— Собирайте манатки и выметайтесь из трёшки. Завтра же! — Валентина Петровна стояла в дверях, словно генерал на параде. — Мишенька с Алёночкой и внучкой туда переедут. А вам с Серёжкой и комнатушки в коммуналке хватит. Не царские особы!
— Мам, вы в своём уме? — Марина выронила тряпку, которой протирала пыль. — Это наша квартира! Мы десять лет ипотеку платили!
— Какая ваша? — свекровь презрительно фыркнула. — Я первоначальный взнос давала. Забыла? Без моих денег вы бы до сих пор по съёмным углам мыкались!
— Триста тысяч десять лет назад! Мы уже два миллиона выплатили!
Марина помнила тот день, когда они въезжали в эту трёшку. Серёжка на руках внёс её через порог — молодые, счастливые, полные надежд. Первая собственная квартира! Пусть в ипотеку, пусть на окраине, но своя. Валентина Петровна тогда улыбалась, обнимала невестку: "Живите, детки, размножайтесь!"
Размножаться не получилось. Две замершие беременности, куча анализов, лечение. Свекровь с каждым годом становилась всё холоднее. А когда младший Мишенька женился и родил дочку с первого раза — совсем лёд.
— Серёж, ну скажи же что-нибудь! — Марина повернулась к мужу.
Сергей сидел на диване, уткнувшись в телефон. Поднял глаза — и Марина всё поняла. Знал. Заранее знал и молчал.
— Мам права, — выдавил он. — Им троим нужнее. А нам и правда хватит комнаты. Мы же вдвоём всего.
— Вдвоём всего? — Марина почувствовала, как земля уходит из-под ног. — Десять лет ипотеки, ремонт своими руками, и мы "вдвоём всего"?
Она вспомнила, как они клеили эти обои — смеялись, мазали друг друга клеем. Как выбирали шторы три часа, спорили из-за цвета. Как засыпали в обнимку на полу первую ночь — мебель ещё не привезли. Каждый угол этой квартиры был пропитан их жизнью.
— Миша с Алёной снимают однушку за тридцать тысяч! — свекровь повысила голос. — А вы тут на просторе живёте бездетные!
— Бездетные по вашей милости! — вырвалось у Марины. — Это вы Серёжку в детстве свинкой не лечили! Врачи сказали — последствия!
Повисла тишина. Валентина Петровна побагровела.
— Ах ты дрянь неблагодарная! На моего сына бочку катишь?
— Мам, не надо, — Сергей встал между ними. — Марин, извинись.
— Я должна извиниться? — Марина не верила своим ушам. — Серёж, она нас из собственного дома выгоняет!
— Это не ваш дом! — рявкнула свекровь. — Документы переоформите полюбовно, или через суд заставлю! У меня все чеки сохранились!
Марина посмотрела на мужа. Он отвёл глаза.
— Ты же обещал, — прошептала она. — Обещал, что мы семья. Что мама не будет вмешиваться.
— Марин, ну что ты как маленькая? Мама помогает Мише. Он же младший.
— А я? Я десять лет твоя жена, а не помощь?
На кухне забулькал чайник — Марина утром поставила и забыла выключить. Этот звук почему-то добил окончательно. Сколько раз она ставила чай в этой кухне? Сколько ужинов готовила, надеясь, что Серёжка похвалит? Сколько слёз выплакала над отрицательными тестами?
— Завтра чтоб духу вашего не было! — Валентина Петровна развернулась к выходу. — И ключи оставите!
Дверь хлопнула. Сергей потянулся к Марине, но она отстранилась.
— Не трогай меня.
— Марин, ну что ты? Мама правда поможет с комнатой. Там неплохой район.
— С комнатой в коммуналке? Серьёзно? Нам по тридцать пять лет!
— Ну и что? Многие так живут.
Марина пошла в спальню, достала чемодан. Руки дрожали, но она методично складывала вещи. Своё платье в горошек — в нём была на первом свидании. Серёжкину футболку с Металликой — спала в ней, когда он в командировки ездил. Фотоальбом со свадьбы.
— Ты что делаешь? — Сергей стоял в дверях.
— Собираюсь. Как твоя мама велела.
— Но... мы же вместе переедем?
Марина остановилась, посмотрела на него. Десять лет. Десять лет она любила этого человека. Готовила его любимые котлеты. Стирала его носки. Терпела хамство свекрови. Верила, что они — семья.
— Нет, Серёж. Ты переедешь к маме. В комнату в коммуналке. Или к Мишеньке в трёшку — он добрый, пустит братика.
— Марин, не говори глупости! Ты моя жена!
— Была. Пока ты не выбрал маму.
Она защёлкнула чемодан. В сумку побросала косметику, зарядку от телефона, документы. Паспорт открылся на штампе о браке — восемнадцатое июня, суббота, солнечный день. Валентина Петровна тогда даже слезу пустила — от счастья, как все думали.
— Марина, останься! Давай поговорим!
— О чём? О том, как ты десять лет выбирал между мной и мамой? И всегда выбирал её?
Она накинула пальто. На вешалке остался Серёжкин шарф — она связала в прошлом году, учился по видео из интернета. Первая и последняя вещь, которую связала в жизни.
— Куда ты пойдёшь? — в его голосе появилась паника.
— К маме. К своей маме. Которая предупреждала, что так будет. А я не верила, дура.
— Марин, ну прости! Давай решим как-то!
— Как? Скажешь Валентине Петровне, что трёшка наша? Что Мишенька пусть сам зарабатывает на жильё?
Молчание было ей ответом.
Марина вышла из квартиры, не оглядываясь. В лифте достала телефон, набрала маму.
— Мам? Можно я к тебе?
— Что случилось, доченька? — в трубке сразу тревога.
— Развожусь. Приеду, расскажу.
— Езжай, солнышко. Я блинчиков напеку.
В маршрутке Марина сидела у окна, смотрела на проносящиеся дома. Где-то там, в трёшке на пятом этаже, Серёжка наверняка звонит маме, рассказывает, какая Марина истеричка. А Валентина Петровна успокаивает: "Ничего, сыночек, найдём тебе нормальную, которая детей родит".
Телефон завибрировал — СМС от Серёжки: "Марин, вернись, давай всё обсудим".
Она удалила сообщение, потом и его номер. Потом зашла в соцсети, сменила статус на "Не замужем".
А утром Валентина Петровна обнаружила, что замки в трёшке сменены. На двери записка: "Квартира продаётся. По всем вопросам — к моему адвокату". И телефон.
Оказалось, что умная Марина давно переоформила документы только на себя — Серёжка подмахнул, не читая, доверял жене. А первоначальный взнос свекрови юридически был оформлен как подарок на свадьбу.
Мишенька с Алёночкой так и остались в съёмной однушке. Серёжка переехал к маме в двушку. А Марина через полгода встретила Андрея — вдовца с сыном-подростком. Они не спешили с браком, просто жили и радовались друг другу. В той самой трёшке, из которой её пытались выгнать.
Валентина Петровна до сих пор всем рассказывает, какая неблагодарная была невестка. А Серёжка до сих пор живёт с мамой. В комнате. Правда, не в коммуналке — в маминой двушке. Мишеньке отдельная комната не положена — он же женатый, со своей квартирой справится.
Мама всегда права. Особенно когда неправа.