива не купить, тут всё дорого».
Зоя расхохоталась. Вслух, громко.
— Бедный, — сказала она экрану. — Пива не купить. А ты воду пей, Олежек. Из бассейна. Бесплатно.
И тут на экране всплыло уведомление. Личное сообщение в Директ от пользователя Oleg_Lopukhov:
«Зоя, хватит дурить. У мамы давление скакануло из-за жары. Страховка не покрывает, говорят, случай не страховой, обострение хроники. Нам нужны деньги на врача и лекарства. Срочно. Переведи хотя бы тысяч тридцать. Вернусь — отдам. Клянусь. Это вопрос жизни, Зоя. Не бери грех на душу».
Зоя смотрела на сообщение. Пять тысяч, заработанные потом и кровью на холодном складе, жгли карман джинсов, висящих на стуле. Тридцать тысяч? У нее их не было.
Но даже если бы были...
Давление. Жара.
Она вспомнила, как просила Олега купить ей лекарство от мигрени месяц назад. Он сказал: «Да выпей цитрамон, чего деньги тратить на химию».
Она вспомнила, как Тамара Ильинична говорила: «Молодая еще болеть, это ты от лени маешься».
Зоя начала печатать ответ. Пальцы летали над клавиатурой.
«Олег. У меня нет тридцати тысяч. У меня есть пять. И я потрачу их на консультацию юриста по бракоразводному процессу. А насчет мамы... У нее же есть ты. Добытчик. Мужчина. Глава семьи. Вот и решай. Продай телефон. Продай золотую цепочку, которую она носит. Продай тот самый ноутбук, за который я теперь получаю угрозы от банка. Ты справишься. Я в тебя верю».
Отправить.
Блокировать.
Она отложила телефон.
За окном шел снег. Красивый, крупный, скрывающий грязь и серость.
Завтра снова на склад. Еще пять тысяч.
— Ничего, — сказала Зоя. — Прорвемся.
Она пошла в ванную. Горячая вода — это всё-таки роскошь. Но сегодня она может себе позволить полную ванну. Заслужила.
В этот момент в дверь позвонили.
Зоя напряглась. Олег в Таиланде. Свекровь там же. Кто? Коллекторы? Уже?
Она подошла к двери, посмотрела в глазок.
На пороге стоял сосед сверху, дядя Паша. В руках он держал какой-то пакет.
— Зойка, открой! Дело есть!
Зоя открыла.
— Привет, дядь Паш. Что случилось? Вы топите меня?
— Тьфу на тебя! — дядя Паша, усатый дед в трениках, махнул рукой. — Я тут с рыбалки вернулся. Наловил лещей — во! Куда мне столько? Бабка моя ругается, чистить не хочет. Возьми, а? Свежак! Пожаришь. А то ты отощала совсем, смотреть больно.
Он сунул ей пакет, в котором билась живая рыба.
— Дядь Паш... — у Зои защипало в глазах. — Спасибо. Сколько я должна?
— Обалдела? — обиделся сосед. — Совсем вы, молодежь, на деньгах помешались. Ешь давай. И это... слышал я, как твой хахаль летал тут на днях. Правильно выгнала. Давно пора. Он же у тебя как этот... трутень. А ты девка хорошая.
Он подмигнул и пошаркал к лифту.
Зоя стояла с пакетом рыбы в руках. Лещи пахли рекой, тиной и жизнью. Настоящей, не глянцевой жизнью.
— Спасибо, — шепнула она закрывшейся двери лифта.
На ужин будет жареная рыба. Бесплатно.
Вселенная, кажется, начинала поворачиваться к Зое лицом. Пусть пока и в виде соседа с лещами...
Две недели пролетели в режиме «работа — склад — сон». Зоя похудела на три килограмма, зато мешки под глазами рассосались, а банковский счет перестал выглядеть как кардиограмма покойника.
Олег вернулся в четверг. Зоя узнала об этом не по звонку в дверь, а по уведомлению от умного домофона (она сменила код и отключила трубку в квартире, но видео шло на телефон). На экране смартфона маячила фигура в шортах и пуховике. Загорелый нос облезал лохмотьями, а рядом стоял не один чемодан, а три. И Тамара Ильинична.
Зоя нажала кнопку «Игнорировать» и продолжила жарить котлеты из фарша по акции. Стук в дверь начался через пять минут. Сначала робкий, потом требовательный.
— Зоя! Открывай! Мы знаем, что ты дома! Свет горит! — голос свекрови пробивался даже через качественную дверь. — У нас ключи не подходят! Ты что, замки сменила?! Это подсудное дело!
Зоя вытерла руки полотенцем, подошла к двери и громко сказала:
— Не подсудное, Тамара Ильинична, а предусмотрительное. Вещи ваши я собрала. Они у консьержки внизу. В коробках.
За дверью наступила тишина, а потом раздался вой, достойный сирены воздушной тревоги.
— Зойка! — это уже орал Олег. — Ты совсем берега попутала? Какие коробки? Я муж! Я имею право!
— Ты имеешь право на один звонок адвокату, — ответила Зоя. — Исковое заявление в суде. Дата слушания тебе придет по почте. На адрес прописки. К маме.
Они бушевали под дверью еще час. Свекровь грозилась вызвать полицию, МЧС и Спортлото. Олег пытался давить на жалость («Зой, ну мы же устали, перелет тяжелый, дай хоть в туалет сходить!»). Зоя была непреклонна, как скала. В конце концов, соседка баба Нюра (та самая, с первого этажа) вышла на лестницу и пообещала спустить на них своего ротвейлера, если они не прекратят «концерт в зоопарке».
Шум стих. Лифт уехал вниз.
Суд состоялся через месяц.
Олег пришел в костюме, который был ему мал (видимо, тайские харчи пошли впрок), и с мамой. Тамара Ильинична пыталась прорваться в зал заседаний в качестве «группы поддержки и свидетеля нравственных страданий», но судья — женщина суровая, с укладкой «монолит» — выставила её за дверь.
Развод прошел на удивление буднично.
— Дети есть? Нет.
— Согласие на развод?
Олег попытался толкнуть речь о сохранении ячейки общества, о том, что Зоя — женщина эмоционально нестабильная и ей нужен куратор, а не развод. Но когда Зоя выложила на стол распечатку транзакций (перевод 248 тысяч рублей) и справку из банка о его просроченном кредите на технику, который пытались повесить на нее, судья поморщилась.
— Гражданин Лопухов, тут не ток-шоу. Имущественные споры будем решать?
— Будем! — взвизгнул Олег. — Квартира! Там ремонт сделан моими руками! Я обои клеил!
— Чеки есть? — устало спросила судья. — Договоры с подрядчиками на ваше имя?
Олег замялся. Чеки были у Зои. Все до единого.
— Я морально вкладывался! — выдал он аргумент века.
Судья стукнула молотком.
— Брак расторгнут. По имуществу — подавайте отдельный иск, если найдете доказательства. Следующий!
В коридоре Олег попытался схватить Зою за рукав.
— Ну и дура! — шипел он, брызгая слюной. — Останешься одна с кошкой! Кому ты нужна, сухарь! А я свободный орел!
Зоя аккуратно отцепила его пальцы.
— Олег, — сказала она спокойно. — Орел — птица гордая. А ты пока просто курица, которую выгнали из курятника. Лети к маме. Гнездо там.
Она вышла из здания суда. На улице была весна. Настоящая, с капелью и солнцем, от которого хотелось щуриться.
Кредит она закрыла — пришлось взять подработку на постоянной основе, но теперь она знала, что платит за свою свободу, а не за чужие хотелки.
Зубы тоже начала лечить — по одному, не спеша.
На телефон пришло уведомление.
«Вам начислена квартальная премия». Сумма была скромнее той, зимней, но зато она была вся её.
Зоя зашла в ближайшую кофейню.
— Мне, пожалуйста, самый большой капучино, — сказала она бариста. — И пирожное. Вот это, с ягодами.
— С собой?
— Нет, — Зоя улыбнулась. — Я буду есть здесь. Медленно. И ни с кем не поделюсь.
Она села у окна, глядя на проходящих людей. Где-то там, в толпе, растворился Олег со своим чемоданом амбиций и мамиными пирожками.
Зоя сделала глоток кофе.
Вкусно.
Жизнь, оказывается, имеет вкус не только дешевых макарон и компромиссов. У нее вкус свободы, корицы и ягодного джема. И этот вкус Зое определенно нравился.