Суббота. День, когда нормальные люди едут на дачу или спят до обеда.
В квартире Олега атмосфера напоминала бункер в ожидании авианалета.
После звонка юриста прошла неделя. Олег, разумеется, 8 миллионов не нашел. Он даже 8 тысяч на продукты не нашел. Он занял у коллеги на работе «до получки», купил макароны, дешевые сосиски и блок сигарет.
Зоя Павловна пребывала в стадии отрицания.
- Да блефует она! - вещала она, намазывая дешевый паштет на хлеб. - Какая продажа доли? Кому нужны 70% квартиры с прописанными людьми? Пугает, гадина. Хочет, чтобы мы на коленях приползли. Не дождется!
Ира молча листала Авито в телефоне, пытаясь найти хоть какую-то подработку, но везде требовали то опыт, то график, несовместимый с её ленью.
В 10:00 в замке заскрежетал ключ.
Все вздрогнули. Ванечка уронил машинку.
Дверь распахнулась. На пороге стояла Марина. Выглядела она ослепительно: укладка, деловой костюм, в руках папка с документами. Рядом с ней стоял риелтор - вертлявый паренек с лазерной рулеткой.
А за их спинами в квартиру ввалились ТРОЕ.
Это были не интеллигентные студенты. И не молодая семья.
Это были трое крепких, бородатых мужчин в рабочих комбинезонах. От них пахло табаком, цементом и мужской казармой.
- Проходите, гости дорогие, не стесняйтесь, - громко сказала Марина, даже не глядя на окаменевших родственников мужа. - Обувь можно не снимать, тут всё равно грязно.
- Э! Вы кто такие?! - взвизгнула Зоя Павловна, вскакивая с дивана. Халат распахнулся, обнажив застиранную ночнушку.
Один из мужчин, самый крупный, с татуировкой на шее, окинул её равнодушным взглядом.
- Покупатели мы. Долю смотрим.
- Какую долю?! Пошли вон отсюда! Это мой дом! Олежа! Вызови полицию!
Олег выполз из кухни, белый как мел.
- Марин, ты что творишь? Кто эти люди?
- Знакомься, Олег. Это бригада строителей. Ребята ищут жилье. Им нужно место, где ночевать между сменами. Моя доля - 70%. Это спальня и большая часть гостиной. Я думаю, мы договоримся.
- Так, мужики, - деловито начал риелтор, перешагивая через разбросанные игрушки. - Вот смотрите. Общая площадь - 60 квадратов. Доля продавца - 42 квадрата. Спальня - 18 метров. Гостиная - 20. Кухня, санузел, коридор - места общего пользования.
Строители, не разуваясь, прошли в гостиную. Их тяжелые ботинки оставляли грязные следы на ламинате.
- Ну че, нормально, - басом сказал татуированный. - В спальне нары поставим, человек шесть влезет. В гостиной еще четверых можно кинуть.
- Десять человек?! - у Иры выпал телефон из рук. - Вы что, охренели? Здесь дети живут!
Мужик повернулся к Ире.
- А нам пофиг. Мы тихие. Пришли, поели, поспали, ушли. Главное, чтоб санузел свободный был с 6 до 7 утра. Мы рано встаем.
- Санузел?! - задохнулась Зоя Павловна. - У меня там крема! У меня там полотенца! Вы что, с нами в один унитаз ходить будете?!
- А че, у вас золотой, что ли? - хохотнул второй строитель, заглядывая в кухню и открывая кастрюлю с макаронами. - О, жратва. Слышь, хозяйка, а вы готовить умеете? Мы можем доплачивать, если борща сварите.
Зоя Павловна побагровела.
- Вон!!! Пошли вон!!! Я сейчас милицию вызову! Я прокуратуру на уши поставлю!
Марина спокойно достала из папки выписку из ЕГРН.
- Вызывайте. Я собственник 7/10 долей. Я имею право распоряжаться своим имуществом. Продать, подарить, сдать в аренду. Ребята готовы выкупить мою долю. Скидка за "обременение" в виде вас их устраивает.
Она повернулась к «покупателям».
- Ну как, нравится?
- Пойдет, - кивнул главный. - Район удобный, до стройки близко. Только вот этот хлам, - он кивнул на Зою Павловну и Иру, - он в стоимость входит? Или вывезете?
- Эй! - Олег наконец-то обрел дар речи. Он шагнул вперед, пытаясь закрыть собой мать. - Марин, прекрати этот цирк. Ты не можешь продать квартиру без моего согласия! У меня преимущественное право покупки!
- Верно, - кивнула Марина. - Уведомление ты получил неделю назад. Срок - месяц. Если через 23 дня ты не выложишь 8 миллионов, я продаю долю вот этим господам. Сделка уже готовится. Ребята, можете пока замерить, где кровати ставить будете.
Строители достали рулетки. Они начали ходить по квартире, двигая мебель.
- Диван этот на помойку, - скомандовал татуированный, пиная лежбище Иры. - Тут двухъярусную поставим. Телевизор тоже мешает.
- Не трогай телевизор! - заорал Ванечка и вцепился мужику в ногу зубами.
- Ах ты ж мелкий грызун! - мужик стряхнул ребенка. Ваня отлетел на диван и заревел.
Ира кинулась на защиту чада, Зоя Павловна схватилась за сердце (на этот раз, кажется, по-настоящему), Олег метался между ними.
Марина стояла в стороне и смотрела на часы.
- Ну что, осмотр закончен? - спросила она через 10 минут.
- Да, берем, - подмигнул ей татуированный. - Веселая хата. Скучно не будет.
Они ушли. Грохот их сапог еще долго стоял в ушах.
В квартире повисла звенящая тишина. Запах мужского пота смешался с запахом страха.
Зоя Павловна сидела на стуле, обмахиваясь полотенцем. Спесь с нее слетела полностью.
- Олежа... - прошептала она. - Олежа, они же нас убьют. Они же зэки. Ты видел наколки?
- Мам, успокойся...
- Что успокойся?! - заорала она. - Ты слышал? Десять мужиков! В одной квартире! С нами! С внучкой! Олежа, делай что-нибудь! Найди деньги! Купи эту чертову долю!
- Где я возьму 8 миллионов, мам?! Где?!
- Возьми кредит! Продай почку! Укради! Мне плевать! Я не буду жить в общежитии с уголовниками!
Ира вдруг тихо заплакала в углу.
- Мам, поехали домой. В деревню. Ну его нафиг, этот город.
- В деревню?! - взвилась свекровь. - В ту дыру? Чтобы соседи смеялись? Что мы вернулись несолоно хлебавши? Что нас невестка выгнала? Никогда! Я костьми лягу, но эту сучку уничтожу!
Она посмотрела на Олега безумным взглядом.
- Значит так, сынок. Если ты не можешь решить проблему деньгами, решай силой. Ты должен признать сделку недействительной. Скажи, что она тебя опоила. Что ты был невменяем, когда подписывал брачный договор.
- Мам, это бред...
- Бред - это жить в казарме! Иди к юристу! Сейчас же! Ищи дыры в законе! А если не найдешь... - она понизила голос до шепота. - То придется действовать по-плохому.
- Как? - испугался Олег.
- Квартира делится, пока есть что делить. А если, не дай бог, пожар... или потоп... Или если хозяйка вдруг... исчезнет.
Олег с ужасом посмотрел на мать.
В её глазах не было ничего, кроме животного страха за свою шкуру и ненависти.
- Ты что такое говоришь, мам? Это уголовщина.
- Это выживание, сынок. Или мы, или она.