Пересматриваю первые сезоны «Короны» (Питер Морган, 2016) — историю не о блеске, а о бремени. Там, за тёмно-синими платьями и жемчужными нитями, разворачивается тихая битва за доверие, протокол и хрупкий баланс сил. Тот самый момент, когда молодой королеве — ей нет ещё и тридцати — стало известно, что её первый министр, Уинстон Черчилль в сговоре с кем-то из парламента, скрыл от неё инсульт. Из «лучших побуждений». Чтобы не тревожить. Чтобы вера в правительство не пошатнулась и еще потому, что его пока некому заменить. Она сидит в кресле в тёмно-синем платье с нитью жемчуга, а вокруг — портреты предков, ковры, тикающие часы.
Один мудрый человек посоветовал ей: «Вы должны отчитать этих мужчин-политиков. Они солгали. Нарушили протокол. Доверие — не любезность, а фундамент». Но она молода, ей кажется неуместным такое общение со старшими, более опытными людьми-управленцами. И в то же время она чувствует вес короны — не как украшения, а как договора.
И понимает главное: баланс сил — основ